Пепел королевства и его цветы

Треск огня разорвал ночную тишину, словно сам воздух трещал под напором пламени. Ввысь поднимались густые, тяжелые клубы чёрного дыма, расползаясь по небу и заслоняя редкие звёзды. Огонь жадно пожирал всё, до чего мог дотянуться, не оставляя после себя ничего, кроме пепла. Глухой треск дерева, лопающегося от жара, и редкие обвалы камня эхом раскатывались по узким улицам. Непривычное для холодной ночи тепло вырвало жителей из сна. Двери приоткрывались, ставни распахивались, заспанные, встревоженные лица выглядывали наружу. Люди, кутаясь в наспех накинутые халаты и плащи, выходили на улицу, переговариваясь вполголоса. — Это что… пожар?.. — звучало почти отовсюду, стоило лишь заметить тревожное зарево. С каждой минутой вокруг горящего дома собиралось всё больше людей. Кто-то метался, пытаясь организовать цепочку с вёдрами, кто-то кричал, отдавая бессмысленные указания, но большинство, поняв, что спасать уже нечего, лишь беспомощно замирали, наблюдая, как огонь делает своё дело. — Это дом Ульсен?.. — раздался чей-то сдавленный голос. — Ох… — женщина прижала ладонь к груди, отступив на шаг. — Какой ужас… Неужели она там?.. Беда за бедой у этой семьи… Пламя отражалось в их глазах,тревога, страх и болезненное любопытство смешивались в одно. Ранее... — Это ерунда! — выкрикнула Рэндалфр, и в её голосе сорвалась та грань, за которой уже не остаётся контроля. Резким движением она смахнула всё со стола. Флакон с чернилами, ударившись о каменный пол, разлетелся на осколки с резким звоном. Тёмная жидкость растеклась по поверхности, быстро впитываясь в разбросанные листы. Бумага набухала, чернила расползались по строкам, искажая написанное до неузнаваемости. Перьевые ручки ломались и гнулись под ударами, откатываясь в стороны. Её дыхание сбилось, короткое, тяжелое, будто в горле застрял невидимый ком. Холодный пот выступил на лбу, скользнул по виску, по щеке и сорвался вниз. Взгляд метался по комнате, беспокойный, цепляющийся за предметы, словно где-то среди этого беспорядка можно было найти спасение. Рэндалфр схватилась за голову, запуская пальцы в волосы. На мгновение она сжала их слишком сильно, так, что могла бы вырвать клочок, но вовремя остановилась, судорожно выдохнув. Последние дни слились в один тяжелый, невыносимый ком. События накатывали одно на другое, не давая ни передышки, ни времени осмыслить происходящее. Даже самый прочный камень рано или поздно даёт трещину. — Как же всё это достало… — сорвалось с её губ глухо, почти шёпотом, но в этом звуке сквозила откровенная усталость, граничащая с отчаянием. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки… но воздух будто не доходил до лёгких. Спокойствие не пришло. Пальцы сжались в кулаки. С полок начали лететь книги, тяжёлые тома с глухим стуком падали на пол, страницы разлетались веером. Черновики, исписанные листы, одни она швыряла, не глядя, другие рвала на части, третьи отправляла в камин. Бумага мгновенно вспыхивала, сворачиваясь в огне, оставляя после себя лишь чернеющие края. Но этого было недостаточно. Злость, накопленная внутри, требовала выхода немедленного, без остатка. Она поднималась изнутри, жгла грудь, сжимала горло. Рэндалфр сорвалась. Шкафы зашатались под её руками. Полки, на которых ещё недавно аккуратно стояли книги, с грохотом падали, ломаясь. Дерево трещало, разбиваясь о пол. Комната стремительно превращалась в хаос. И в этом хаосе она не заметила главного… Пламя в камине, сначала робкое, уже нашло себе пищу. Куски бумаги, обломки дерева, разбросанные по полу, всё это вспыхивало одно за другим. Огонь, словно ожил, начал расползаться, перекидываясь на мебель, цепляясь за ткань, подбираясь всё дальше. Рэндалфр, не оглядываясь, прошла на кухню. Схватив ковш, она зачерпнула холодной воды из бочки и резко выплеснула её себе в лицо. Ледяная вода стекала по коже, по лбу, по щекам, задерживаясь на ресницах, прежде чем сорваться вниз. Одежда намокла, прилипла к телу, холод пробежал по коже мурашками. Она вздрогнула и, раздраженно бросив ковш обратно, уперлась руками в край бочки. Дыхание всё ещё не выравнивалось. Сердце билось слишком быстро, слишком громко, каждый удар отдавался где-то в висках, оставляя после себя липкое, неприятное ощущение тревоги. Руки дрожали. Рэндалфр оттолкнулась и направилась к шкафу, где хранились банки с сушёными травами и фруктами. — Значит… это я отравила отца?! — её голос сорвался на крик. Резким движением она выдвинула ящик и опрокинула его содержимое на пол. Стеклянные банки разбивались, рассыпая вокруг себя осколки. Сухие травы, измельченные листья и кусочки фруктов покрыли камень пёстрым слоем. В воздухе мгновенно разлился густой, терпкий запах, горький, пряный... Но он не успокаивал. Наоборот, будто подливал масла в огонь внутри неё. Лишь когда в кухню начал просачиваться едкий дым, Рэндалфр невольно вдохнула его полной грудью, и тут же закашлялась. Горло обожгло, легкие болезненно сжались, воздух стал тяжелым, вязким, почти непригодным для дыхания. Глаза защипало, в них выступили слёзы. Она замерла всего на мгновение, а затем обернулась. И это мгновение оказалось роковым. Гостиная уже была охвачена пламенем. Огонь расползся по мебели, взобрался на стены, жадно пожирая всё на своём пути. Языки пламени тянулись вверх, а жар накатывал волнами, заставляя отступить назад. Путь к выходу был отрезан. Закрытые двери и окна лишь усугубляли положение, дым быстро заполнил пространство, вытесняя остатки кислорода. Рэндалфр резко втянула воздух, но тот оказался пропитан дымом. Каждый вдох давался всё тяжелее, царапал горло, вызывал новый приступ кашля. Становилось нечем дышать. Тепло уже не просто ощущалось, оно давило, обволакивало, проникало под кожу. Воздух дрожал, искажая очертания комнаты, превращая её в зыбкое, пылающее марево. Рэндалфр сделала шаг назад, затем ещё один, инстинктивно отступая от наступающего пламени. Пространство перед глазами поплыло, стены будто начали искажаться, линии теряли четкость, всё вокруг превращалось в зыбкое, дрожащее марево. Слабость накатила внезапно. Ноги предательски подогнулись, переставая слушаться. Она вслепую потянулась в сторону, нащупывая опору, и пальцы судорожно сомкнулись на краю стола. На мгновение показалось, что она удержится… но сил уже не хватало. Пальцы соскользнули. Тело, потеряв последнюю опору, тяжело рухнуло вниз. Глухой удар о каменный пол отозвался тупой болью, мгновенно разлившейся по телу, но даже она не смогла привести в чувство. Перед глазами всё окончательно потемнело, звуки стали далекими и приглушенными, словно уходили куда-то под толщу воды. К утру дом Ульсен уже был окружен стражей. Они действовали слаженно и непривычно тихо, переговаривались вполголоса, почти шепотом. Пепелище все еще тлело: из обугленных остатков поднимался тонкий дым, а в воздухе стоял тяжелый запах гари. Любопытные люди не ушли. Напротив, с первыми лучами солнца их стало только больше. Люди сбивались в небольшие группы поодаль, перешептывались, вытягивали шеи, пытаясь разглядеть хоть что-то за спинами стражников. Но стоило кому-то приблизиться ближе, его тут же останавливали. Без грубости, но твёрдо. — Назад. И этого было достаточно. Спустя несколько часов к месту прибыл королевский советник. Его появление не сопровождалось ни шумом, ни лишним вниманием, только лёгкое движение среди стражи выдало его присутствие. Те мгновенно расступились, пропуская его вперёд. Он пробыл там недолго. Несколько минут, не больше. Окинул взглядом обгоревшие стены, задержался на чём-то, понятном лишь ему одному, и так же молча развернулся. Перед уходом он остановился, обвёл собравшихся холодным, строгим взглядом. — Разойтись. Здесь нечего ни смотреть, ни обсуждать. — Голос его был ровным, но в нём не оставалось места для возражений. И люди начали расходиться. Прибывший на место вскоре после отъезда советника офицер замер, едва переступив границу оцепления. Он смотрел на то, что осталось от дома, широко раскрытыми глазами, так, словно перед ним лежали не чужие руины, а пепелище его собственной жизни. Обугленные балки, провалившаяся крыша, черные, закопченные стены… Взгляд скользил по остаткам, не задерживаясь ни на чём, и в этой беспорядочной беготне чувствовалось что-то тревожное. Один из стражников это заметил. Он нахмурился и, переглянувшись с товарищем, осторожно подошёл ближе. — Всё в порядке, офицер? — негромко спросил он. — На вас лица нет. — Что? — офицер резко дернулся, будто его вырвали из тяжёлых мыслей. Он отшатнулся на шаг, глядя на стражника так, словно не сразу понял, где находится. — Я спрашиваю… всё в порядке? — повторил тот, уже внимательнее вглядываясь в его лицо. Пауза затянулась. — …Да. — ответ прозвучал резко, почти грубо. Офицер отмахнулся, как от назойливой мухи, не желая продолжать разговор, и, не оглядываясь, зашагал вдоль улицы, стараясь скрыться от чужих взглядов как можно быстрее.

***

Боль, разливающаяся по всему телу после лишнего движения, внезапно вырвала Рэндалфр из сна. Она резко открыла глаза, но перед глазами была только размытая темнота.. Паника сразу вспыхнула в груди, руки сами поднялись к лицу, ощупывая его, как в поисках спасения. Пальцы наткнулись на холодную ткань повязки, и сердце сжалось. — … Руки тоже болели: дрожь, легкая судорога в пальцах, болезненные покалывания по всей поверхности кожи. Но Рэндалфр игнорировала их, собираясь с последними остатками сил, чтобы убрать повязку с одного глаза. На правом глазу ткань оставалась сложенной в несколько слоёв, и до неё она не дотрагивалась, словно инстинктивно чувствуя, что слишком рано. Зрение было размытым, но даже так Рэндалфр смогла разглядеть свои руки, тоже обмотанные бинтами. На отдельных участках проступали красные пятна, синяки, ожоги, следы того, что тело пережило за последние сутки. Тяжёлый вдох давался с усилием, а с каждым выдохом боль будто накатывала волнами. Рэндалфр опустила руки, закрыла глаза, ощущая, как слабость и усталость разливаются по всему телу. Стон вырвался сам собой, невольный, длинный, дрожащий. В этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошел кто-то знакомый. — Рэн, ты уже очнулась? — голос был тихим, с едва различимой тревогой, будто каждый звук мог нарушить хрупкое равновесие момента. — Дайн?.. Или это… — её голос был хриплым, слабым, будто сама сила её тела уходила с каждым словом. — Да, да, я. — Дайнслейф подошёл ближе. Он поставил на тумбочку рядом стакан с водой, затем осторожно приложил руку ко лбу Рэндалфр. Его прикосновение было легким, но мгновенно ощущалось как опора. — Гм… — убрав руку, он спокойно продолжил. — Насколько плохо ты себя чувствуешь? — Так… как никогда раньше. — ответ прервался резким кашлем. — Выпей воды. — Дайнслейф медленно просунул руку под её лопатки, помог ей осторожно приподняться, стараясь не давить на больное тело. Свободной рукой он взял стакан и поднес его к её губам. Рэндалфр делала маленькие глотки, один за другим, пока стакан не опустел. Но даже этого казалось недостаточно. Дайнслейф на мгновение отошел на кухню и вернулся с новым стаканом, став рядом и тихо наблюдая, пока она продолжала пить. — Слушай… — начал он, вытирая уголки её губ от капель воды и аккуратно укладывая голову обратно на подушку, — что, чёрт возьми, произошло у тебя дома? Если бы Вердфёльнир не послал меня к тебе… Даже думать не хочу, что могло бы с тобой случиться. — …Я… — Рэндалфр замялась. Не от нежелания говорить, а потому, что сама почти ничего не помнила. — Помню, что меня довели… Я начала ломать всё, что попадалось под руку… Но не помню, что могло спровоцировать пожар… Дайнслейф нахмурился, затем аккуратно накрыл её одеялом, так что тепло и его присутствие, хоть и лёгкое, давало какое-то ощущение безопасности. — Ясно… — коротко произнёс Дайнслейф. Продолжать допрашивать не имело смысла, после всего произошедшего у неё и без того не осталось сил, а настаивать было бы настоящим зверством. Рэндалфр медленно повернула голову в его сторону. Движение далось тяжело, будто даже шея отзывалась болью. Голос её прозвучал тихо, почти шёпотом: — Думаешь… пожар мог кто-то подстроить? Дайнслейф на мгновение замолчал, затем опустился на край кровати. Матрас прогнулся под его весом. Он тяжело выдохнул, проводя рукой по лицу, словно пытался согнать усталость. — Не знаю… — ответил Дайн наконец. — Но… всё складывается так, будто да. Рэндалфр слабо усмехнулась, но в этом звуке не было ни капли веселья. — …Да, звучит логично. Только вот… на деле всё не так. — Она попыталась перевернуться на бок, движение вышло резким, неосторожным. Тело отозвалось вспышкой боли, острой, обжигающей, будто по коже снова прошелся огонь. — Блять… — вырвалось сквозь сжатые зубы. — Ну ты, конечно, гений. — сухо отозвался Дайнслейф, уже наклоняясь к ней. Он аккуратно, но уверенно перевернул её обратно на спину, стараясь не задеть поврежденные участки. — Ты вообще в курсе, что у тебя руки в ожогах? — пробурчал он. — И не только руки. Рэндалфр скривилась, пытаясь устроиться удобнее, хотя любое положение было одинаково неудобным. — Поумничай мне тут… — А ты сейчас не в том положении, чтобы огрызаться. — с лёгкой насмешкой произнёс он и, не удержавшись, ткнул её пальцем в щёку. — Больно же! — Рэндалфр тут же отмахнулась, нахмурившись, и бросила на него раздраженный взгляд, насколько позволяла размытая картинка перед глазами. — Ну-ну, не трогаю. — Дайнслейф тут же поднял руки, словно сдаваясь, и чуть откинулся назад. — Будешь отдыхать… или, может, есть хочешь? Рэндалфр приоткрыла глаза, пытаясь сфокусироваться на его силуэте. Она не ответила сразу. Рэндалфр прислушивалась к себе, к сухости во рту, к тяжёлой слабости в теле, к тупой, но не отпускающей боли, что пульсировала под кожей. Даже дыхание казалось чужим, неровным, осторожным. Прошло несколько долгих секунд. — Нет… — наконец выдохнула она. — Пока ничего не хочу. — Хорошо, тогда— — Мне нужно в воду… — перебила Рэн его. Он не сразу понял. — Что? — переспросил Дайнслейф, нахмурившись. Рэндалфр прикусила губу и, с заметным усилием, упёрлась руками в матрас, пытаясь приподняться. Ожоги словно ожили, пронзая тело горячими иглами. Она судорожно втянула воздух, и на секунду перед глазами всё потемнело. Рука сама собой метнулась к груди, где под тканью ощущались наложенные повязки. Пальцы сжались на них, словно это могло хоть как-то удержать боль. — Принеси… воды… — выдохнула Рэндалфр сквозь зубы, стараясь удержать голос ровным. — И тряпки… Она на мгновение прикрыла глаза, собираясь с мыслями и силами. — Ты же помнишь… — продолжила тише, — я тебе сломанные рёбра как-то вылечила… — Слова давались тяжело, с паузами. — Вот и ожоги… попробую… так же. Дайнслейф посмотрел на неё с явным сомнением. Его взгляд на мгновение задержался на её руках, на повязках, на бледном лице. Он хотел что-то сказать, возразить, остановить, Но не стал. В памяти всплыло слишком отчётливо: боль, от которой он тогда едва мог дышать… и то, как за считанные дни перелом исчез, словно его никогда не было. Он тихо выдохнул. Коротко кивнул. — Сейчас... Без лишних слов Дайнслейф поднялся с кровати. Матрас пружинил под его весом, а затем выпрямился, когда он сделал шаг назад. Дверь тихо скрипнула, пропуская его в коридор. Шаги быстро стихли. В ванной комнате было прохладнее. Дайнслейф подошёл к бочке и, наклонившись, зачерпнул воды в ведро. Металл глухо звякнул о край, вода плеснулась, холодная.. Поверхность на мгновение пошла кругами. Он взял чистое полотенце, сжав его в руке, проверяя на ощупь, сухое ли, достаточно ли мягкое, а затем развернулся и направился обратно. Когда он вернулся, дверь снова тихо скрипнула. В комнате всё было так же, приглушенный свет, запах лекарств, и Рэндалфр, все еще пытающаяся удержаться в полусидячем положении. Её плечи едва заметно дрожали. Дайнслейф подошёл ближе, поставил ведро рядом с кроватью. Вода внутри тихо качнулась, ударившись о стенки. Он протянул ей полотенце. — Справишься сама… или помочь? Рэндалфр приподняла бровь, посмотрев на него из-под полуприкрытых век. — А ты лечить умеешь? Он замолчал на секунду, затем коротко кивнул, словно сам для себя поставил точку. — Я понял. — Если хочешь — оставайся. Нет — иди. — она устало выдохнула. — Не будешь же ты вечно сидеть надо мной. С этими словами Рэндалфр потянулась к краю рубашки. Дайнслейф не сразу понял, что она делает, а когда понял, резко отвернулся. — Ты… — он запнулся, явно не зная, как правильно сформулировать. — Я выйду. Делай это… без меня. В его голосе прозвучало больше смущения, чем раздражения. Рэндалфр закатила глаза. — Ну вот. Такой шанс упустил лицезреть обнаженное тело. Лёгкая насмешка прозвучала почти автоматически, но ответа она уже не получила, дверь закрылась с другой стороны. — Какие все ранимые… — тихо пробормотала она. Оставшись одна, Рэндалфр на мгновение замерла. Затем медленно выдохнула. Полотенце она отложила в сторону. Рубашку сняла осторожно, стараясь не задевать чувствительные участки. С повязками оказалось сложнее, ткань местами прилипла к коже, и каждое движение отзывалось тянущей, неприятной болью. Она стиснула зубы, делая паузы между движениями. Наконец, освободившись, Рэн на мгновение просто застыла, позволяя телу привыкнуть к воздуху. Кожа в местах ожогов оставалась чувствительной, любое движение отзывалось. Рэндалфр наклонилась к ведру, зачерпнула воду ладонями. Она на секунду задержала дыхание, собираясь с силами и провела водой по ожогам. Холод ударил резко. Контраст с разогретым телом оказался почти болезненным, по коже тут же пробежали мурашки, плечи непроизвольно дрогнули. Щипание появилось сразу, сначала лёгкое, затем более ощутимое, словно кожа реагировала на каждое прикосновение. Она тихо втянула воздух сквозь зубы.. Каждое движение было медленным, выверенным. Рэндалфр контролировала дыхание, глубокий вдох, медленный выдох, не позволяя боли взять верх. В комнате стояла почти полная тишина. Только редкий плеск воды и её неровное дыхание нарушали её. — Лучше отмучаюсь сейчас… — тихо пробормотала Рэндалфр, на мгновение прикрыв глаза. — Гм… Сама процедура заняла не так много времени, но для неё это ощущалось иначе. Каждая секунда тянулась мучительно долго, словно счёт шёл не на минуты, а на часы. Боль, холод, неприятное покалывание, всё смешалось в одно тягучее, изматывающее ощущение. Закончив, она потянулась к полотенцу, которое отложила ранее. Осторожно, почти невесомыми движениями прошлась по коже, убирая остатки влаги. Даже это давалось с трудом, чувствительность никуда не делась. Когда всё было закончено, Рэндалфр медленно натянула обратно рубашку. Ткань коснулась кожи, и она невольно вздрогнула, но всё же справилась. — Я закончила… можешь входить. Дверь приоткрылась не сразу. Дайнслейф, пусть и без явного промедления, всё же выглядел настороженно, когда вошёл внутрь. Его взгляд быстро скользнул по ней, оценивая состояние. — И как?.. Лучше стало? — спросил он, оставаясь у двери, будто не решаясь подойти ближе. Рэндалфр слегка покачала головой. — Нет… — честно ответила она. — Я и не знаю, поможет ли это вообще. С тобой, к слову, было так же. Дайнслейф тихо хмыкнул, скрестив руки на груди. — То есть… действуем наугад? — он приподнял бровь. — Надёжная стратегия. — Я только начала практиковаться… — Рэндалфр нахмурилась, в голосе прозвучало раздражение. — Чего ты сразу критиковать начинаешь? — А где ты тут критику услышала? — невозмутимо отозвался он, сделав шаг ближе. — Рэн, ты, похоже, слишком много дыма надышалась. Вот и мерещится лишнее. Она ничего не ответила, только отвела взгляд. Дайнслейф на секунду задержал на ней внимание, после чего его голос стал мягче: — Ложись. Попробуй поспать. — Он кивнул в сторону подушки. — Вдруг сон и правда ускорит эффект… или хотя бы даст тебе немного сил. Рэндалфр не стала ни спорить, ни отнекиваться. Сил на это просто не осталось. Мысли путались, навалившись тяжёлым грузом, а внутри всё тянуло лишь к одному, провалиться в тишину, где нет боли, нет воспоминаний, нет этого удушающего чувства внутри. Сон сейчас казался единственным спасением. Она медленно опустилась на подушку, стараясь лишний раз не тревожить тело. Даже такое простое движение отозвалось глухой болью, но Рэндалфр лишь коротко выдохнула, закрывая глаза. Дайнслейф понял всё без слов. Он подошёл ближе. Аккуратно, почти осторожно, поправил одеяло, укрывая её теплее. Его движения были непривычно мягкими, без лишней суеты, без слов, но с вниманием к каждой мелочи. Рэндалфр уже почти не чувствовала этого. Границы между болью и усталостью начали стираться, звуки отдалялись, становились глухими. Дыхание выравнивалось, медленно, но верно утягивая её в сон. В комнате повисла тишина. Ни она, ни он больше не сказали ни слова. Через несколько минут Рэндалфр окончательно уснула, глубоко, тяжело, как будто тело само решило отключиться, чтобы выдержать всё пережитое. Дайнслейф ещё немного постоял рядом, глядя на неё. Убедившись, что она уснула, только после этого развернулся. Дверь едва слышно скрипнула, когда он ушел по своим делам. К удивлению всех, Рэндалфр спала слишком долго. Настолько, что это перестало казаться обычным отдыхом и стало вызывать тревогу. Время тянулось медленно. Часы сменялись один за другим, а она так и не просыпалась, лежала неподвижно, почти не двигаясь, словно растворилась в этом сне. Дайнслейф и Вердфёльнир по очереди заходили в комнату. Каждый раз с одинаковым напряжением. Они подходили ближе, замирали на мгновение, всматриваясь в её лицо, словно пытаясь уловить малейшие признаки жизни. Слушали дыхание, ровное ли. Осторожно проверяли пульс, касаясь запястья. И каждый раз, убедившись, что она жива, что дыхание есть, что сердце бьётся, пусть и медленно, они облегченно вздыхали.

***

Пошевелившись во сне, Рэндалфр медленно перевернулась на спину и приоткрыла глаза. Поначалу всё казалось тяжелым и вязким, мысли двигались медленно, тело будто не до конца принадлежало ей. Она лежала неподвижно несколько секунд, приходя в себя после долгого, непрерывного сна. В комнате было тихо. Рэндалфр медленно выдохнула и, высвободив руки из-под одеяла, подняла их перед собой. Взгляд скользнул по коже, сначала расфокусировано, затем всё чётче. Ни следа, ни ожогов, ни покраснений, ни даже намека на недавнюю боль. Она осторожно согнула пальцы, прислушиваясь к ощущениям. Никакого жжения, никакой стянутости. — Сработало… — тихо выдохнула Рэндалфр, и на губах появилась слабая улыбка. Однако стоило ей изменить положение, как тело напомнило о себе иначе. Долгое лежание дало о себе знать, мышцы ныли, суставы отзывались неприятной скованностью. Это была уже не боль, а глухое, тянущее ощущение, требующее движения. Рэндалфр медленно поднялась с постели. Первое движение — потянуться. Руки вверх, спина выгнулась, мышцы напряглись… и тут же приятно отозвались, словно оживая после долгого оцепенения. Рэндалфр выдохнула и перевела взгляд на окно. Машинально, а затем застыла… За стеклом уже сгущалась темнота, улицы утопали в вечерней тишине. Её взгляд метнулся в сторону, к тому, что могло подсказать время. Осознание пришло не сразу, а когда пришло, она резко выпрямилась, глаза едва не расширились от удивления. — Отдохнуть… так отдохнула… — пробормотала Рэндалфр, понимая что проспала полтора дня, вместо нескольких часов... Собравшись с мыслями, Рэндалфр решила хотя бы немного привести себя в порядок. И тут же наткнулась на проблему. Её вещей больше не было. Дом, вместе с одеждой, личными вещами, всем, что было привычным — превратилось в пепел. Оставалось только то, что могло быть у родителей… и то, не здесь. Она уже собиралась глубже задуматься, как вообще теперь выкручиваться, как её взгляд зацепился за аккуратно сложенную стопку одежды на комоде. Вещи лежали так, будто их подготовили заранее. Рэндалфр только тихо хмыкнула, переодевшись и хоть немного приведя себя в порядок, она направилась к двери. Открыв её, остановилась и прислушалась. Тишина, глухая, неподвижная. Ни шагов, ни голосов. Проверять, одна ли она, Рэндалфр не стала. Не было ни желания, ни необходимости. Осторожно обулась, стараясь не шуметь, и вышла наружу. Дверь тихо закрылась за её спиной. Ночной воздух встретил Рэндалфр сразу, холодный, свежий. Он коснулся кожи, пробежался по телу, вызывая целую волну мурашек. Рэндалфр на мгновение замерла, глубоко вдохнула и почувствовала, как легкие наполняются по-настоящему чистым воздухом. После всего пережитого это ощущалось почти непривычно, но именно этого ей сейчас и не хватало. Улицы встретили её тишиной. Не той тревожной, что бывает перед бедой, а глухой, опустевшей, будто город сам устал и затаился. Рэндалфр шла вперед неспешно, почти механически, не сворачивая, не задерживаясь. Она знала, куда идёт. К своему дому или… к тому, что от него осталось. Дорога не заняла много времени. Дом Дайнслейфа находился совсем рядом, тогда это и спасло её. Слишком близко, чтобы не успеть. Она остановилась. Перед ней возвышались остатки стен, всего несколько каменных фрагментов, потемневших от копоти, покрытых слоем сажи. Они стояли неровно, будто держались лишь по инерции, не желая окончательно рухнуть. Всё остальное исчезло. Деревянные балки, массивные, крепкие, превратились в прах. Мебель, книги, вещи — всё, что когда-то наполняло дом жизнью, теперь было лишь безликой грудой пепла и обломков. Даже воздух здесь был другим: тяжёлым, пропитанным гарью. Рэндалфр молча смотрела на это. Без суеты, без попытки подойти ближе. Просто стояла. Было ли ей горько? Нет. Ни боли утраты, ни сожаления. Дом… вещи… всё это осталось где-то далеко, будто принадлежало не ей, а кому-то другому. Словно это была чужая жизнь, чужое место. — Наверное, это лучшее, что могло произойти… — едва слышно произнесла Рэндалфр, медленно прикрывая веки. Резкий цокот шагов по брусчатке прорезал ночную тишину, как лезвие, и вырвал её из раздумий. Она нехотя обернулась, скользнув взглядом туда, откуда доносился звук, желая увидеть того, кому, как и ей, не находилось покоя в этот час. Позади, неподвижной тенью, стоял офицер. — Мисс Ульсен?.. Ты выжила… — произнёс офицер странным тоном, без привычной вопросительной интонации, будто он не спрашивал, а пытался убедиться. — Выжила. — коротко отозвалась она. Его взгляд медленно скользнул по ней, с головы до ног, цепляясь за каждую деталь. Одежда нетронутая, открытые участки кожи без следов ожогов. Ни копоти, ни сажи, ни даже намека на пережитый огонь. Слишком… нормально. Дыхание офицера сбилось, стало чаще и тяжелее. Брови угрюмо сдвинулись, а в глазах мелькнуло что-то тревожное, подозрение. — Где ты была в ночь пожара? — голос офицера прозвучал ровно, но в этой ровности чувствовалась жёсткость. — … — Рэндалфр на мгновение замялась, будто споткнулась о собственные мысли. — Дома. Где ещё? Офицер по птичьи склонил голову, внимательно наблюдая за её лицом, будто ловил малейшее колебание. — Я правильно понимаю, что пожар был устроен тобой? Она резко вскинула на него взгляд. — Что? Нет. Я, по-твоему, совсем больная, сама себя жилья лишать? Он не отступил. Ни тени сомнения, ни намека на смягчение. — Объяснись нормально. — Теперь в его голосе уже открыто звучала неприязнь, холодная, давящая. Рэндалфр усмехнулась, но в этой усмешке было больше раздражения, чем уверенности. — Перед тобой? Не собираюсь. Разве что тебя снова назначили разнюхивать это дело… — она прищурилась. — В чём я сильно сомневаюсь. На мгновение повисла тишина. Тяжёлая, вязкая. — Ты понимаешь, что сама себе яму роешь? — тихо произнёс офицер. — И каким образом? — Рэндалфр скрестила руки на груди, нахмурившись, будто заранее готовясь отразить очередное обвинение. Он сделал шаг ближе. — Ты сказала, что в ночь пожара была дома. — Его взгляд снова прошёлся по ней, медленно, почти ощупывая. — Но на тебе ни единого ожога. Ни следа копоти. Даже волосы… — он едва заметно кивнул, — целы. А они вспыхивают первыми. Он сделал короткую паузу, давая словам осесть. — И это я ещё молчу про дым. После такого пожара люди задыхаются, едва стоят на ногах. А ты… — офицер прищурился, — выглядишь слишком… живой. Слова повисли между ними, как приговор. Рэндалфр на мгновение растерялась. В её взгляде мелькнуло удивление, почти искреннее. Она приоткрыла рот, собираясь возразить, уже готовя ответ… но замерла. Мысль, запоздалая и неприятная, ударила слишком точно. Ладонь сама взметнулась к лбу с глухим хлопком. — Чёрт… Она отвела взгляд, сжав губы. И ведь правда. Сама же себе яму и выкопала. — Допустим, дом подожгла я. И что дальше? — Рэндалфр приподняла подбородок, в голосе прозвучал вызов. — Моё имущество. Что хочу, то с ним и делаю. Офицер тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Логика в твоих словах есть… — протянул он, делая шаг вперёд. — Только ты забываешь об ответственности. Он сократил расстояние между ними. — Что, если бы огонь перекинулся на соседние дома? — голос стал ниже, жёстче. — Сколько людей могло сгореть вместе с твоим «имуществом»? И, что любопытнее… — его взгляд впился в неё, — почему всё произошло сразу после того, как тебе сообщили об обыске. — Неужели это такая… отчаянная попытка замести улики? Рэндалфр невольно отступила. Один шаг, второй, пока спиной не уперлась в холодный, обугленный камень стены, что осталось от её дома. Шершавость поверхности неприятно впилась сквозь ткань, будто напоминая о произошедшем. — Прекрати. — бросила Рэндалфр, стараясь держать голос ровным, хотя пространство для отступления исчезло. Офицер остановился всего в шаге от неё. Его тень легла на лицо Рэндалфр, отрезая ее от тусклого света уличного фонаря. Повисло молчание. Тяжелое, вязкое, оно тянулось, будто время само замедлилось, заставляя каждый вдох ощущаться слишком громким. Ни один из них не спешил говорить. Взгляд офицера был прикован к ней, не мигая, словно он пытался разглядеть нечто под кожей, за словами, за самой ее сутью. Секунды растянулись в минуты. Рука офицера метнулась вперед и сомкнулась на шее Рэндалфр, жестко, без колебаний. Движение резкое, без предупреждения. Пальцы впились в кожу, лишая пространства для воздуха, притягивая ее ближе. — Думаешь, сможешь мне всё испортить? — вырвалось у него, почти срываясь на рык. Он замер на долю секунды, будто сам споткнулся о собственные слова. Поздно. Рэндалфр дёрнулась, обеими руками вцепившись в его запястье. Хватка была железной, пальцы сдавливали горло так, что в висках уже начинало стучать. Воздуха катастрофически не хватало. Паника вспыхнула резко и тут же сменилась злостью. Она резко рванула его руку вниз, впиваясь ногтями в кожу, и почти одновременно ударила его ногой в живот. Офицер ахнул и отшатнулся, хватка сорвалась. Его перекосило, он согнулся, зажимая бок, сквозь зубы выругавшись. Рэндалфр отступила, хватаясь за горло. Воздух входил рывками, обжигая изнутри. Она закашлялась, пытаясь восстановить дыхание, но в голове уже крутилась одна мысль. — Что, блять, значит «испортить планы»?.. — голос сорвался, но в нём уже звенела злость. Она отошла еще на шаг, удерживая дистанцию. Офицер поднял на Рэндалфр взгляд, тяжелый, исподлобья. В нём уже не было ни намека на прежнюю сдержанность и он молчал. Рэндалфр прищурилась, дыхание постепенно выравнивалось, уступая место холодному пониманию. В памяти всплыло всё: как он явился к ней в дом, как свободно разгуливал по комнатам, словно уже имел на это право. Как открывал ящики, перебирал вещи, не спрашивая, не объясняя. — Погоди… — выдохнула Рэндалфр, прищурившись. — Так ты не просто так тогда шарился у меня дома. — Она усмехнулась, коротко, зло. — Ты меня подставить решил? Офицер медленно выпрямился, все еще держась за живот. Его лицо исказилось, уже без попыток скрыть раздражение. — Поэтому тебя так переклинило из-за пожара… — продолжила она, делая ещё шаг назад. — Потому что, что-то пошло не по плану? — Догадливая сука. Слова прозвучали спокойно, почти лениво и от этого только сильнее резанули. Рэндалфр на мгновение замерла, но взгляд ее не дрогнул. — Так отца… — она нахмурилась, будто собирая разрозненные куски в одно целое. — Это ты его отравил? Это прозвучало не как вопрос, скорее как констатация, произнесенная вслух. Офицер усмехнулся, а затем рассмеялся: глухо, с хрипотцой, без капли веселья. Смех был коротким, но в нём чувствовалось что-то надломленное… или, наоборот, слишком уверенное. Он сделал шаг к ней. — Может, Альрик. Может, ты. А может всё же я, — протянул офицер с ядовитой насмешкой. — Только вот скажи мне… как ты это докажешь? Все улики указывают на тебя. — Его голос стал тише, но от этого только тяжелее. — Как ты собираешься их оспаривать, Рэндалфр? — Имя он произнес нарочито медленно. А в следующий миг резко схватил её за руку. Пальцы сомкнулись на запястье сильно. Рэндалфр дёрнулась, пытаясь вырваться, но мужчина только сильнее сжал хватку. — В этом случае твои красивые глазки не помогут, — процедил офицер сквозь зубы, наклоняясь ближе. — И слова «я его дочь, я не могла» — тоже. Хватка вдруг изменилась. Резкое движение, слишком резкое и раздался хруст. Звук был коротким, сухим, почти незаметным на фоне ночной тишины, но боль вспыхнула мгновенно, ослепляюще. Рэндалфр едва ли не вскрикнула, тело само подалось вперед, колени едва не подкосились. Рука обмякла в его захвате, неестественно вывернутая, отзываясь пульсирующей, жгучей болью. — Лучше не сопротивляйся, — спокойно продолжил офицер, словно ничего не произошло. — Тогда, возможно, и срок будет не столь жестоким. Лицо Рэндалфр исказилось. Боль от сломанной руки накатывала волнами, резкая, пульсирующая, отдающая в плечо и под лопатку. Дыхание сбилось, она втягивала воздух короткими, рваными вдохами, пытаясь не застонать вслух. — Больно? — с явной насмешкой бросил офицер, наблюдая за ней почти с любопытством. Она не ответила. Только подняла на него взгляд, мутный от боли, но всё ещё упрямый. Правая рука безжизненно повисла, любое движение отзывалось вспышкой боли. Зато левая оставалась свободной. Рэндалфр не стала тянуть. Резко подалась вперёд, почти не замахиваясь, короткое, злое движение, продиктованное. Кулак врезался в его челюсть с глухим, тяжелым звуком. Удар был точным. Офицер дернулся, явно не ожидав сопротивления. Его повело в сторону, шаг сбился, и на мгновение он потерял равновесие, будто не сразу понял, что произошло. Рэндалфр мгновенно воспользовалась его заминкой. Она выскользнула из опасной близости, развернулась на месте и сорвалась в бег, не давая себе ни секунды на сомнение. Первый же шаг отозвался резкой болью, тело протестовало, дыхание сбилось, но она лишь стиснула зубы и ускорилась. Брусчатка под ногами казалась неровной, скользкой, каждый шаг отдавался гулом в висках, где уже бешено стучала кровь. Рэндалфр рванула вперёд, не разбирая дороги, поздно осознав, что бежит в противоположную сторону от дома Дайнслейфа. Позади послышался резкий вдох и приглушенное ругательство. Офицер быстро пришёл в себя, и уже через мгновение тишину вновь разорвали тяжёлые, стремительные шаги. Он рванул следом, сокращая дистанцию. Силы были неравны. Со сломанной рукой Рэндалфр едва могла защищаться, а в ножнах у офицера был клинок, и в этой ситуации она не сомневалась, что он пустит его в ход. Адреналин хлынул в кровь, и боль, что пульсировала в руке, вдруг отступила на задний план. Она ощущала только резкое ускорение сердца и каждый шаг, глухо отбивающийся по каменной брусчатке. Рэндалфр вырвалась вперед, в попытке затеряться в темных переулках. Помогло это совсем немного. С переулка она выскочила на площадь и резко врезалась в дежурного рыцаря, едва не свалившись вместе с ним на землю. Столкновение застало его врасплох: тело Рэндалфр ударилось о его грудь, плечо, столкновение передалось по всему его скелету. Но годы службы и опыт позволили рыцарю мгновенно сместить центр тяжести, слегка пригнуться и удержать и себя, и девушку на ногах. Он быстро сцепил руки на её плечах. Давление хватки было крепким, контролирующим, но не грубым. Рэндалфр застонала: резкая, жгучая боль от сломанной руки мгновенно отозвалась в плечевом суставе и кисти. Она едва смогла сдержать крик, отчаянно пытаясь не потерять дыхание. Рыцарь мгновенно отдернул руки, испугавшись, что причинил ей вред, не ведая о травме. — Рэндалфр? — испуганно прозвучал голос сверху. Она подняла глаза. Лицо Траина, всмотревшегося в происходящее, было напряжено. Сердце её бешено заколотилось, мышцы напряглись, но боль от сломанной руки не давала двигаться свободно. — Траин… — выдохнула Рэндалфр, схватившись здоровой рукой за его запястье. Голос дрожал от боли и от волнения, смешанных с облегчением при виде его. — Что… — начал Траин, но замолчал, когда взгляд упал на безвольно свисающую сломанную руку. Брови нахмурились, лицо побледнело. Он сразу понял, насколько опасна была ситуация, и как быстро всё могло закончиться плохо. Именно в этот момент из переулка донесся тяжелый шаг. Офицер выскочил наружу, дыхание хриплое и резкое, рука сжимала рукоять меча. Взгляд его был полон гнева, а движения, предельно решительны. Траин не раздумывая сделал шаг вперёд и полностью прикрыл собой Рэндалфр. Его тело стало щитом: плечи напряглись, ноги уверенно стоят на брусчатке, взгляд устремлён на приближающегося противника. Рэндалфр почувствовала мгновенную опору рядом. Боль все еще пульсировала, кровь стучала в висках, но внимание сосредоточилось на угрозе, а не на себе. Она ощутила, как сердце бьётся в груди, но Траин стал её опорой, позволив хоть на мгновение расслабиться. — Капитан? — начал офицер, делая шаг вперёд, но выставленный вперёд клинок Траина мгновенно заставил его притормозить. Лезвие сверкнуло в свете фонарей, угрожающе коротко, но уверенно. — Вы хоть понимаете, что сейчас защищаете преступника? Траин не дрогнул. Он стоял, как каменная стена, плечи расправлены, глаза сосредоточены, а клинок держал так, что любая попытка движения со стороны офицера могла обернуться серьезной травмой. — Сейчас я вижу, как преступник пытается напасть на жертву, — холодно и ровно произнес Траин, не сделав ни шагу назад. Каждое слово звучало твёрдо, а голос был спокойным, несмотря на угрозу. Офицер нахмурился, губы сжались. Его глаза вспыхнули гневом. — Что? Я собираюсь задержать ее! — закричал он, и с каждым словом раздражение всё больше брало верх. — Поэтому у Рэндалфр сломана рука, и вы с мечом в руках преследовали её? — продолжил Траин, держа клинок уверенно и не позволяя себе колебаний. Офицер сжал рукоять меча сильнее, готовый ринуться, но Траин не отступал. Он был выше почти на две головы, и его уверенность ощущалась физически. — Так говорите, будто не знаете, как происходит задержание, — сказал Офицер тихо, но каждое слово резало воздух, как сталь. — Знаю, — Ответил Траин, — а вам, кажется, стоит их напомнить. Траин не дрогнул. Он сделал шаг вперёд, показывая, что не позволит угрозе приблизиться к Рэндалфр ни на шаг. Его глаза горели решимостью, грудь расправлена, а сердце билось быстро, но с полной концентрацией. В этот момент он действовал не только как капитан, но и как защитник, готовый поставить себя между опасностью и тем, кого нужно спасти. — Опустите меч, сейчас же, — проговорил Траин, голос твердый и властный. Он стоял как живой щит, готовый принять удар за Рэндалфр. В его позе читалась храбрость: он понимал риск, но выбирал защиту того, кто не может постоять за себя. — Вы смотрите, чтобы после этого должность капитана не потеряли, — язвительно начал офицер, делая шаг вперёд. В голосе дрожала злость, а рука крепко сжимала рукоять меча. Траин только слегка улыбнулся, и в его глазах промелькнула едкая насмешка. — Оу? Всё настолько серьёзно? — спокойно, но с ощутимой иронией произнёс он. — Кажется, вы забыли, что я не только не в вашем филиале, но ещё и выше по должности буду. — Вы… пожалеете об этом, — зашипел офицер, сжимая рукоять меча, глаза сверкали гневом. — А мы посмотрим ещё, кто о чём пожалеет, — раздался голос позади. Он принадлежал королевскому советнику, и тон звучал холодно, предвещая неприятности. Все почти одновременно обернулись. Офицер замер на месте, уже испуганно смотря на советника. — Благодарю, что облегчили нам расследование, — продолжал советник, спокойно держа руки сложенными за спиной. — Теперь я полностью сложил пазл с убийством Маршалла. — Советник… — начал было офицер, но жест руки заставил его замолчать. — Не продолжай, я всё видел и слышал сам. Рэндалфр, — взгляд советника переместился на девушку. — Прошу прощения, что не вмешался раньше и не предотвратил твое ранение. Позже я компенсирую свое бездействие. Рэндалфр ничего не ответила. Она понимала, что слова советника меняют ситуацию в её пользу, а офицер это тоже осознал, но вместо того чтобы сдаться, он ринулся к девушке, клинок поднят. Траин сделал шаг вперёд. Его движение было мгновенным, точным и уверенным, каждая мышца напряжена, опыт бойца проявлялся в каждом жесте. Одним резким движением он перехватил клинок офицера, направив его в сторону, и выбил меч из рук противника. Офицер зашатался, глаза расширились от неожиданности и гнева. Сделав шаг назад, он пытался удержать равновесие, но уже потерял инициативу. Тело Траина стояло как щит перед Рэндалфр, плечи напряжены, дыхание ровное. — Траин, уведи Рэндалфр отсюда, дальше я разберусь сам, — спокойно проговорил советник, заламывая руки, чтобы закрепить контроль над офицером. Кивнув, рыцарь повернулся к Рэндалфр и аккуратно подхватил её на руки, стараясь минимизировать движение сломанной руки. Она полностью выдохнула и расслабилась в его объятиях, уронив голову ему на грудь. — Я отнесу тебя к Гутфриту, — спокойно сказал Траин, шагая уверенно, но осторожно. — Помню, что вы не ладите, но пока он единственный вариант. — Спасибо… — тихо ответила Рэндалфр, прикрыв веки, позволяя себе хотя бы на мгновение отпустить напряжение. Траин тяжело выдохнул и сжал губы до тонкой линии. Дорога к лазарету Гутфрита заняла несколько минут, каждое движение тщательно контролировалось, чтобы не причинить боли. Открыв дверь, он осторожно занес Рэндалфр внутрь и усадил на диван. Гутфрит, отвлеченный от рецептов, поднял взгляд, глаза сузились при виде девушки. В его выражении было раздражение, но движения оставались точными и профессиональными. — Похоже на сложный перелом, — сухо сказал Гутфрит, осматривая кисть и запястье. — Хорошо, что успели вовремя, кости еще не сдвинулись. Рэндалфр скривилась, сжав зубы. Она не любила Гутфрита, и сейчас этот холодный, безэмоциональный взгляд только усиливал ее раздражение. — Расслабься, — без тепла произнёс Гутфрит, беря её руку, — иначе мне будет сложнее правильно соединить кости. Рэндалфр молча кивнула, глаза чуть прищурила, но не сопротивлялась, слишком больно. Гутфрит аккуратно, но твёрдо привёл руку в нужное положение, проверяя каждый сустав. Его движения были точными, без малейшей мягкости, словно он выполнял чисто техническую работу. — Может быть неприятно, — сухо предупредил он, — но если сделаю неправильно, рука останется искривленной. Холодный компресс слегка обжег кожу, и Рэндалфр невольно вздрогнула. Она посмотрела на Гутфрита с едкой искоркой в глазах, готовая кинуть хоть одно колкое слово, но не могла, не сейчас. Гутфрит наложил шину, каждую деталь точно подгоняя, проверял пальцы, убедившись, что они зафиксированы правильно. Он не улыбался, не говорил успокаивающих слов, действовал исключительно по делу. — Вуаля, — сухо сказал он, — боль временная. Через несколько недель кости срастутся, и движение восстановится. Рэндалфр слегка скривилась, но опустила плечи, облегчение пришло от того, что шина надежно держит руку. Траин стоял рядом, напряженно следя за процессом. Он понимал, что Гутфрит работает профессионально, без всякой эмпатии к девушке. — Епт твою мать… — вырвалось у Гутфрита, когда он поднял взгляд и заметил синяки и следы на шее Рэндалфр. — Это ж кто тебя так? Рэндалфр хмыкнула, едва приподняв бровь: — То есть, сломанная рука тебя не смутила? — Одно дело, когда ты сама что-то себе ломаешь, — сухо ответил Гутфрит, сдерживая раздражение. Его взгляд был холодным, как будто оценивающий инструмент, а не человека. — … — Рэндалфр молчала. — А другое, когда тебя кто-то душил, — усмехнулся лекарь, наклонив голову. — Это ж кого ты довела? — Гутфрит. — резко перебил его Траин, сжав губы, и его взгляд тут же бросился на Рэндалфр, словно проверяя, всё ли с ней в порядке. — Ну что? — закатив глаза, снова поинтересовался Гутфрит, в голосе слышалась смесь раздражения и легкой иронии. — Дай лучше мазь или что-то, что поможет в этом случае, — сухо сказал Траин, садясь рядом с Рэндалфр. Он аккуратно осмотрел синяки на её шее. — Лед или холодную тряпку минут на двадцать приложи, снимет отеки и быстрее пройдут, — ответил Гутфрит, пожав плечами. — Мази у меня пока такой нет. Рэндалфр смотрела на Гутфрита с легкой злостью и раздражением, раздражение смешивалось с болью, но она понимала, что делать нечего. — Понятно. Рэн, пойдем? — осторожно спросил Траин, слегка наклоняясь к ней. Его взгляд был мягким, заботливым. — Куда? — тихо, с лёгкой настороженностью ответила она. — Я думаю, отведу тебя к себе домой, чтобы ты отдохнула. Там тебя точно никто не потревожит, — сказал Траин, осторожно проведя тыльной стороной руки по её щеке. Рэндалфр почувствовала тепло его руки и невольно расслабилась, но держала взгляд холодным по привычке. — Хорошо, пойдем, — коротко ответила Рэндалфр, прижав щеку к его руке. Её тело слегка дрожало от усталости и боли, но присутствие Траина давало ощущение хоть какой-то безопасности. Траин мягко улыбнулся, облегченно вздохнув. Гутфрит же наблюдал за этой сценой с явным раздражением. Его губы сжались, а глаза почти сверкали от неприязни: он терпеть не мог подобные «сентиментальные» проявления. — Идите уже, — процедил он сквозь зубы, отрывая взгляд от них. — Мой лазарет не для голубков.