Восточный танцор

      - Кажется, уснул, фух,- Гланг вытер невидимую испарину со лба, опираясь на столешницу на кухне рядом с Гуахом, который пил свой чай.       - Что думаешь насчет всего этого?- тихо спросил багрянник.       - Ну-у… Я не вижу в этом чего-то страшного: действительно что-то сам себе придумал, сам испугался. Да и, по всей видимости, ему вообще запрещено бодрствовать ночью. Давай что-нибудь приготовим на ужин, думаю, он будет голодным, когда проснется,- Гланг закинул на плечо кухонное полотенце, разворачиваясь к плите.       - Давай, я думал о запеченной картошке с мясом и сырной шапкой,- предложил багрянник.       - Замечательная идея, так и поступим. О, и пудинг!- опомнился эльф.       - Тогда иди, переоденься, а я займусь картошкой. Не думаю, что твой халат на голое тело - подходящая одежда для готовки.       - Ты бы предпочел, чтобы я готовил без одежды, абсолютно голым? Я могу,- эльф начал вести плечами, а руки сомкнулись на поясе, готовые распустить ткань.       - Я бы предпочел, чтобы ты был в одежде,- улыбнулся Гуах, видя, как лицо эльфа насупилось от отказа. – Не думаю, что Сель согласится наблюдать твое обнаженное тело; в конце-концов, я буду ревновать,- он протянул руку, обхватывая эльфийское плечо, после чего притянул любовника к себе для поцелуя.       - Я люблю тебя, Гуах,- прошептал эльф.       - И я тебя, Голопопик,- он шлёпнул эльфа, провожая из кухни.        Эграссель вовсю сопел на диване, замотанный в плед, слезы и чай сделали свое дело. Гланг стянул с него сапоги, ставя у входа. Следовало бы написать записку Туилин: ее план явно пошел куда-то не туда, раз Лололошка не отвечает, а Сель ревет, как ребенок. Ему четыре дня назад утверждали, что все под контролем и весь план необходим для благополучия Эграсселя. Даже Гуах согласился, а теперь что? Находит эльфа лежащим на груди своего любовника! Ло тоже молодец - хотелось хорошенько постучать ему по голове, возможно даже молотком, чтобы убедиться, что жизнеспособность без мозгов возможна.       В спальне Гланг взял перо и бумагу и быстро настрочил письмо Туилин:       «Туилин, прошу тебя объясниться, Сель пришел сегодня в слезах, уверяя, что Ло не отвечает на его письмо. А насколько я знаю, ты видишь его намного чаще других. Я не знаю, какие хитрые козни ты строишь, но мне кажется, нам следует поберечь нашего дорого Первого.       Если не получу ответа в ближайшие дни, то я буду вынужден все рассказать Селю. Я не намерен и дальше умалчивать твои выходки. Г.♥Г.»       Письмо исчезло в зелёных искрах вместе со вздохом Гланга: он надеялся на благоразумное стечение обстоятельств, без выяснения отношений.       

***

      Письмо хлопнуло по лицу спящей Туилин, тяжелая рука смазала конверт с головы:.       - Не сегодня,- пробормотала она, переворачиваясь на другой бок, засыпая обратно.       

***

             Ло обтер свое тело мокрой тряпкой – роскошь позволить себе помыться в данных реалиях мира. Письмо он так и не написал, отчего чувствовал угрызения совести, но он знал, что хочет написать самые лучшие строки.       За дверью снова послышались возня и робкий стук. Ло быстро накинул на себя одежду:       - Кто там? Входите!- крикнул он, завязывая шнурки на поясе.       За дверью оказалась худая девушка: темная кожа и черные волосы, на вид милая, но что-то не сходилось в ее образе: платье новое, вид ухоженный, но ее тело выдавало низкое происхождение – только этого не хватало….       - Господин Ло? Меня прислали к вам в качестве подарка доброй воли, я могу выполнять любую порученную мне работу,- она низко поклонилась, показывая на спине торчащие позвонки.       - Надо же, я вроде не говорил, что мне нужен абд,- Лололошка почесал голову,- Возвращайся к своему хозяину.       - Прошу, господин, не прогоняйте меня обратно!- она упала на колени, подползая к испуганному мироходцу. – Если я вернусь, то меня в лучшем случае изобьют! А в худшем выгонят в пустыню на верную смерть! Не обрекайте меня на такую гибель!- она вцепилась кулаками в льняную ткань штанов, роняя слезы.       - Ладно! Ладно, хорошо, только перестань плакать,- ему было неловко видеть чужие слезы, особенно когда так сильно плачут. – Но я до сих пор не могу понять, почему твой господин решил подарить именно тебя?       Лицо девушки задумалось, закусив губу, она осмелилась произнести:       - Я не имею права судить решения Господина.       - Так теперь я - твой господин, и я велю говорить,- воспользовался он моментом.       - Ну… Несмотря на новые колодцы, ресурсов на всех не хватает. Много абдов погибло от жары и жажды, некоторые при раскопках новых колодцев. Проще подарить абда, чем тратить время и ресурсы на его содержание и похороны. Но что до меня… Меня прислали вместо иных даров,- ее голос совсем затих.       - Каких иных даров?- не понял Ло.       - Ну, насколько я знаю, к вам отправляли каждый день пиакулумы, но вы их отпускали, не принимая, поэтому все предположили, что вы предпочитаете постарше… Но, господин, если я вам не нравлюсь, то прошу: не гневайтесь,- она сложила ладони в молитвенном кулаке, глядя на Лололошку снизу вверх.       Голова Ло дернулась. «Пиакулум» - умилостивительная жертва, как смешно. Ло считал, что те дети: мальчики, девочки, подростки – просто посыльные добрых родителей-соседей, которые подкармливали его. А оказывается, это были дары, в качестве расплаты за спасение поселения. Он как-то слышал об этом мельком: детей отправляли уважить на одну ночь важного гостя, после чего их роль была исполнена. Мироходец даже помыслить не мог о таком в отношении тех детей, пока не пришла эта девушка.       - Значит, - начал медленно Ло, собираясь с мыслями, он не смотрел ей в лицо, ища взглядом невидимого врага, желваки на висках начали ходить ходуном от злости. – Тебе просто надо «уважить» меня и на этом ты сможешь вернуться обратно?       - Ам… Я не знаю господин,- рабыня испугалась и упала головой на пол, прося снисхождения. – Я знаю только то, что мне путь обратно воспрещен.       Первый мазнул ладонью по лицу - рабыня была ему ни к чему, продать ее вообще не вариант. Освободить? Уж точно не в этом месте.       - Ладно, оставайся здесь,- он осмотрел свой небольшой домик в одну комнату, которая была меньше его родного дома в Архее. Он даже не знал, куда постелить ей постель: не спать же ей на улице среди змей и скорпионов? – Держи, это тебе,- он дал ей в ладонь пару серебряников, по испуганному лицу было видно, что она с роду не видела таких денег.       - Зачем? – тихо спросила она.       - Купишь еды, приберешься, а я пойду разбираться с главами,- сказал он, накидывая на голову шарф от солнца.       - Господин, прошу вас, не спешите!- она подползла к ногам Ло. – Люди наблюдают, даже если вы не видите,- прошептала она. – Они думают, что вы приняли дар, если вы уйдете, то как я докажу, что вы меня приняли?- на ее глазах снова выступили слезы.       - О чем ты?- не понял парень.       Девушка помялась, не зная как сказать:       - Девственная кровь,- смогла она вымолвить.       Ло поморщился, вспоминая, как на свадьбе его сестры родственники мужа радостно трясли окровавленной простыней. Это была тошнотворная сцена, с учетом того, что родственники обеих сторон стояли под комнатой молодоженов, «скрепляющие» узы брака. Помнил вид пристыженной сестры, пытающейся прикрыть лицо, чтобы не показать слез. Брак был по любви, но этот брачный акт не добавлял романтики. Благо, что хотя бы новоиспеченный муж смог отстоять право, чтобы родственники не стояли подле кровати. Как это было заведено и часто практиковалось.       «Больно?»- шепотом спросил он у невесты.       «Совсем почти что нет, просто очень и очень стыдно, до боли»,- прятала сестра трясущийся подбородок за белой вышитой салфеткой.       Ло постоял с минуту, смотря сначала на лицо рабыни, а потом в единственное окно: ему даже показалось, что кто-то посмел подсматривать, но то было наваждение. Наполнив полностью грудь воздухом, прикрыл глаза, выдыхая. Нет, этому не быть.       - Господин, я вам неприятна?- нарушила девушка затянувшуюся тишину.       - Нет, этому не бывать,- успела испугаться девушка от слов Ло. – Мы поступим по-другому, вставай,- рабыня встала вслед за движением его руки, не понимая, что будет дальше.       Он скинул ее на свою кровать, которая еще хранила его «пятна». Он выглянул в незастекленное окно, чтобы никто не стоял под ним, но достаточно, чтобы привлечь внимание, после чего закрыл ставни. В домике сразу стало значительно темнее. Зажигая лампу, под светом огня отразилось испуганное лицо девушки. Ло думал о том, как правильно поступить, трогать в «положенном» месте он не хотел. Поранить руку или ногу было бы хорошим вариантом, но если кто-то решит проверить наличие целостности девственной плевы, то правда быстро вскроется, и ей будет хуже за сокрытие правды.       - Господин… Если у вас нет опыта, то я могу все сделать сама… Мне показали как,- подала девушка почти осипший голос, пару слез скатилось с ее глаз, на удивление ледяная рука коснулась пальцев Ло, тот сразу одернул их, словно от огня.       - Не надо, я думаю,- Ло думал о том, чтобы сделать совсем крохотный надрез «там». Кожа в этом месте чувствительная и полна маленьких сосудов - крови будет достаточно для доказательств, а внешняя припухлость добавит реалистичный вид.       Звон монет вернул его в реальность: девушка отложила их на тумбочку у кровати, садясь, чтобы лучше рассмотреть лицо нового хозяина. Она смотрела на него темными глазами, боясь зрительного контакта, то опуская глаза, которые прятались под черными ресницами, то снова поднимая их, мельком отмечая черты лица. На вид ей было, может, 20, но систематическое недоедание и изнурительная работа крадет молодые годы, укорачивая и без того короткий век, а век женщины и то вдвое короче.       - Господин, вам не стоит так обо мне печься,- вновь осмелилась она говорить, заглядывая в глаза. – Вы не кажетесь мне таким плохим человеком,- она сделала паузу, - как прежние мои хозяева. Многие не были такими терпеливыми,- она чуть придвинулась - Ло в ответ чуть попятился.       - Я не буду тебя трогать, но нам придется сделать акт дефлорации, неприятное это дело, однако. Не думал, что мне придется это когда-нибудь делать,- парень встал, создавая дистанцию, разминая шею рукой.       - Дефло… что?- не поняла девушка.       - Это момент лишения девственности, ее можно лишиться и без участия мужчины: просто надо ввести предмет, который нарушит целостность твоей плоти «там»,- намекнул он, указывая на ее живот, девушка инстинктивно приложила руку, словно уже чувствовала боль. – Я попытаюсь быть мягче, ну, и я думал о том, чтобы сделать маленький надрез, чтобы кровь точно пошла, но в любом случае будет неприятно, и нам нужна кровь,- разложил он варианты. – Но если бы мы точно знали, что тебя не станут осматривать, то сейчас бы я не сомневался, откуда взять кровь для простыни.       - Они будут осматривать, вы правы: они желают знать, что вы точно «приняли» меня,- она обняла свои колени. – Прошу вас, давайте сделаем это быстрее - чем больше я думаю об этом, тем мне страшнее. Раньше мне говорили, что девственность для рабыни ни к чему, но почему мне тогда так страшно?- она спрятала лицо в сложенных руках, от слез затряслись плечи. Парень не знал, что делать или говорить, ему было жаль ее. Он боялся, что если обнимет, то испугает только больше.       - Я подготовлю все, а ты попытайся успокоиться и расслабиться,- смог он произнести, оставляя девушку один на один со страхом.       Все-таки резать было надежнее, нежели бы он попытался ввести инородный предмет: даже если учесть смазку и «растяжку» - не факт, что была бы кровь, хотя девушка так худа, что едва ли естественной влаги хватило бы, этот процесс принес бы ей большей боли, чем надрез.       Он достал баночку спирта из своей сумки и вату; скальпеля с собой не было - пришлось достать перочинный нож и прокаливать над пламенем свечи, чтобы наверняка не занести инфекцию. Девушка уже не плакала, лишь старалась лишний раз не смотреть на действия «хозяина». Разложив нехитрые предметы, он спросил:       - Готова?- увидев кивок, продолжил. – Хорошо, раздвинь ноги как можно шире и приподними юбку, мне нужно все видеть.       Девушка развернулась к свету ногами, принимая нужную позу. Ло до этого видел вульву лишь на анатомических атласах, благо, что она выглядела именно так же, как и на иллюстрациях. Он бы не справился, увидев воочию прелести женского обрезания. Следовало действовать быстро и уверенно. Чистыми руками он раздвинул половые губы, чтобы видеть стенки гимена у входа влагалища. Просто один небольшой надрез и все. Раз. Два. Три!       С первой каплей крови девушка всхлипнула - подол платья сразу окропился первыми багровыми пятнами. На этом дело было завершено. Ло быстро прижал простыню к причинному месту, чтобы остановить кровь. Убрав все инструменты с глаз, Ло выждал еще минут 10, кровь перестала течь, а на простыне было уже достаточно крови, чтобы засвидетельствовать случившееся. На всякий случай, Ло сделал подобие прокладки с куска ткани и ваты: девушка и так натерпелась стыда за сегодня.       - Что дальше?- спросил он.       - Обычно простынь вывешивают на ставнях, чтобы все видели, а после люди устроят праздник в вашу честь,- тихим и уставшим голосом проговорила девушка.       - А с тобой?       - Вы можете вернуть меня обратно, а можете забрать. Обычно, если рабыня забеременела и родила, то отец ребенка может забрать его или отказаться: тогда ребенок станет лишь новым абдом на попечении хозяина, пока не умрет или не будет перепродан,- заключила она. – По словам моей матери, я была таким же ребенком. Ее отдали на одну ночь торговцу, когда она была совсем юна, но девочки не в почете, поэтому от меня отказались при рождении.       - А чего бы ты хотела? Остаться с прошлым хозяином или со мной?       - Я не знаю, что будет, если останусь с вами, но и прошлый хозяин был ко мне не мил.       - Я мог бы отвести тебя в Миср: конечно, жизнь твоя не будет сладкой, но ты будешь сама себе добывать хлеб и решать, где работать. Там есть паланкин танцовщиц, да, работа не самая приятная, но там тебя могут принять такие же, как и ты. Что скажешь?       - Я… Я не знаю…- растерялась девушка.       - Подумай над моими словами, но завтра утром я ухожу из этого города. Здесь делать мне больше нечего,- он слегка потрепал ее по волосам, после чего дал ей стакан воды. Она дернулась, как ошпаренная. – Что такое?       - Я не могу принять это, это слишком… - она смотрела голодными глазами на воду, но боялась прикоснуться.       - Пей, мне не жалко,- только тогда девушка жадно иссушила стакан, а после второй.              Окровавленная простыня быстро привлекла всеобщее внимание. Люди начали ликовать и присвистывать в своей радости. Ло вышел из дома с пристыженной рабыней, которая все еще держалась за живот от боли – вынужденная мера для общественного одобрения. Парень чувствовал, как его мутило от отвращения, от всей этой ситуации в целом. Он не понимал, почему вообще решил играть по местным правилам. Наверное… Наверное потому что пожалел эту женщину?       Уго подбежал к паре, счастливо трясет руку Ло в рукопожатии, кажется ребенок даже не понимает, что мог быть на месте этой рабыни. Но радуется, как любой другой в этом поселении. Ло поднимает глаза, солнце нещадно светит в глаза, он забыл очки, а после сумрака в доме, все выглядит до боли светлым. Чувствует, как горячий песок попадает в сандалии, жжет и режет стопу, непривыкшую к подобным условиям. Ликующие зеваки зажимают пару, старухи выдергивают рабыню из хватки нового хозяина, а мужчины хлопают его по плечу, нахваливая его мужество и силу, уводя к центральной площади.       Мироходец не успевает понять, как на площади появляется навес, спасающий от ядерного пекла, а на сбитом ногами песке – ковры. Ему наливают самое лучшее и крепкое пиво в немереных количествах. Ему не хочется пить: пиво хоть и холодное, чаша в его руках покрывается холодной испариной, но оно ужасно горькое. По крайней мере, для него - это вкус чужого стыда, который он должен проглотить. Ему кажется, что он пьет желудочный сок собственного отвращения. Но он обязан делать вид, что все прекрасно, как и должно быть. Он – мужчина, она – рабыня: все как заведено – все довольны.       Лепешка на зубах хрустит песком, а масло горчит – все на этом столе вызывает огорчение, но людям хорошо. Рядом садится глава поселения, он радостно хохочет, махая руками с множеством колец, на него больно смотреть из-за множества отблесков солнечных лучей в отражении драгоценных камней. Ло смотрит на него и думает: сколько еще можно было бы построить колодцев, если бы он сейчас отрубил его «драгоценную» руку, но молчит и безучастно кивает. Но его плечо опускается легкое касание, Ло машинально подает бокал, но когда оно не наполняется, поднимает голову. Над ним на полусогнутых коленях стоит та самая рабыня, она смущенно отводит глаза, но она уже не выглядит так изможденно, скорее просто уставшей.       - Вам воды или вина? – спрашивает она, позади нее три кувшина.       - Конечно вина для нашего дорого спасителя!- кричит глава, но рабыня ждет ответа Ло, она вроде боится ослушаться приказа, но все равно стоит.       - Я что-то непонятно сказал?!- крикнул глава, распаляясь.       - Вина, пожалуйста,- произнес Ло, только после этого дрожащие руки девушки подносят кувшин к бокалу.       - Глухая рабыня – хуже упрямой скотины,- процедил сквозь зубы глава. – Ну, я надеюсь, мы теперь в расчете?- излишне слащаво спросил мужчина, почти прижимаясь губами к уху Ло: тот чувствовал зловонное горячее дыхание на коже, от которого хотелось отвернуться.       - О каком расчете речь? – холодно спросил Ло, все-таки отстраняясь головой от источника вони. – Вы же сами мне отправили глухую рабыню - я пока до нее докричался, изошёлся до белого каления, да плюнул на это дело. Видать у вас нет толковых красавиц, раз посылаете то детей, то глухих рабынь, что на ладан дышат, - начал гневливо жаловаться мироходец, седая козлиная бородка главы затряслась, не ожидая такого выпада.       - Так вы недовольны?- в замешательстве спросил глава.       - Нет, не доволен, я бы предпочел золото, да парчу вместо плотских утех, но, по всей видимости, мне и этого здесь не видать. Плохи ваши дары, Боги не будут довольны вами,- Ло построил самое бахвальное выражение лица, выпрямляясь во всю спину и складывая руки на груди. Глаза рабыни рядом раскрылись в испуганном удивлении, но она тут же потупила взгляд, когда увидела подмигивание парня.       - Я чую в твоем голосе недовольство, малый,- начал распаляться опьяневший старик, сжимая кулаки: на его лице начали появляться багровые сеточки капилляров на неровной и одряхлевшей коже. – Неужто желаешь оборвать нас до нитки?!- он уже потянул руки к парню.       - Но!- крикнул он, останавливая старика вытянутой ладонью, словно лошадь. – Я помог вам, чтобы жили, но вместо того, чтобы по праву отплатить мне, вы решили откупиться пиакулумами. Но на что они мне? Колодец, который будет вас поить десятилетиями, за одну какую-то ночь. Разве это справедливо?       - В твоем колодце воды с бочонок, о каких десятилетиях ты толкуешь? Видать, ты совсем нас за полоумных держишь!- только больше распалялся глава.       - Сегодня ночью будет дождь,- спокойно сказал Ло, смотря на чистое небо, девушка рядом с ним тоже посмотрела – но не увидела ни единого намека на облако.       - Какой дождь! Посмотрите-посмотрите, он совсем сошел с ума от жары!- закричал во весь голос старик, тыкая пальцем в Ло, привлекая внимание всех рядом сидящих. – Если сегодня будет дождь - я отдам тебе половину своего состояния! До сезона дождя целый месяц! К этому времени мы все изойдемся от жажды!- начал плеваться слюной старик.       - По рукам!- крикнул Ло.       - Что по рукам? Что по рукам?- закричал глава.       - Половина состояния, если сегодня пойдет дождь,- повторил Ло.       - А коли проиграешь - станешь моим абдом и будешь копать колодцы, пока сам в нем и не утонешь!       - Идет!- они сцепились руками - свидетели приняли спор.       Старик тут же успокоился, чувствуя свою победу в легком споре. Рабыня осторожно приблизилась, спрашивая:       - Господин, зачем вы так? Вам надо бежать,- испуганно прошептала она, смотря полными слез глазами.       - Не бойся за меня, все идет по плану,- прошептал он. – Налей мне еще вина, старая кляча!- крикнул он ей, пихая в лицо бокал.        День празднества был долгим, девушка всеми правдами и неправдами подмешивала Ло разбавленное водой вино, лишь бы тот смог в покровах ночи сбежать из города, а лучше сейчас, когда народ занят праздником. Девушка почти все время смотрела на небо, ее губы двигались в немой молитве богам, лишь бы те сжалились и послали на их головы дождь. Народ, который посмеялся со спора, начал постепенно тоже поглядывать на чистое небо. С одной стороны они не верили в это короткое предсказание, но в глубине души отчаянно жаждали исполнения, но боялись верить. Ибо если предсказание не свершится, то отчаянье будет слишком велико. Глава, конечно, преуменьшил количество воды в колодце: воды хватало ровно на то, чтобы народ не умирал от жажды, без излишеств. Ведь все излишества себе забрал глава, почесывающий сейчас себе бородку, поглядывая одним глазом на сидящего рядом мироходца.       День постепенно сменялся на ночь, стол начал обрастать более плотными и богатыми блюдами. Мясо, каша, финики, наконец-то вынесли холодную медовуху. Особенно порадовала Ло сладкая выпечка с начинкой из фиников и меда, а так же вяленое мясо.       - Что-то ни намека на облако, видать соврал,- не унимался глава, протягивая руку из шатра, проверяя наличия капель.       - Так еще и не ночь, только солнце едва коснулось земли,- резонно ответил Ло, сложив руки. – Как ты?- шепнул парень девушке, глядя на ее ослабший вид.       - Хочу пить,- просипела она, то ли видано, чтобы сидеть весь день на солнце и не выпить ни глотка.       - Держись, скоро это все закончится,- попытался он успокоить ее.