Райский анасасос

      Хёнджин плёлся по проморзглой улице, заснеженной и скользкой. Он вышел без шапки, в своей, первой попавшейся под руку, куртке нараспашку, и теперь ветер задувал под пижаму, обмораживая кожу. Снег продолжал большими хлопьями сыпаться прямо на волосы и ресницы, делая мутным весь обзор на дорогу. Соль на щеках замерзала, притягивая к себе мороз, губы, слегка припухшие от частых прикусываний, щипало, и, честно, так пофиг. Ему холодно, тело колотит в истерике, но ничего из этого не было таким важным, как то, что билось в его голове. Крики, отчаяние, истерика Феликса и грубые слова, что кинул Хван в ответ.       Злило.       Пиздецки злило.       Почему Феликс закатил скандал? Почему не считается с его чувствами, ощущениями? Его хотелками, и того, чего он не переносит?       Раньше, когда они ссорились, причитания Ликса просто затухали, стоило лишь притиснуть его ближе, поцеловать глубже. Но сегодня... Сегодня всё было не так. Блондин разозлил его настолько, что, в конце концов, Хёнджин не думал уже о какой-то близости, даже о том, что будет дальше. Вопрос стоял ребром: Феликс любит, или ему нужна только близость, и на этом всё?       Если днём ранее Хёнджин был уверен в ответе, то сейчас ему оставалось надеяться, что он не ошибся, потеряв всякую уверенность в отношении к себе. Чертовски больно осознавать, что человек рядом, любимый парень, мог его не любить. Что такое впринципе возможно, и всё время, проведённое вместе, ему нагло лгали в лицо, используя лишь в сексуальном плане.       Но стал бы Феликс дарить в простых объятиях по утрам ту ласку и тепло, не перенося ни с кем другим тактильный контакт, если бы не любил? Поддерживать дурацкие идеи Хёнджина и предлагать свои в ответ? Помнить о годовщине отношений в месяц, полгода и на год дарить дневник с тридцатью пунктами "Почему именно он"? Хёнджин всё ещё помнит каждый из них.       Было бы ли это, если Феликс совсем его не любил?       Неужели, всё, что было – замыливание глаз в попытке удержать рядом кандидатуру для физического удовольствия? Просто удобство и не более? Верить в это равно предательству себя и своих убеждений, поэтому грудь сдавливало всё сильнее, а всхлипы топились в прерывистом дыхании, не прорываясь сквозь сжатые зубы.       Тело двигалось машинально, отрабатывая шаг за шагом в неизвестном направлении. Он не следил, куда шёл, потому что банально не знал, куда ему нужно. В свою квартиру возвращаться не было желания – она будет напоминать поспешные хождения по комнатам, суетливо собирающего вещи, Хёнджина, что переезжал в только снятую на двоих квартиру. Сколько тогда радости было в глазах Ликса, как он влюблённо смотрел на него. Нет, ну не может быть всё фальшью...       "А может, он просто разлюбил?"       Осознание вероятной правды вновь ударило, сильней предыдущей. Парень остановился, кажется, не в силах шагнуть, ведь если это так, если Феликс правда уже его разлюбил, почему не сказал? Зачем притворяется и живёт с ним? Тратит деньги на общую аренду жилья, половина которой явно дороже его прежней квартиры? А вдруг из чувства долга или просто, потому что комфортно?       Хёнджин так себя накручивает, не понимая, что же на самом деле не так, что не сразу замечает недалеко стоящую ругающуюся парочку. Крики разносятся по всей улице, и только сейчас, когда голоса чётко доносятся до ушей, брюнет понимает, насколько громко. Шею, неприкрытую шарфом, обдувает, а красные заплаканные глаза уже подсохли и опухли, устало наблюдая за фигурами.       – Да катись ты к чёрту! – доносится женским сорванным голосом.       – Мааааамаа, – хнычет маленькая девочка рядом, слыша, как ругаются взрослые и совершенно не обращают внимания на зарёванную малышку.       – Сама вали, заебала меня! – зло выплёвывает мужчина, разворачиваясь и уходя.       Хёнджин не мог разлядеть личико девочки, но заметил, что на той была розовая курточка и белая шапочка, а вот ручки, безполезно тянущиеся вверх, хватая воздух – без рукавичек. От мысли, насколько нежные маленькие пальчики мёрзнут, ему стало не по себе.       Женщина грубо берёт её за руку, кричит на ту, чтобы она не рыдала, и быстро уходит. А ребёнок еле поспевает за большими шагами, заходясь в плаче ещё сильней. Хвану натурально жалко малышку, что увидела такое, услышала ссору и то, как совсем не нежно обращается с ней её, по всей видимости, мама.       Он никогда не страдал недостатком внимания от своих родителей, его всегда любили, понимали и лелеяли, поэтому, смотря на такое отношения, хотелось забрать ребёнка на руки и успокоить. Отвлёкшись, парень не заметил, как уже несколько минут смотрит себе под ноги и его не терзают никакие мысли, кроме жалости к тому, что мир настолько несправедлив.       Кому-то достаются хорошие родители, кто-то сорится каждый день, у кого-то любовь и радость, у других – обман и печаль.       Всматриваясь в сторону, куда женщина ушла со своим дитём, он уже и не обнаруживает их. Именно так уходят люди из нашей жизни – понять не успеешь, как остался один. Получается, он только что увидел, как расстались муж и жена? Как ребёнок лишается отца, которому, видимо, наплевать на собственную дочь? Или такие ссоры происходят регулярно и они помирятся? Вздыхая, он закидывает голову и его тут же встречают снежинки, падая прямо на нос. Сколько вопросов, хоть на один бы найти ответ.       Позвонить Минхо? А что сказать? Что они с Феликсом поссорились и, возможно, расстались, но "давай не будем об этом говорить, потому что мне плохо"? Не хочется грузить друзей, тем более выходной. Хо, наверняка, в объятиях Джисона, так зачем он будет портить настроение им своими проблемами? В подтверджения этого Хёнджин чихает и понимает, что не на шутку замёрз, находясь в какой-то глуши, выход из которой даже не видит. Как и из всей этой задницы, что происходит.       "Который час?" – единственный вопрос, на который Хван знает, что получит уверенный ответ. Он облегчённо вздыхает и тянется рукой в карман. Сколько парень блуждал, погрузившись в собственные мысли? Час? Два? Узнать не дала его же рассеянность, стреляя в голову вспышкой просветления: он снова вышел из квартиры без телефона. Второй раз за день.       Чёрт.       "Идиот – лучше не скажешь."       Искать смартфон было некогда и явно не в приоритете. Хёнджин даже не думал об этом, когда выходил полностью разочарованный жизнью.       На смену бушующим эмоциям и злости на себя самого пришло опустошение. Сначала голова казалась перегруженной, а после – такой лёгкой, будто всё вокруг перестало иметь значения, вот только на деле не так.       Ничерта не перестало. Да, он вспылил. Да, он забывчив. Его всё достало и он, ВОЗМОЖНО, но не точно, где-то перегнул палку. Ведь сам понимал, можно спокойно сесть и поговорить, но взбесился. Однако, он не чувствует только свою вину, если бы Феликс не повёл себя как конченный эгоист с капризами, всё бы так не кончилось. Поэтому корить себя за то, что Хёнджин всего лишь дал волю своим эмоциям, кои сдерживал и хранил в себе так долго, не имеет смысла.       Феликсу значит можно, а ему нет?       Нет уж.       Но и делать из себя святого он не намерен, ведь в отношениях всегда виноваты оба, если, конечно, у них ещё были эти отношения...

***

      Феликса разрывало изнутри от своей эгоистичной натуры и жалких попыток показать, что он один большой каприз, а теперь свои капризы хотелось засунуть в задницу и никогда не вспоминать о них. Что он натворил? Кое-что похуже купленных не той фирмы макарон или не того цвета шарфа – слова из многих других, что он говорил раньше.       Белая подушка и пуховое одеяло такого же цвета пропитались слезами, помялись от сильных комканий пальцев и, кажется, впитали в себя негативную энергию, потому что при взгляде на них хотелось рыдать и бить. Заглушенный крик рвался сквозь стены, а сбитое дыхание, в попытках поймать воздух между всхлипами, лишь ухудшалось. Голова безмерно трещала, глаза пекли, но Феликс всё продолжал. В ход пошли сдёргивания с кровати вещей на пол, чтобы хоть как-то выместить всю ту безысходность на деле. Вместе с одеялом, чудом не разбившись, на пол упали и баночки сока. Не помогало. Подушка одна, вторая, белая футболка, на очереди был телефон, что заставило парня на секунду остановиться. Это был снова телефон Хёнджина, он даже не взял его с собой. Было ли это хорошим знаком – вопрос. Потому что вроде бы тогда парень должен вернуться хотя бы за ним, но где он сейчас и что с ним будет – тревожило сильней. Он даже не сможет позвонить ему, хотя уверен, получил бы сброшенный вызов или вовсе отключённый от сети телефон.       – Ааааааа! Феликс, ты идиот! – кричал он в пустую квартиру с опущенными руками и взглядом обиженным на самого себя.       "Я не это хотел."       "Зачем ты купил синюю, если я просил зелёную?"       "Живи с собой сам, если ты меня не слышишь."       "Иди к друзьям, они же важнее меня."       Фразы, брошенные в обиде, появлялись в голове круговоротом. Что с того, если цвет приобретённой тарелки отличался, что если Хёнджин хотел проводить своё время не только с Феликсом, а иметь и личные границы, встречаться с другими друзьями чисто попить пиво перед боксом, который блондин смотреть не любил. Что с того, чтобы дать свободу в отношениях и просто сказать "спасибо" за неожиданный сюрприз, а не кидаться предъявами, что он не того цвета, хотя по факту его и быть не должно было, потому что это всего лишь были кинутые невзначай фразы. И от желания сделать приятное оставалось горькое послевкусие. Но принцип жизни Ликса таков: если покупаешь, делай это осознанно и бери то, что человек точно хочет, а не чтобы ему было грустно от того, что оно какое-то не такое, каким должно быть. Если хочешь поехать в лес, а не прислушаться к нему и отдохнуть на речке, то живи сам по себе, ведь парень хочет конкретно на речку. Если вместо того, чтобы полежать с ним на диване в выходной, тебе приспичило идти смотреть бокс с друзьями, пожалуйста, друзья это приоритет, а парень нет.       Зачем искать компромисс, если можно просто подстилаться под мнение Феликса и всем ему угождать, правда? Феликс тоже считал, что раз и туда нет, и сюда нет. Он провоцировал, ставил условия, упрекал, закатывал сцены с "ты меня не любишь" и загонял в рамки, начертанные самим собой. Не всегда, да, не всегда он был такой сукой. Были и реальные проёбы, где виноватым был Хёнджин, и тот это понимал, но с тем, где Феликс просто хотел только того, чего хочет сам парень, он больше не смог мириться. И в отношениях не было место таким взаимодействиям и принципам – Ликс понял это сейчас, когда два года совместного проживания оказались под ударом своего исчезновения и разрушения.       Если хочешь ласки – нужно сказать прямо и, ёлы-палы, не стесняться, что: о боже, как это сказать прямым текстом, он же должен догадаться сам, иначе зачем мне непонимающий меня с полуслова парень? А вот прямо в лицо, что подарок не понравился, сказать мы можем.       Вот только язык людям дан, чтобы этот прямой текст выговаривать, что мысли читать – это суперспособность в дораме, и что мышления отличается, а мир не копипастит версии одного такого Ли Феликса с блистательным умом и 100-процентной уникальностью.       Что если что-то не устраивает, нечего закатывать истерики и показывать свою сучью сущность, стоит просто сказать: мне так не нравится, можем сделать иначе?       Что если компромисс искать – это значит идти на уступки с обеих сторон, а не только Хёнджин, что отказывается от встреч с друзьями, дабы Феликс не расстроился, что уже не делает то, чего хочет, потому что реакция Феликса может быть неоднозначной. Что буквально затыкает его действиями, лишь бы остановить орущего и делающего нервы парня.       Если бы не сегодня, он даже и не знает, как бы эти отношения продолжались. Абьюзивно-принудительно-добровольные – по-другому сказать просто нельзя.       Писк в ушах заставил прикоснуться пальцами, дабы заглушить эту боль. Он рухнул перед кроватью в кучу сброшенных вещей, подтягивая колени к себе. На тумбочке рядом всё ещё стояла тарелка, полная нарезанных фруктов, будто насмешка для всей ситуации. Вокруг погром, в груди оврал, на сердце полный раздрай, но она стоит с красиво выложенными кусочками. Будто пир посреди апокалипсиса. Не место ей тут, прямо сейчас хотелось швыронуть об стену и сказать "да пропади оно пропадом", но вспоминая, с какой любовью это делал именно Хёнджин, рука не поднималась к ней прикоснуться.       Нужно было встать и пойти хотя бы умыться, пускай бы полегчало, но ни сил, ни желания, лишь угрызения совести и жгучая охота вернуть всё обратно, те моменты, когда он совершал столь большие ошибки. Не было бы сегодня скандала, не было бы разневанного выражения Хёнджина, не было бы злости. Но, без того, что случилось часами ранее, смог бы он остановить свою сущность и не поступать так же? Уверен, что он не видел бы проблемы и был убеждён в своей правоте.       К сожалению, лишь поступками, приносящими боль, мы понимаем, насколько счастливы были раньше и сколько можно было бы сделать всего иначе.       За окном усилилась метель, где бродит его парень – не ясно, как узнать – не ясно, что делать дальше – не ясно. Но знает, что увидь Хёнджина, кинулся бы к нему в извинениях и мольбе простить. Лишь бы он вернулся. И не ушёл окончательно.       Страх, что этому развороту событий место быть, и Хван вообще-то не намерен жить с кем-то, кто не берёт во внимание его решений, одолевал и втягивал в себя глубже. Появлялось столько "а если", что можно было писать из них книгу, а потом из вероятности каждого предложения идти на вольную смерть топиться или замерзать под шаром сыпящегося снега.       Слезам не было другого выхода, как течь с уголков глаз, и по сути, их уже столько было выплакано, что просто откуда, но Феликс заходился в новом плаче с усилившейся истерикой. Он покачивался в нервном успокоении, занимаясь самообманом, что так оно поможет перестать себя винить и утихомирит бурю внутри. Но это был самообман и ничего более. Однотипные движения не успокоят, если это не поглаживания любимого парня, а слёзы не освободят душу от пожирания злокачественных состовляющих сущности, если это не откровенный разговор.

***

      Хёнджин долго брёл по снежной улице, весь мокрый и продрогший до косточек. Ни магазина зайти погреться, ни скамейки посидеть и подумать. Ноги слишком болят от долгого хождения, пытаясь не разъехаться при любой удобной ситуации на скользкой дороге.       Идти домой ещё не хочется, вернее, он так и не придумал, стоит ли сегодня там появляться или заночевать где-нибудь в другом месте. Например, под снегом на улице, чтобы заболеть и попасть в больницу, возможно, тогда-то он получит внимание своего парня и чуточку любви. Хотя скорее это будет жалость, так что тоже как бы не вариант. Столь отчаянные мысли больного прорывались в голову, что Хёнджин сам себе удивлялся. А что ещё, блин, делать? Тут не до смеха, хотелось разобраться в чём правда, а в чём ложь. И есть ли вообще правда между ним и Феликсом.       Начало вечереть, руки окаменели от мороза, носа не чувствует, на ресницах образовались застывшие льдинки и было бы всё по плечу при других обстоятельствах – романтичной прогулки, например. Но есть как есть. В конце концов, ты всё равно остаешься один в этом мире, неважно, когда тебя настигают проблемы, когда окружающие слишком заняты или когда тебе просто плохо, ты всегда будешь один и причин тому множество. Вот и находится Хван посреди снега, ветра и тёмного неба один.       Если Феликс скажет, что... он правда уйдёт, и не будет показывать, что ему больно. Несмотря на то, что уже расклеился перед ним, Хёнджин больше не даст увидеть ту часть себя, где разрывается от невзаимных чувств.       Если скажет, что нужна была лишь близость – просто тихо соберёт вещи и навсегда оставит жизнь блондина.       Да, он сделает это. Должен, потому что больше унижаться просто некуда, в душе́, на едине с собой, в одинокой квартире за просмотром галереи с совместными фотками он будет рыдать и сожалеть о том, почему его разлюбили или никогда не любили, но ему не покажет, как и остальным, родителям тоже не дастся в подробности.       Но никогда не будет жалеть о тех временах, о каждом дне, где он видел улыбку парня, что тронул его сердце с первого взгляда, где он чувствовал тёплые объятия, укрывающие от всех проблем и тревоги, и где ощущал неспешащие поцелуи, чтобы распробовать вкус очередной гигиенички с привкусом самого Феликса. Об этом жалеть не будет, только о том, что он дурак.       И приняв решение, Хёнджин шагает дальше, понимая, что будет очень больно.

***

      Проходит неизвестно сколько времени, но на улице знатно темнеет, а Ликс решает найти в себе силы встать и пройтись, иначе захлебнётся во всём этом. Похождения по квартире словно призрака, ничего не замечающего перед собой, немного притупляют эмоции, а может, долгое сидения там у кровати опустошило его до изнеможения.       Он подошёл к окну и всмотрелся в то, что происходит на улице: смеркает, идёт снег и искрится под яркой луной. Его ладонь прикоснулась к холодному стеклу, чтобы хоть так отрезвить себя, почувствовать холод, но Ликс терпит его. Стоит и греет место под ладошкой на окне, будто бы так он ближе к тому, что за окном. В итоге парень просто садится на подоконник, прильнув боком к холодной поверхности и облокотив голову. Слеза вновь течёт по лицу, сухим губам и капает на ногу. Он опускает взгляд и руку, обводя их с Хёнджином комнату. В не таком бардаке должны быть их отношения, потому что то, что сейчас снаружи, происходит с ними и внутри. Но подняться и решить этот вопрос сложно.       В горле пересохло, а живот подаёт сигналы о том, что его не покормили, и Феликса хватает только на то, чтобы дойти до тумбочки и взять ту самую тарелку, что предназначалась для них с Хваном. Вилки не было, поэтому пришлось есть пальцами, ощущая насколько сочный был фрукт и сладкий. Хёнджину всё же удалось выбрать вкусный ананас – эта мысль заставила вымучено улыбнуться уголками губ и снова печально заскучать. Кусочек за кусочком, а в горле ком, будто так ему и надо. Доев последний, он отставил блюдце обратно и подцепил простынь, заматываясь и садясь у окна. Морозило, по коже мурашки и так хотелось избавиться от головной боли, что сдавливала со всех сторон. На его телефоне восьмой час, он весь остаток дня ждёт, что в любую секунду откроется входная дверь и войдёт парень, но этого не происходит. Многократные попытки не были успешны. И когда казалось, что проворачивался замок – это были лишь вбросы от его накручиваний. Следом прошёл и девятый час, а затем цифры на экране сменились на 22:07, и в прихожей послышался звук. Списав это уже на своё самочувствие, что просто чудится, парень не повернул даже головы. Но когда в проёме замелькала фигура, он развернулся и увидел перед собой в не лучшем от себя состоянии Хёнджина, устало проходящего на кухню и даже не обернувшегося. Обида читалась во всём языке тела, а желание Феликса кинуться к нему и поговорить – вмиг рассеялось. Он не смог сказать и слова, считая, что знатно провинился и даже право иметь начать разговор первым – не имеет. Слишком велик был его проёб. Послышался звук чайника, а внутри блондина подскакивало мимолётным всплеском пойти к нему, но тут же остужало тем, что, наверняка, его не хотят видеть.       Больно было обоим, Хёнджину – что к нему даже не подошли, будто бы он пустое место в этой квартире; и Феликсу – что Хёнджин явно держит дистанцию и не будет его слушать, потому что на его бы месте Феликс себя слушать не захотел. Брюнет, отпивая с чашки и согреваясь о её тепло, прокручивал свои мысли по новой: неужели правда его больше не любят, значит это была лишь жажда плотских утех? Он ждал, ждал, но одновременно и не хотел видеть блондина, потому что было очень страшно услышать то, чего не хотелось. Он так же зол, это так просто не выдернуть изнутри, чтобы забыть о нём и делать вид, что всё хорошо, продолжаем дальше. Нет! Продолжать двигаться в таком темпе он не будет. Возможно, Феликсу нужно больше времени, чтобы подумать. Он подождёт, а пока игнорирование – лучший спутник, первым идти на шаг не решение. Точно не в этот раз.