Пепел королевства и его цветы

Прошло несколько дней с той ночи. Никаких вестей об офицере до Рэндалфр не доходило, да она и не стремилась их узнать. Само осознание того, на что он пошёл ради собственного успеха, вызывало лишь глухую тошноту и холодную, вязкую злость. Чужая жизнь для него оказалась не более чем разменной монетой и это отталкивало сильнее, чем любые слова. Иногда мысли возвращались к той ночи, к его взгляду, к сдавленным пальцам на её шее и тогда внутри поднималось желание не просто справедливости, а расплаты. В каком-то смысле даже лучше, что он сломал ей руку. Если бы не это, узнав правду, Рэндалфр вряд ли что-то остановило бы. Рука не давала ей ни минуты покоя, боль то отступала, будто давая ложную надежду, то накатывала вновь, резкая и вязкая, впиваясь в кости и жилы. Перелом оказался тяжелым, таким, что даже Гутфрит, привыкший к подобным увечьям, на следующий день был вынужден заново накладывать шину, хмурясь и работая с непривычной осторожностью. Каждое его прикосновение отзывалось в теле глухим эхом, будто сама рука была не частью ее, а чужим, поврежденным механизмом, который отказывался подчиняться. Пальцы едва слушались, а любое неловкое движение вызывало вспышку боли, от которой темнело в глазах. И все же она пыталась. Снова и снова. Та самая махинация, рискованная, почти безрассудная, не давала ей покоя. Она собирала остатки сил, сжимала зубы, концентрировалась… но каждый раз все заканчивалось одинаково. Энергии хватало лишь на то, чтобы приглушить боль, заставить ее на мгновение отступить, раствориться в глухом фоне. Не более. Теперь Рэндалфр перебралась в родительский дом, не по собственной воле, из-за необходимости, с которой пришлось смириться. Стены встретили ее знакомой тишиной, пропитанной воспоминаниями, где каждый угол хранил отголоски прошлого, а каждый скрип пола звучал слишком громко в этой новой, чуждой ей тишине. Мысли о новом доме приходили сами собой, но всякий раз обрывала себя на полуслове. Слишком долго, затратно, не только в силах, но и во времени, которого у нее больше не было в избытке. Да и, если быть честной, нужда в отдельном жилище исчезла так же внезапно, как когда-то появилась. За полтора месяца отсутствия хозяина дом словно утратил дыхание. Пыль легла повсюду, не просто тонкой вуалью, а плотным, равномерным слоем, сгладившим углы и приглушившим краски. Полки, когда-то аккуратные, теперь казались заброшенными; столешницы потускнели, а в труднодоступных местах паутина успела сплестись в тонкие, почти невидимые нити. Воздух внутри стоял тяжелый, спертый, с легким привкусом сырости и старого дерева. Каждый вдох давался неприятно, словно в груди оседала пыль, которую невозможно было стряхнуть. Дом, некогда живой, теперь казался пустой оболочкой, в которой слишком долго никто не жил. Рэндалфр остановилась у входа, оглядываясь. Взгляд скользил по знакомым предметам. Она медленно выдохнула. Ей предстоит всё это привести в порядок. Одной. И с рукой, которая не просто болела, она мешала, тянула, отзывалась неприятной тяжестью при каждом движении. Мысль об этом вызвала короткое, почти раздраженное насмешливое дыхание. — Отлично, — едва слышно пробормотала она себе под нос. Испытание так испытание. Рэндалфр не стала медлить. Если уж начинать, то сразу. Первым делом она направилась к окнам. Шаги глухо отдавались в тишине, нарушая затянувшееся запустение, а с каждым движением с пола поднимались едва заметные клубы пыли, лениво кружась в полосах тусклого света. Подойдя ближе, Рэндалфр провела пальцами по раме, и тут же ощутила под кожей сухую, шершавую пыль. Она осталась на пальцах серым следом, словно немой упрёк за долгие недели отсутствия. Ручка поддалась не сразу. Пришлось провернуть её с усилием, чувствуя, как неприятно отзывается повреждённая рука, но она лишь сжала зубы и довела движение до конца. Створки распахнулись с протяжным скрипом. Свежий воздух ворвался внутрь резко, почти грубо, вытесняя застоявшуюся духоту. Он прошёлся по комнате прохладной волной, задел занавеси, заставив их вздрогнуть, коснулся лица, остужая кожу. Рэндалфр глубже вдохнула, ощущая, как легкие наполняются непривычной свежестью. Дом словно впервые за долгое время начал дышать. Рэндалфр медленно обернулась, вновь окидывая комнату взглядом, уже внимательнее, цепляясь за детали. Пыль, осевшая на каждой поверхности, потускневшие ткани, углы, в которых затаилась паутина… Всё это предстояло вернуть к жизни. Её взгляд невольно скользнул к собственной руке. Рэндалфр осторожно коснулась её, почти невесомо провела пальцами, словно пытаясь унять не столько боль, сколько раздражающее напоминание о собственной слабости. Задача сейчас стояла не из простых. Пыль… с ней она справится. Медленно, пусть неуклюже, но справится. Смахнуть, стереть, вытерпеть неприятные ощущения. Это не требовало силы, только времени. А вот дальше… Мысль об остальном заставила её сильнее сжать губы. Ведра с водой, тяжелые тряпки, мытьё полов, перетаскивание вещей, всё то, где одной рукой не отделаешься. Рэндалфр на мгновение прикрыла глаза, будто взвешивая всё это. Она не успела до конца обдумать всё, как тишину разрезали три коротких, чётких стука в дверь. Рэндалфр замерла. Она никого не ждала, да и звать кого-либо в нынешнем положении не требовалось. Те, кому нужно, приходят сами. И обычно без приглашения. Мысль об этом неприятно кольнула. В голове почти сразу всплыл образ советника, сухого, холодного, с тем самым выражением, за которым всегда следуют приказы. Казематы. Допрос. Всё это было слишком близко… Она скривилась, едва заметно, но с явным раздражением. Подходить к двери Рэндалфр не спешила. Застыла на месте, вслушиваясь, будто надеялась, что гость решит не тратить время и уйдёт сам. Сердце на мгновение сбилось с привычного ритма, но в доме вновь воцарилась тишина, короткая, обманчивая. Стук повторился. Такой же уверенный, настойчивый. Тянуть дальше не имело смысла. Рэндалфр медленно выдохнула, собравшись, и направилась к двери. Каждый шаг отдавался глухо, словно усиливая напряжение, которое постепенно стягивало грудь. Рука сама потянулась к ручке, опуская ее вниз. Дверь открылась. На пороге стоял Траин. Мгновение Рэндалфр просто смотрела на него, словно не сразу поверила в увиденное. Ни советника, ни стражи, лишь он. И от этого напряжение, сковывающее её тело, едва заметно ослабло. Увидев её, Траин улыбнулся, легко, почти буднично, будто не было ни тревоги, ни ожидания за этой дверью. — Привет. — Привет… — Рэндалфр кивнула, отступая в сторону и пропуская его внутрь. — Проходи. — Как ты? — спросил Траин, проходя внутрь и на мгновение задерживая взгляд на комнате. — Как рука? Сильно беспокоит? — Да… — Рэндалфр закрыла дверь и сразу повернулась к нему. В её голосе проскользнула усталость, едва заметная, но не скрытая. — Ты ведь слышал, что он сказал… Фраза оборвалась, повиснув в воздухе. Она отвела взгляд, будто не желая продолжать, и коротко выдохнула сквозь нос. Траин нахмурился, черты лица стали жёстче. Он явно понял, о чём речь, но не стал перебивать. — А ты чего пришёл… по делу или? — внезапно спросила Рэндалфр, будто решив не углубляться в прежнюю тему. Вопрос прозвучал резче, чем она, возможно, хотела. — Тебя навестить. И помочь, — спокойно ответил Траин, проходя дальше в комнату. Его взгляд скользнул по пыли, по распахнутым окнам, по следам запустения, и на секунду задержался на её руке. — Помочь в чём? — Рэндалфр прищурилась, будто проверяя, насколько он серьёзен. — Во всём, — без колебаний ответил он. — Я не сомневаюсь, что ты справишься и так. Даже сейчас. Но… — Траин сделал небольшую паузу, подбирая слова, — я не хочу, чтобы ты сделала себе хуже. Кости могут срастись неправильно если постоянно беспокоить руку, и тогда… Он не договорил. И не нужно было. Рэндалфр тихо вздохнула, опуская взгляд на свою руку. — Да, я знаю. На мгновение между ними повисла тишина, не напряженная, скорее тяжёлая, наполненная тем, что уже было сказано и тем, что каждый из них додумал сам. Она кивнула, будто соглашаясь не только с его словами, но и с самим фактом его присутствия здесь. — Хорошо… и спасибо. — Рэндалфр резко отвернулась на последних словах, будто сама не ожидала, что они прозвучат. — В доме нет воды… Сможешь… — Она не договорила, не из-за сомнения, а скорее потому, что просить вслух оказалось неожиданно сложнее, чем она предполагала. — Конечно, — сказал Траин без тени колебания. — Где вёдра? — Там, — она коротко кивнула в сторону кухни. — Были. Траин кивнул и, не тратя лишних слов, направился на кухню. Та встретила его тем же запустением: пыль осела на каждой поверхности, приглушив цвета и лишив предметы привычной чёткости, тусклый свет с трудом пробивался сквозь мутное стекло, а в воздухе висел легкий, но стойкий запах затхлости. Траин остановился на пороге, окинул комнату внимательным, цепким взглядом, не просто осматривая, а словно раскладывая всё по порядку в голове. Где начать, что убрать в первую очередь, что можно отложить. Лишь после этого его внимание остановилось на двух пустых ведрах у стены. Траин подошёл, взял их, металл глухо звякнул в тишине и, не задерживаясь, вышел обратно. Работа заняла время, но двигался он быстро и ровно, без лишних остановок. Шаги туда и обратно постепенно наполняли дом звуками, скрип двери стал привычным, плеск воды почти ритмичным. С каждым разом тишина отступала всё дальше, уступая место жизни. Когда он закончил, бочка была почти полной. Темная гладь воды едва заметно колыхалась, отражая свет из окна, будто дом впервые за долгое время принял что-то живое внутрь себя. Траин коротко перевел дух, провёл ладонью по затылку и оглянулся. Траин вернулся в комнату и почти сразу оценил обстановку, но прежде чем взяться за дело, перевёл взгляд на Рэндалфр, на её руку. — Тяжёлое не трогаешь, — спокойно, но безапелляционно сказал он. — Хм.. Рэндалфр уже собиралась возразить, но Траин приподнял бровь, опередив её слова. — Без споров. Рэндалфр лишь тихо выдохнула, понимая, что сейчас Траин не уступит. — Голос прорезался вижу. — съязвила она. — Тогда что мне делать? Траин оглянулся, прикинув и проигнорировав первые слова. — Пыль протрешь... Всё, где не нужно напрягать руку. Полки, столы… можешь разложить вещи, если что-то не на месте. Рэндалфр замерла на мгновение, так и не сдвинувшись с места. Она смотрела на него почти не мигая, будто пытаясь уловить в его словах что-то скрытое, какую-то насмешку или сомнение, но их не было. И всё же… Мысль упрямо держалась в голове: она в своём доме. Это она должна распоряжаться, она должна решать, что и как делать. Не он. Но Траин уже отвернулся и занялся делом, даже не дожидаясь ответа. Просто принял решение и всё. Спокойно, уверенно, как будто так и должно быть. В груди появилось странное ощущение тихое, тянущее, едва уловимое. Не боль, не тревога… что-то другое. Тепло, которое медленно расползалось изнутри, заставляя на мгновение забыть, где она и что должна делать. Рэндалфр чуть нахмурилась, не до конца понимая, откуда это взялось. Она не стала додумывать. Резко отвела взгляд, будто сама от себя отмахнулась, и коротко выдохнула. — Ладно, — тихо бросила Рэндалфр, скорее себе, чем ему. Подойдя к ближайшей полке, Рэндалфр взяла тряпку и провела по поверхности. Пыль легко поддалась, оставляя за собой чистую полосу. Работа началась без лишних слов. Траин взял на себя всё, что требовало силы: двигал мебель, вытаскивал тяжелые сундуки, поднимал ковры, с которых сыпалась пыль, таскал воду, менял ведра, не давая ей даже попытаться вмешаться. Его движения были четкими, выверенными, будто он давно привык к подобной работе. Рэндалфр же действовала осторожнее. Она брала ткань, медленно проводила по поверхностям, стирая слой пыли, наблюдая, как под серым налётом вновь проступает дерево. Иногда приходилось останавливаться, рука отзывалась тупой болью, напоминая о себе, но она упрямо продолжала. Иногда их движения пересекались. Траин мог молча забрать у неё тряпку, если видел, что она слишком долго задержалась на одном месте, или аккуратно отодвинуть её в сторону, прежде чем сдвинуть что-то тяжёлое. Без резкости, но с той уверенностью, которая не оставляла места спору. — Я сама могу, — однажды бросила Рэндалфр, когда Траин в очередной раз перехватил у неё ведро с водой. — Можешь, — спокойно согласился он. — Но не будешь. И на этом разговор закончился. Постепенно дом менялся. Пыль исчезала, воздух становился легче, чище, словно каждая открытая поверхность начинала дышать заново. В комнатах возвращался порядок, не тот, прежний, выверенный до идеала, а живой, собранный руками, с легкими следами движения и работы. Скрип половиц больше не звучал глухо и заброшено, а свет из окон ложился ровнее, не теряясь в серой пелене пыли. К вечеру дом преобразился до неузнаваемости: чистый, свежий, почти стерильный, как палаты лазарета. Траин тяжело выдохнул, опускаясь на диван. Усталость наконец дала о себе знать: плечи чуть опустились, движения стали медленнее, но в этом не было раздражения, скорее спокойное удовлетворение от проделанной работы. Рэндалфр наблюдала за ним пару мгновений, затем подошла и села рядом. Не вплотную, но и не так, чтобы сохранять привычную дистанцию, между ними осталось лишь едва заметное расстояние. — Ну, ты прям хозяюшка, — начала она, улыбнувшись, голос вернул привычную лёгкость. — Повезет твоей будущей женушке. Слова прозвучали почти шутливо, но в интонации скользнуло что-то тоньше, едва уловимое, словно она сама до конца не определилась, насколько это была шутка. — Гм? — Траин повернул голову к ней, нахмурившись, будто не сразу понял, всерьёз она или нет. — Думаешь, нам, рыцарям, вообще можно жениться? — … — Рэндалфр приподняла бровь, в её взгляде мелькнуло искреннее недоумение. — Обмануть пытаешься? — Пошутить, вернее, — тихо усмехнулся он, уголки губ дрогнули, и напряжение в его лице исчезло. Она ответила такой же короткой усмешкой, уже мягче, без привычной колкости, а затем… просто сместилась ближе. Движение вышло почти незаметным, как будто тело само решило за неё. Плечо Траина оказалось рядом, слишком близко, чтобы игнорировать и Рэндалфр, не давая себе времени передумать, опустила голову, позволяя ей лечь на него. Контакт был тёплым, настоящим. Она на мгновение замерла, словно прислушиваясь к собственным ощущениям, к тому, как под щекой ощущается плотная ткань его одежды, как едва уловимо движется его дыхание. — Даже не представляю, как бы справилась без тебя, — произнесла Рэндалфр негромко, почти лениво, словно это была случайная мысль, вырвавшаяся сама собой. Но слова повисли в воздухе куда тяжелее, чем она рассчитывала. Траин замер. Он повернул голову, и его взгляд задержался на ней дольше обычного, внимательный, немного растерянный, будто он пытался понять, не ослышался ли. — Ого… Признаешься? — спросил он тише, чем раньше, с лёгкой, но уже не такой уверенной усмешкой. Траин наклонился, стараясь поймать её взгляд, увидеть реакцию. Рэндалфр не ответила. Только улыбнулась, едва заметно, уголками губ, и не поднимая головы с его плеча, ее рука медленно сдвинулась. Осторожно, почти нерешительно, Рэндалфр коснулась его руки, сначала кончиками пальцев, едва ощутимо, словно проверяя, не отстранится ли он. Кожа под её прикосновением была тёплой. Пальцы скользнули ниже, мягко, почти лениво, проводя по его запястью, по ладони. Движение было медленным, тягучим, неуверенным лишь на первый взгляд, но в нём чувствовалось что-то большее, чем случайный жест. Пальцы Рэндалфр переплелись с его. Не резко, осторожно, будто давая Траину возможность отдернуть руку, но он не отстранился, он замер, лишь немного сильнее сжав ладонь в ответ, почти неосознанно. Тишина между ними изменилась. Она больше не была пустой или неловкой. В ней появилось напряжение, тихое, тянущееся, как тонкая нить, которую никто не решался оборвать. Рэндалфр закрыла глаза на мгновение, позволяя себе просто остаться в этом ощущении, в тепле чужого плеча, в прикосновении руки, в этой странной, непривычной близости. И впервые за долгое время ей не хотелось это прерывать. — Ты как? Проголодалась? — тихо спросил Траин, нарушая тишину, что повисла между ними. Рэндалфр медленно подняла голову с его плеча. На мгновение задержалась, будто не сразу возвращаясь в реальность, затем отвела взгляд и прислушалась к себе. Голод был. Глухой, притупленный, уже почти привычный, тот, что не кричит, а просто ноет где-то глубоко внутри. Второй день без нормальной еды давал о себе знать, но не так, как должен был бы. Организм словно смирился. — Да… Я утром в последний раз ела, а уже вечер, — произнесла Рэндалфр спокойно, почти беззаботно, будто это не имело особого значения. Полуправда, ей не нужно было лишнее беспокойство. Она подняла взгляд и их глаза встретились. На этот раз Траин не отвёл его. Он словно впервые по-настоящему всмотрелся в её глаза, не мельком, не в разговоре, а внимательно, задержавшись дольше, чем позволяли обычные привычки. Они не были просто синими. Цвет в них был глубже, сложнее, как у воды, в которой отражается небо, но скрывается нечто большее. У самой радужки оттенок уходил в насыщенную, почти тёмную лазурь, густую, как морская глубина, где свет уже начинает теряться. Ближе к центру цвет становился светлее, холоднее, прозрачнее, словно солнечный луч пробился сквозь толщу воды и рассеялся мягким свечением. Там мелькали почти незаметные переливы, серебристые, едва уловимые, как блики на поверхности волн. Именно это и зацепило. Они напоминали море, не спокойное, не гладкое, а живое. С той самой поверхностью, что кажется ровной издалека, но если присмотреться, постоянно движется: едва заметные колебания, глубина, в которой невозможно разглядеть дно. В её взгляде было что-то похожее. Сдержанность и одновременно скрытое движение под ней. Тишина, за которой чувствовалось куда больше, чем она позволяла увидеть. Траин невольно задержал дыхание на долю секунды, сам не до конца понимая, почему не может просто отвести взгляд. Словно в этих глазах было легче утонуть, чем найти берег. Взгляд Рэндалфр дрогнул, едва заметно, и соскользнул ниже, с его глаз на губы. Короткое движение, почти случайное… но слишком откровенное, чтобы остаться незамеченным. Траин уловил это сразу. Он не отвел взгляда. Наоборот, задержал его, внимательнее, глубже, словно теперь искал в её лице ответ на невысказанный вопрос. — Рэндалфр?.. — тихо произнёс Траин, и в голосе его прозвучало что-то мягкое, почти осторожное. Он немного подался вперёд, сокращая расстояние, не резко, не навязываясь, а словно позволяя этому моменту самому привести их ближе. — Я, — ответила она почти шёпотом, чуть склоняя голову набок. Рэндалфр не отстранилась и этого оказалось достаточно. Его рука поднялась медленно, почти нерешительно, но только в начале. Ладонь коснулась её щеки, тёплая, и на мгновение просто замерла, будто он проверял, не исчезнет ли она от этого прикосновения. Большой палец скользнул по коже мягко, едва ощутимо, оставляя за собой тонкую дорожку тепла. Рэндалфр тихо вздохнула, не отводя взгляда. В этом жесте не было поспешности, только внимание. Будто он касался не просто её лица, а чего-то куда более хрупкого, но затем движение стало увереннее. Его пальцы сместились ниже, к линии её подбородка. Прикосновение осталось бережным, но в нём появилась направленность, почти незаметная настойчивость. Траин слегка приподнял её лицо, не позволяя ей отвернуться, удерживая её взгляд на себе и снова приблизился. Теперь между ними почти не осталось расстояния. Дыхание смешалось, тёплое, неровное, общее на двоих. Время будто замедлилось, растянулось в этом коротком промежутке, где каждое движение ощущалось особенно ясно. Взгляд Рэндалфр больше не метался, он остановился и в этой тишине, натянутой, как тонкая нить, уже не было ни сомнений, ни случайности. Только момент, который сам вел их дальше. Хлопок двери разорвал момент так резко, будто кто-то перерезал натянутую нить. Они отстранились почти одновременно, слишком быстро, слишком резко, словно очнувшись от того, во что едва не позволили себе провалиться. Тепло чужого дыхания исчезло, уступив место прохладному воздуху и внезапной, почти грубой реальности. Звук шагов. Чужое присутствие. Рэндалфр обернулась первой. На пороге стоял Гутфрит. И одного взгляда на его лицо хватало, чтобы понять, день у него выдался паршивый. Черты заострились, в глазах скопилось раздражение, а в движениях чувствовалась та самая резкость, когда человек уже не сдерживается. — Мало мне своих забот, — начал Гутфрит, даже не поздоровавшись, проходя внутрь так, будто дверь для него всегда открыта. — Так из меня, блять, посыльного решили сделать. Он остановился прямо напротив Рэндалфр и, не сбавляя тона, бросил ей в руки сложенные листы. Бумага едва не выскользнула из пальцев и этого было достаточно. Гнев внутри Рэндалфр вспыхнул мгновенно, резко, ярко, без предупреждения. — Тому, кто тебя отправил, характер и недовольство показывать будешь. А не в моём доме, — её голос стал холодным, жёстким, без прежней мягкости. Рэндалфр поднялась с дивана, почти одним движением, и сразу сократила расстояние между ними. — До тебя, видать, словами совсем туго доходит, как я вижу. Удар пришёлся в поддых, быстрый, точный, без лишних замахов. Гутфрит резко согнулся, выдыхая воздух, а она уже схватила его за ухо, дёрнув вверх. — Сколько раз я предупреждала тебя не врываться ко мне? — голос Рэндалфр стал ниже, опаснее. Она потянула сильнее. Ситуация вспыхнула так же быстро, как и произошла, без переходов, без колебаний. Траин всё это время оставался на месте. Он наблюдал молча, с тем самым выражением, в котором читалось одновременно усталое понимание и готовность вмешаться, как у человека, который уже видел подобное и знает, чем это может закончиться. Но когда движение Рэндалфр стало резче, а Гутфрит, приходя в себя, начал инстинктивно напрягаться, он поднялся. Без лишних слов Траин оказался между ними, перехватывая ситуацию до того, как она выйдет из-под контроля. Его рука мягко, но уверенно остановила Рэндалфр, не давая ей дернуть сильнее, а корпус перекрыл Гутфрита. — Без рукоприкладства, — сказал он твёрдо не повышая голос. — А ещё постелить ему красную дорожку и дать ключи от дома, чтоб наверняка! — слова срывались резким потоком, даже если сама речь местами теряла логическую связность. Но за годы раздражение, копившееся в Рэндалфр, вылилось наружу, не оставляя места сдержанности. — Я много, много раз просила, говорила, предупреждала, что не нужно так делать… но я всё время будто со стеной разговаривала! Раз не доходит спокойно, словами, дойдет через боль! Её голос дрожал, местами становясь почти хриплым, каждое слово словно острым осколком резало воздух. Взгляд был острым, сжатые пальцы судорожно сжимали рукоять, а дыхание прерывалось. Дом, до этого наполненный тихим светом и шумом от уборки, теперь дрожал от её гнева, от напряженной энергии, что буквально разливалась по комнате. — Рэндалфр… — Траин повысил голос, стараясь перехватить контроль, но не силой, а присутствием. Он держал её руку, не сжимая слишком крепко, но передавая через прикосновение свою опору. — Спокойнее… — добавил он тише, мягче, пытаясь впустить в бурю хотя бы крупицу разума. — Я сам, хорошо? Но звук удара под боком прервал момент, прямо от Гутфрита, словно напоминание о его присутствии. — Ты чё… — послышалось, голос прерывался раздражением и лёгкой угрозой. Рэндалфр молча посмотрела на Траина, глаза все еще искрились яростью, но внутри появилось мгновение осознания: продолжать спор здесь бесполезно. Она резко забрала руку, махнув ею, развернулась и ушла на кухню, оставляя после себя напряженный воздух. — Как хочешь, — прозвучало тихо, но решительно, словно закрывая дверь не только физически, но и эмоционально. Траин тяжело выдохнул, плечи опустились, и он повернулся к своему другу. Вместе они вышли из дома. — Траин! Ты это… Давай завязывай! — крикнул Гутфрит, пытаясь сохранить свое достоинство после случившегося. — Гутфрит, имей душу в теле. Объясни мне: твой мозг что, эндорфины выделяет каждый раз, когда ты выводишь её из себя? — Траин шагал рядом, голос его был холодным и ровным, сдержанным, но каждое слово резало как лезвие. — Иначе я не могу понять, какого ты себя так ведёшь. — Уж каково её отношение, таково и мое, — почти стихом пробормотал Гутфрит, будто оправдывая себя. — Я не про ваши отношения. — глаза Траина сжались, брови нахмурились, плечи напряглись, руки скрестились на груди, показывая, что терпение на пределе. — Собачьтесь сколько душе угодно, но врываться в чужой дом и вести себя по-хамски — это перебор, даже для тебя. — Спасибо, тебя забыл спросить, как себя вести. Всё сказал? — отрезал Гутфрит, криво усмехнувшись, но в голосе уже звучало не столько презрение, сколько упрямство, не желающее сдавать позиции. Траин не ответил. Он просто смотрел на него, молча, прямо, без раздраженных жестов, но с тем тяжелым, давящим взглядом, который куда хуже любых слов. В нём не было ни насмешки, ни попытки задеть, только усталое, почти разочарованное понимание. Гутфрит выдержал паузу, но недолго. — Отлично. Пока, — бросил он, резко разворачиваясь. Шаги его были быстрыми, более тяжелыми, чем обычно, будто он пытался уйти не только отсюда, но и от самого разговора. Дверь захлопнулась уже не так громко, как в первый раз, но всё равно оставила после себя неприятный осадок. Траин остался стоять на месте. Несколько секунд он просто смотрел в пустоту перед собой, туда, где только что стоял его друг, затем медленно выдохнуло, тяжело, глубоко, словно сбрасывая с себя накопившееся напряжение. Ладони поднялись к лицу. Он провёл ими сверху вниз, задержавшись на мгновение, будто пытался привести мысли в порядок, но это не помогло. Мысли о них двоих возвращались. Траин уже не раз задумывался, как бы их хотя бы утихомирить, не примирить до дружбы, нет, это казалось почти невозможным, но хотя бы довести до того уровня, где они могли бы находиться рядом, не срываясь на каждом слове, не цепляясь за любую мелочь, как за повод для новой стычки, но каждый раз всё упиралось в одно и то же, ни одной стоящей идеи, ни одного хода, который бы сработал с ними обоими. Слишком упрямые. Слишком принципиальные и, кажется, слишком давно всё зашло не туда. Траин опустил руки, ещё раз коротко выдохнул и перевёл взгляд в сторону дома. Не сейчас. Эта мысль, как и прежде, отложилась куда-то на потом, туда, где уже лежало слишком много нерешенных вещей. Траин вернулся в дом уже без прежнего шума, дверь закрылась тихо, почти бережно, словно он не хотел тревожить ни пространство, ни её. — Рэндалфр… — Что? — откликнулась она почти сразу, голос донесся с кухни, ровный, но в нём всё ещё слышалась отголоском недавняя напряжённость. Он не ответил, просто пошёл дальше. Шаги его были тихими, почти неслышными на вычищенных досках пола. Дом, ещё недавно наполненный движением и звуками, теперь снова стал спокойным, и в этой тишине каждое действие ощущалось яснее. Кухня встретила его мягким светом огня. Рэндалфр стояла спиной к нему, немного склонившись над столом. Её движения были размеренными, почти медитативными: пальцы перебирали сухие травы, рассыпая их по чашкам. Легкий, терпкий аромат уже начал наполнять воздух, а на огне вода только начинала закипать, редкие пузырьки поднимались со дна, тихо потрескивая. Она не оборачивалась, пока не почувствовала его. Траин остановился сначала в паре шагов, задержался, словно собираясь с мыслями… а затем медленно подошёл ближе. Настолько тихо, что его шаги почти не отозвались в пространстве. Теперь он стоял совсем рядом. Рэндалфр слегка повернула голову в его сторону, а затем немного подняла взгляд, чтобы встретиться с его глазами. В её выражении мелькнуло лёгкое недоумение, она явно не понимала, что он собирается делать. Его взгляд был другим. Брови сведены, но не в злости, в чём-то более тяжёлом, тихом, словно в нём ещё оставался след недавнего разговора. Траин не произнёс ни слова, только сделал едва заметное движение вперед. Его руки поднялись медленно, почти осторожно и мягко легли на её талию. Тепло ладоней ощущалось сразу, сквозь ткань, уверенное, живое. На короткое мгновение Траин замер, словно давая ей возможность отстраниться, но Рэндалфр не двинулась и тогда его руки сомкнулись крепче, скрестившись, притягивая её к себе. Не резко, но достаточно, чтобы стереть между ними любое расстояние. Рэндалфр ощутила, как ее спина коснулась его груди, как дыхание стало ближе, ощутимее. Траин наклонился и уткнулся лицом в её кудри. Рэндалфр стояла неподвижно. Её плечи едва заметно поднимались с дыханием, рука так и осталась лежать у стола, пальцы всё ещё касались рассыпанных трав, будто она не решилась до конца оторваться от этого простого, понятного действия. Траин обнимал её со спины, спокойно, без нажима, но достаточно крепко, чтобы она ощущала его присутствие полностью. Тепло его тела, ровное дыхание у самого затылка, тяжесть рук, сомкнутых на её талии. Рэндалфр не оттолкнула его и не ответила. — Почему ты не ушёл вместе с ним? — её голос прозвучал внезапно, тихо, почти ровно, но в этой ровности чувствовался вопрос глубже самих слов. Траин немного приподнял голову, отстраняясь ровно настолько, чтобы ответить. Его дыхание коснулось её виска, тёплое, едва ощутимое. — А должен был? — спокойно спросил он. И, не дожидаясь ответа, снова опустил голову, теперь уже на её плечо, чуть сбоку, ближе, чем прежде. Рэндалфр повела плечом, но не отстранилась. — Я не знаю… Я лишь спросила, — тихо отозвалась она, взгляд её скользнул в сторону, будто она сама не до конца понимала, зачем задала этот вопрос. Траин на мгновение замер, а затем его руки ослабили хватку, не отпуская полностью. Он аккуратно развернул её к себе, мягко, без давления, словно боялся сделать лишнее движение. Теперь они стояли лицом к лицу. — Рэндалфр… — его голос стал тише, глубже. Траин смотрел прямо на неё, без привычной лёгкости, без усмешки, серьёзно, внимательно, как будто это было важно сказать именно сейчас. — Да, Гутфрит для меня не просто товарищ. Он близкий друг. Доверенное лицо, — он сделал короткую паузу, будто подбирая слова точнее. — Но это не значит, что я поддерживаю его выходки. Или что его характер для меня приемлемый. — взгляд Траина не дрогнул. — Мы с ним сами часто ссоримся. По тем же причинам. Рэндалфр слушала, склонив голову набок, по-птичьи, внимательно, не перебивая. Её взгляд был сосредоточен на нём, но в нём уже не было той резкости, что была раньше. Траин выдохнул. — Хорошо, я поняла, — сказала Рэндалфр. И в следующее мгновение она просто шагнула к нему ближе, без колебаний, без лишних слов, и уронила голову ему на грудь. Точнее, не просто уронила, она будто позволила себе отпустить всё разом и буквально осела в его объятиях, доверяя ему удержать её вес, удержать её саму. Усталость накрыла резко, тяжело, словно только сейчас, в тишине и тепле, тело вспомнило о том, сколько всего на него навалилось. Уборка, бесконечные движения, напряжение в каждой мышце, боль в руке, которая не отпускала ни на секунду… и этот короткий, но выматывающий всплеск злости. Всё это сложилось в одно, в глухую, вязкую слабость. Траин сразу обнял её крепче. Его руки сомкнулись вокруг неё уже не осторожно, а уверенно, поддерживающе, словно он прекрасно понял, что сейчас Рэндалфр не просто рядом, она держится на нём. Одна ладонь осталась на её спине, удерживая, другая поднялась выше, мягко касаясь её волос. Он начал медленно, почти машинально гладить её по кудрям, аккуратно, не спеша, проводя пальцами по прядям, словно стараясь успокоить не только её, но и сам момент. — Ты сильно устала… — произнес Траин негромко. Это не был вопрос, а утверждение того, что и так было очевидно. Рэндалфр что-то пробормотала в ответ, невнятно, почти неразборчиво, слова растворились в ткани его одежды, но смысл был и без них понятен. Траин тоже не двигался, лишь продолжал держать её, позволяя Рэндалфр просто быть в этом моменте, не требуя ничего взамен. — Рэндалфр… Она откликнулась не сразу. Лишь спустя мгновение медленно, почти лениво приподняла голову с его груди, так, будто даже это простое движение требовало от неё усилия. Взгляд её поднялся не сразу, скользнул вверх, нашёл его глаза, затуманенный усталостью, но всё ещё цепкий, внимательный. Траин смотрел на неё иначе. Не так, как прежде, не с привычной сдержанной уверенностью, не с тенью усмешки, не как в разговоре или споре. В его взгляде было что-то собранное, тихое… и вместе с тем осторожное. Словно он держал в себе слова дольше, чем стоило, и теперь боялся произнести их не так. — Позволь мне… — начал Траин и замолчал. — Пауза повисла между ними, не тяжёлая, не неловкая, живая, настороженная. Как тонкая грань, за которой слова уже перестают быть просто словами. Он немного выдохнул, будто решаясь. — Позволь мне быть для тебя опорой. Рэндалфр чуть нахмурилась, её голова снова едва заметно склонилась набок, привычно, по-птичьи. В её взгляде мелькнуло недоумение. Она слышала слова… но не до конца понимала, что именно он вкладывает в них. Траин это уловил сразу. Его взгляд стал мягче, а голос тише, спокойнее, будто он осознанно убирал из него всё лишнее, чтобы осталась только суть. — Я о том… — начал он медленно, подбирая каждое слово. — Чтобы быть для тебя тем, кому ты не боишься открыться. Его рука всё ещё лежала у неё на спине, тёплая, надёжная. Он сильнее притянул её к себе, не требуя, не удерживая силой, напоминая, что он здесь. — К кому ты придёшь, если станет тяжело, — продолжил Траин. — Не потому что должна… — Его голос стал почти мягким шёпотом. — …а потому что хочешь. Траин смотрел на неё, не отводя взгляда, спокойно, терпеливо, без малейшей попытки поторопить. Он ждал, заранее принимая любой её ответ, каким бы тот ни оказался. Тишина между ними тянулась дольше обычного, и в этой тишине, почти незаметно для него самого, в памяти всплыли слова Харальда. Разговор, который тогда остался где-то на краю сознания, но сейчас прозвучал удивительно ясно. — Траин, я ведь вижу, что ты не просто ради дружбы находишься рядом с моей дочерью, — говорил он тогда спокойно, без упрёка, но с той прямотой, от которой не уклониться. — Не думай, я не против… Наоборот, хотел попросить тебя кое о чём. Я не вечен, и кроме меня у Рэндалфр больше никого нет. Девочка она сильная, но и сильным нужна опора… понимаешь, к чему я клоню? Траин тогда не дал чёткого ответа, только кивнул, не до конца позволяя себе осмыслить услышанное. Сейчас же смысл этих слов ложился иначе, тяжелее, глубже. Он смотрел на Рэндалфр, на её уставший взгляд, на ту сдержанность, за которой всегда скрывалось куда больше, чем она позволяла увидеть и понимание приходило само собой, без сопротивления. Да, понимаю. — Мысль отозвалась в нём тихо, но уверенно, словно что-то внутри наконец заняло своё место. Траин едва заметно выдохнул, возвращаясь в настоящий момент, туда, где перед ним стояла Рэндалфр. И где теперь всё зависело не от слов, сказанных когда-то, а от того, что скажет она. Рэндалфр улыбнулась нежно, непривычно мягко. Такой её Траин ещё не видел. В этом взгляде не осталось ни холодной отстраненности, ни привычной строгости, только сдержанное, но искреннее тепло, от которого слова становились лишними. — Твоя искренность… меня привлекает, — произнесла она немного приглушенным, почти кокетливым тоном. Эти слова застали Траина врасплох: его щеки мгновенно окрасились румянцем. Он тихо усмехнулся, стараясь скрыть смущение, но безуспешно. Поддавшись этому мгновению, он наклонился ближе и уткнулся лицом в её плечо, крепко обнимая, словно пытаясь спрятаться от собственного волнения или, быть может, удержать это редкое тепло как можно дольше.