Райский анасасос

      На вопрос "что помешало вам заняться сексом?" есть простой ответ: АНАНАСЫ. Блядский фрукт. В каком месте он помогает иммунитету, если в данный момент лишь усугубляет? Не даёт насытиться дарами природы. Козлина, а не ананас.       – Ананасы, – вздохнул блондин, смирившись со своей участью.              Они вышли из душа, переодевшись в свои светлые пижамы. Всё-таки за окном уже не лето, чтобы щеголять голыми с полотенцами на бёдрах, что возбуждало бы вдвойне, а они уже и так возбуждены. Тем более им сначала надо рассмаковать фрукт, а это тоже займёт время. Какие жертвы, твою налево, ради одного ананаса.       Когда Ликс направлялся за парнем в кухню, морально себя подготавливал, почему-то предчувствие было такое, знаете, что ждёт его там не один ананас.       И как же предчувствие оказалось правым... Не подвело. А могло хоть раз в жизни Феликсу на руку сыграть.       На столе огромный белый пакет. С виду легко спутать с мешком Санты, на Северный полюс к которому Хван забежал, иначе как объяснить такой размер и долгое отсутствие второго. Вообще-то, Хёнджин должен был купить ананас. Один, чёрт возьми, ананас. Колючий жёлтый фрукт с зелёными листиками, но ОДИН. А колючим вышел взгляд, прожигающий фигуру напротив.       – Хёнджин, в статье шлось об... – начал Ликс, как его перебили.       – Да, Феликс, тут всё необходимое, – заверил парня, суетливо принимаясь опустошать пакет.       – Да? – поднял бровь тот, отмечая галочкой пункт в голове не пускать больше Хёнджина одного в магазин. Никогда.       И по мере выгружания покупок этого миллиардера, коим себя возомнил Хван (схрена ли вообще, может, Ликс чё-то не знает?), глаза у блондина становились всё больше и грозились нафиг выехать прямо в окно по снежному сугробу вниз.       Слушайте, он как достал, как показал, мама родная. Это ж ананасовое ограбление какое-то, ёпт твою!       Да, даже с учётом того, что многое пришлось оставить на кассе, составляющее купленного было большим и увесистым. Чего стоили только бутылки сока литровые. Хёнджин и не знает, если честно, как бы донёс, если б не забыл телефон и оплатил весь товар. Пришлось бы вызывать такси и точно тогда лакшери поход в супермаркет. А он весь такой крутой выходит с солнцезащитными очками и выражением: мне похуй, я живу жизнь красиво даже в -10°, и садится в чёрное такси премиум-класса с затонированными стёклами. Определённо самовлюблённый выпендрёжник-багач, у которого на карте нулей больше, чем в прогнозе погоды. На деле же всё было иначе: я бегу на край света, пофиг, что упаду, главное как-то дойду. И дошёл-таки.       – Хёнджин, – сидит Феликс на стуле в ахуе и придерживается за стол, дабы не рухнуть. – Там сказали о соке. О соке, понимаешь? Не о тонне разновидностей продукции ананасоподобных, – он взял в руки бутылку сока и поставил её назад с глухим стуком о поверхность, а Хёнджин сглотнул. – Ты что, брал всё, что косвенно или отдалённо напоминает ананас? Зачем...       Хван же, поняв, если кивнет, то парень его прибьёт, остался стоять спокойно. Блондин развёл руками, обрисовывая покупки, и продолжил: – Зачем ты понабирал? У нас ананасовая засуха или что? Или в тебе так много спермы, что ты решил накачать яйца только продуктами ананасовых? И сплю и вижу ананас, да? – В ход пошли отчитывания.       Ну а нахрен было набирать как на голодовку. Вообще уже крыша поехала. Ананасовый безумец.       – У тебя ананасо-локатор что ли включился? – продолжал причитать, нет, ну он действительно не понимал нафига столько. Ох, знал бы он какой локатор у брюнета включился, когда Хёнджин эту новость увидел. А когда в магазин зашёл, так вообще пропал.       – На, – Хёнджин протянул разбушевавшемуся прямо в руки леденцы, пытаясь задобрить эту бурю. Знал ведь, что так просто тот не остановится. И как ни странно, помогло.       На секунду в кухне воцарилась тишина, как брюнет понял, что конкретно проебался и хотел уже забрать эти клятые леденцы обратно. Феликс нихрена не успокоится! А потому что леденцы-то с АНАНАСОМ, из-за которого его и вычитывает. Однако, Феликс продолжал тихо вдуплять, как сова в утреннем лесу, держа в руках леденцы и тихо хлопая глазами.       – О, леденцы?! – запищал блондин, резко округлив глаза, а на его лице проступила довольная улыбка.       Фух.       "Ну вот и успокоился", – хмыкнул Хёнджин, наблюдая реакцию и то, как быстро закрылся рот Феликса. Если бы это срабатывало всегда, когда младший бунтует, цены б не было, но так даже лучше, ведь секс куда приятнее, где причитать в процессе Ликс был не намерен.       Да, когда они ссорились по пустякам или Феликс начинал показывать свое явное недовольствие, Хван глушил рваные вздохи поцелуями и откровенными прикосновениями. Блондин громко стонал и закатывал глаза. Поначалу, конечно, вырывался, но потом сдавался. Ну а после драки кулаками не машут – разнеженный в постеле и удовлетворённый парень прижимался к Хёнджину, позабыв обо всём. Всё-таки был огромный плюс в их ссорах – они часто заканчивались постелью и сбитым дыханием.       Сейчас была немного другая ситуация, до постели они дойдут, но позже, а сбавить градус парня нужно срочно, и эти сладкие шарики на палочках о-очень хорошо справлялись с данной задачей.       – Хван! Ты где это нашёл? – закричал восторжённо блондин, тряся в руках леденцы. – Со вкусом ананаса!       – Я знал, что тебе понравится, – победно ухмыльнулся Хёнджин и подвинул все покупки разом к парню. – На. Пей, – радостно заключил. Ну ахуенный хуй журнала "Перец".       – Я-я-я?! – возмущённо-удивлённо протянул парень, округлив глаза сильнее. Таки выпадут сегодня нафиг.       – Эм... В смысле? Тут есть другой сексуальный Ли Феликс?       – В прямом, Хван! – он плавно пропускает комплимент мимо ушей, его волнует другое: – Какого я один должен это пить? Не считаешь, слегка несправедливый раздел?       – Ты тоже хочешь попробовать сперму?       – Не, буду смотреть, как ты сосёшь, и облизывать свой леденец. Что за тупые вопросы, Хёнджин? Конечно.       После "смотреть и облизывать леденец" Хёнджин немного не здесь, но сильно пытается вернуться к сути. То есть, ему тоже надо пить сок, после чего его парень ему отсосёт. Ух, фантазия не даёт остановиться. Не то, чтобы Феликс никогда ему не отсасывал, наоборот, просто ему показалось, парень к этому эксперименту отнёсся скептически.       – Я думал, ты в это не веришь...       – Я и сейчас с трудом, но если не попробую, то не узнаю. – Решительно заявил блондин. – Так что вперёд и с песней. Ананас, – пригрозив, он указал на жёлтый фрукт и перевёл взгляд на брюнета, смотря так, что сомнений не возникало, – на тебе.       Акцентировал и ушёл в комнату, прихватив с собой леденцы. Ух.       Чего только не сделаешь ради любимого, особенно если за этим последует постель. Мандраж предвкушения охватил с головы до ног, приятно щекоча в животе. Близился не просто эксперимент, а приятный эксперимент, так что слегка подрагивающими пальцами счастливый брюнет принялся очищать ананас. Лыбу давил, конечно, до ушей, но всеми силами старался побыстрей закончить. Столько мороки, но уверен, не зря.       И когда Хёнджин вошёл в комнату с тарелкой нарезанных ананасов и соком, то оказался без верха. Одна рука держит нарезку фрукта, вторая стеклянную бутылочку, а всё это – на фоне топлес. Мечта, да?       – Хёнджин, ты рубашку потерял, пока ананас резал? – поинтересовался Феликс с открытым ртом, оглядев снизу доверху, и понял закономерность – это сегодня не последний его ахуй, впереди весь день и ночь. Главное теперь, чтобы в таком же ахуе не был второй его ахуй без буквы "а" – тот самый, да – раньше времени.       – Нет, любовь моя, просто я так задолбался его чистить, что рубашка улетела в первую очередь.       "Рубашка улетела" – билось в голове блондина, рисуя в воображении как бы это выглядело. Может, надо было остаться на кухне и посмотреть? Слюны во рту стало так много, что оставалось только сглотнуть, но это, конечно же, не укрылось от стоящего парня. А Феликс задумался, как напряжённые руки с выразительными на них ниточками управлялись бы на столе, а мышцы спины красиво перебегали под кожей. А как бы выглядела борьба с чисткой ананаса, если бы Хёнджин в ходе скинул и штаны..? А дошёл бы ли он до того, чтобы полностью голым расправляться с неподдающимся фруктом? Ох, боже мой... Кажется, Ликс возбудился от одних только мыслей.       Завидев, что Феликс залипает на его голом торсе, абсолютно при этом не двигаясь и явно находясь где-то не здесь, парень, будто прочитав все мысли того, взял и выдал:       – Что, думаешь, нужно было остаться и наблюдать, как я раздеваюсь? М? – он сделал шаг, оказываясь у самой кровати, и самодовольно ухмыльнулся. Знал, зараза, что полностью прав.              – Нет, думаю, дошёл ли бы ты до того, чтобы снять и бельё? – моргнул Ликс, гулко сглатывая уже сухость во рту, и прикинул насколько зашкаливает его прямолинейность. Ну, не прям чтобы сильно... Да? Хотя, ёмаё, куда ещё прямее-то? Сердце бешено отбивало ритм, но успокаивало лишь то, что через одежду этого не видно.       – А есть ли оно на мне? – Хёнджин наклонился над ним и высунул кончик языка в уголок меж раскрытых губ.       А-ХУ-ЕТЬ. Господа, мы оказались на конечной станции, дальше тока обрыв и омут чёрных глаз. Не забывайте брать с собой плавки, иначе на вашу задницу позарятся местные сущности разврата и похоти. И это не демоны, если что. Это ёбанный Хван Хёнджин.       Феликс снова залип. Пока он сфокусировал всё внимание на движениях, слова, сказанные парнем, только доходили и бляха, это месть за душ. Угу, точно, она самая! Каждый долбанный раз он просто тащится от того, как умело его парень управляет своим языком, и не только во рту. А теперь он ещё и заявляет, что на нём может НЕ БЫТЬ нижнего белья! Представляете? Издевательство чистой воды! Блондин перевёл взгляд на пах, но из-за мешковатых штанов нифига видно не было. Ни кромки боксёров, ничерта. Хреновая пижама!       – Так что, ещё позалипаешь на меня, или может, – Хёнджин опёрся коленом в простынь, перенеся вес на согнутую ногу, – проверишь и кончишь мне на язык?       Пиздеееец, ребята. Он ещё и толкнулся языком в щёку. Добил так добил.       Феликс официально принял поражение и утонул в грязных словах, произнесённых его излюбленным ртом. Он перехватил тарелку, ставя её на прикроватную тумбочку, и вцепился в шею брюнета, притягивая того к себе и впиваясь жадным поцелуем. Не устояв, Хёнджин повалил парня на спину и оказался зажат чужими бёдрами. Если секундой ранее Ликс пытался рассмотреть через штаны в клеточку возбуждение парня, то сейчас он его прекрасно ощущал. А это, знаете ли, лучше, чем просто на него смотреть. Поцелуй выходил глубоким и жадным до того момента, пока блондин не начал призывно тереться.       – Ликс, не так быстро, – оторвался Хёнджин от пухлых губ и посмотрел в глаза.       Ликс знал, знал, что добра не ждать от ананасов, второй облом за день. Когда такое было? Да никогда!       – Твои грёбанные ананасы, – выругался он. Да потому что заколебали уже.       – Они такие же мои, как и твои, – усмехнулся Хёнджин на выпад и кинул баночку сока рядом в одеяло.       – Нифига, ты с ними больше времени провёл! – запротестовал Феликс.       А это чё сейчас вообще было? Феликс и сам не знает, но он ощутил в груди такую непонятную обиду на кого-то или что-то. То ли на ананасы, что те вообще появились на свет, то ли на парня, что обламывает процесс, то ли на то, что Хёнджин ананасы держал в руках дольше, чем Феликс... или Феликса...       – Это что, ревность к ананасу? – брови брюнета поднялись, и теперь он напоминал удивлённого хорька, которому сказали либо он, либо другой.       – Ещё чего, – хмыкнул парень и начал приподниматься на локтях, давая понять, чтоб слез Хван с него к чертям. Он ананас хочет. Ему надо. Ой всё.       Хёнджин, естественно, это не оценил и толкнул парня обратно, почти что повторяя приёмчик с душа. Оказавшись зажатым другими руками на своих, Феликс отвернул хмурое лицо. Он вообще-то обиделся, не мешайте.       – Феликс... – выдержал паузу и прижался тазом сильней между чужих ног, которые уже не зажимали с тем рвением. Со рта блондина вырвался вздох, а в штанах предательски отреагировало. – Ликс... – провёл носом по нежной скуле, оставляя на той мокрый след от губ. Зажатый парень дёрнулся, но не повернулся. Он сам не понимает, к чему эту драму развёл, но, блин, просто вывело и стало обидно. А теперь как-то делать вид, что ничего не произошло – глупо. – Ладно. Раз нежности тебе побоку, будет по-другому, – раннюю ласку резко сменил гнев и безразличие.       Хван злился. Злился, потому что не понимал, за что обижается Феликс. Он такой же, как и тот, тоже терпит, хоть и хочется. Ему так же не легко сдерживать себя, а парень что, думает, ему в кайф прерываться и останавливаться? Нет. Но они договорились, так В ЧЁМ, БЛЯТЬ, ПРИЧИНА?       Вот эти хмурые брови и дутые губы Хёнджин привык выбивать стонами и нежностями, однако придётся попробовать нечто другое. Ликс его выбесил, так пусть поймёт, что не только он умеет закатывать истерики и мотать нервы.       Ослабевшая хватка на руках заставила всё же повернуться Феликса. Брюнет встал с него и, боясь, что сейчас тот уйдёт и фиг ему, а не чудесный выходной, Ликс решил тоже привстать и было уже что-то сказать, как-то остановить, вернуть прежнее тепло от родного тела, но не смог пересилить себя. И это была очередная уловка. Хёнджин смерил его нечитаемым взглядом, а затем власно приказал:       – Раздевайся. – Тон, которому нельзя противиться, но не был бы Феликс Феликсом, если б не ответил:       – Не буду, – твёрдо и без сомнений.       – Ещё как будешь, малыш, – в глазах тьма, а черты лица стали будто острее. – Место того, чтобы тратить время на поедания фрукта, мы будем тратить время на моё извинение и твоё усмирение.       Усмирение? Ну нихуя себе, заговорил... А Хёнджин ничё не попутал, там, берега Австралии, например?       И ключевое слово было "извинение", но Ликс решил иначе.       – Ну так не трать на меня своё драгоценное время, – в сердцах кинул парень и принял защитную позу, складывая руки на груди. – Тоже мне, усмиряльщик нашёлся.       – Снимай. Рубашку, – проговорил, еле сдерживаясь.       Хван раздражался всё сильнее. Какого фига происходит? Ей-Богу, вытресит эту драму предоргазменными судорогами.       – Не будешь? Мне самому тебя раздеть? – поняв, что тот и с места не сдвинется, он снова подошёл к нему и схватил за предплечья, намереваясь снять эту блядскую рубашку.       – Зачем себя утруждать? Не теряй на меня своего времени! – откинул чужую руку и, встав с кровати, пошёл прочь из спальни. На кухню, в ванную – куда угодно, только бы не сидеть перед Хваном.       Хёнджин тяжело выдохнул и пошёл следом. Истерика парня начинала немножко подбешивать. Феликс не учитывает чувств и эмоций Хёнджина, показывая только свои. Брюнет перехватил в коридоре узкую талию со спины, развернул брыкающегося парня и закинул на плечо.       – КАКОГО ХУЯ?! Отпусти меня! Я не хочу тебя видеть! – слово за словом вылетало из уст. На самом же деле, мысли и то, что он говорил, далеко не сходились. Ему хотелось, чтобы парень крепко обнял, собственнически притянул и жадно поцеловал, чтобы не отпускал, но если огрызаться, то до конца, строить из себя недотрогу – тоже. По правде, ему было стыдно дать заднюю с самого начала и признать, что: "да, Хёнджин, я просто хочу больше ласк", поэтому в голос он продолжал кричать другое. Это зашло слишком далеко и сейчас точно не стоит откровений. И Хёнджин знал. Знал его настоящие потребности в близости, особенно в ссорах. А то, что он строит из себя неприступного – граница, которую брюнет может и хочет сломать. Делал так всегда, ища пути, как подступиться и разбить возведённую вокруг стену. Но та продолжала расти снова.       Просто нежности на этом закончились, надоело.       Феликс должен понять, что не он один здесь такой, и у его парня тоже есть потребности в отзывчивости и откровенности, а не закрываться и обижаться на весь мир, делая из себя непробиваемую язву и сплошную невинность.       Зайдя снова в комнату, Хёнджин кинул блондина на постель, сразу же забираясь на него и фокусируя ноги своими по бокам.       – Нашёл, блять, из-за чего дуться, – руки быстро начали расправляться с пуговицами на одежде, пока Феликс пытался возмущаться и скинуть верхом сидящего на себе. – Успокойся, – твёрдо отрезал. – Думаешь, мне это нравится? Нифига, я тоже на взводе, но раз мы решили попробовать, почему ты решил, что такой умный и один можешь повыёбываться?! – наконец, рубашка отлетела в сторону, а блондин притих, впитывая слова.       Совестно стало, ведь он разделял те же чувства, что и Хёнджин. Но почему-то действительно решил, что только он имеет право на обиды, демонстрируя прелести своего фигового характера. А признать это, опять же, слишком унизительно, поэтому оставалось тихо лежать, отвернувшись в сторону, и прокручивать всё, что сказал парень, думая, какой же эгоистичный идиот.       Всегда. Всегда Хёнджин делал первый шаг, но делал ли ответный навстречу ему Феликс? Нет. Он брыкался и показывал, какой он важный, не трожьте его. И только когда пути отступления были исчерпаны, а по коже проходила волна мурашек, выливаясь звуком стона, он сдавался. Но сегодня блондин не сделал и этого.       Почему?       И правда, эгоист, точнее не скажешь. Зазнавшийся в своём величии, хотевший ублажений. Чтобы за ним бегали. А сам хотя бы раз наступил на горло своей гордости, перекрывая ей кислород, и сделал шаг вперёд, навстречу любимому человеку. Но нет, мы ж такие важные, думаем только о себе, строим из себя чёрт-те что.       Дряное чувство собственной несправедливости поедало, разом с тем пробуждался агонией стыд, перерывая внутренности. Теперь он мог посмотреть на ситуацию сознательно, оценить с призмы воспоминаний и упрёков. Таких, чёрт, заслуженных упрёков.       Феликс не учёл, что Хёнджин имеет право на чувства и своё "я". Пожалуй, это было главное упущение с момента, как они встречаются, на которое брюнет закрывал глаза, но терпеть стало невыносимо. И прежде чем закатывать истерику, обвиняя своего парня, что ни в чём по сути не виноват и пытался сгладить углы, Феликсу нужно было поинтересоваться его состоянием и войти в положение, в котором находились они оба. Не только сегодня, но и в прошлые разы стоило просто поговорить. Потому что Хёнджин дорог ему, он любит его всей душой, даже когда кричит, что ненавидит. Потому что настоящие чувства не на языке, а в сердце. А вышло, что парень без повода тупо наехал на Хвана и включил обиженку, право на которую, по своему мнению, имел только Феликс.       Злость на себя сгрызала изнутри, поедая эгоизм и зацикленность, раня всё больше. Ведь он не бездушная тварь, но почему тогда повёл себя, именно как она? И ответ найти не может. Потому что он дурак? Сложный характер? Любит, когда внимание достаётся одному ему? На все вопросы он готов противостоять кричащим "нет", но по сути, выглядело именно наоборот. Была лишь одна истина – та, в которой он подло поступил. Сожаление, не найдя выход, просто выбилось стеклянной пеленой, скатываясь по щеке одинокой слезой. А потом ещё и ещё.       Возбуждение двоих успело давно сойти, но, может, сейчас это к лучшему. Хёнджин продолжал выговариваться, делая этим ещё больней, и все его слова были чистой, но режущей осколками разбившейся стены, правдой.       – Я тоже не из дерева. Ты знаешь, как я тебя люблю и хочу. Но, блять, – он слез с Феликса, – в чём трагедия, я не понимаю?! В том, что я остановил желанный секс? Это правда настолько стоило того, чтобы ссориться? Тогда начнём по-другому: а важно ли что-то от меня тебе, кроме секса? – голос дрогнул, а за ним последовали всхлипы, которые Феликс услышал впервые за их отношения.       – Тебе важно, чтобы за тобой бегали и ублажали! – сквозь поток слёз он констатировал факт. – Я постоянно делал всё, чтобы мы мирились, а что делал ты? – тишина, в которой оба оказались, была чересчур ударно громкой.       И очередной вопрос пронёсся ляпасом наотмашь. Он ничего не делал.       – Правильно, ничего. И только что ты опять поставил свои чувства выше моих, а мои что? Не в счёт? – хмыкнул, размахивая руками перед собой. – Так может, и я тогда не в счёт? – на лице, испытуемом боль, проступила болезненная улыбка. Никогда прежде на этом прекрасном лице не расплывалось столь ужасное зрелище, ведь такая улыбка – убивает в человеке человека.       А Ликсу от этих слов самому убиться хочется, потому что это не так. Совершенно не так. И своими же действиями он заставил прийти своего парня к такому выводу. Но всё ещё стыдно и позорно, поэтому выкрикнуть простое "это не так" не позволила остатками блуждающая гордость. Даже не смог пошевелиться, оставаясь лежать неподвижно. И от этого стало невыносимее. Блядская уязвимость не давала признать своё наличие. Он хотел обернуться и обнять Хёнджина, разбиваясь в извинениях и заверяя, что всё не так. Но не мог даже взглянуть на него.       – Даже сам конфликт просто на пустом месте.       Господи, Хван, как же Феликсу хочется, чтобы ты перестал добивать его. Он знает, понимает, но ничего поделать с собой не может!       – Если ты сначала не хотел этого, мог просто сказать, – брюнет продолжал говорить, но уже тише.       Хотел, очень хотел.       – Но... Ты ясно дал понять, что готов попробовать, так какого чёрта?       Феликс тоже не знает, какого.       – Я на всех парах нёсся к тебе с предвкушением о близости, так же сдерживаясь. И пофиг на те ананасы, потому что если бы ты отказался от них, я бы от близости с тобой, от тебя – не отказался никогда.       И Ликс бы сказал, что "да", но сам утопил себя.       На секунду Хёнджин смолчал, готовясь сказать то, что может поделить его жизнь на "до" и "после". Набравшись храбрости, он вдохнул слова в жизнь так же, как вдыхают такой нужный воздух.       – Вопрос лишь в том, взаимны ли мои чувства, или я один, дурак, играю в свои же ворота, – он вытер скатившуюся дорожку и развернулся. – Может, я просто для тебя больше ничего не значу, раз ты так поступаешь, или не значил никогда.       Парень закончил и вышел с комнаты, оставляя блондина молча глотать слезы. Знал, что тот плачет, но не смел утешать, потому что тогда снова наплюёт на свои эмоции и себя. Достало это, жертвовать своими ощущениями в пользу ощущений другого, который даже не ценит. Поэтому, оставив вопрос открытым для размышления, он ушёл из квартиры, тихо щёлкнув входной дверью. После, стальная сила, что сдерживала тело и губы блондина, перестала быть. Её просто прорвало и снесло лавиной обуревающих чувств.       Возможно, им двоим нужно просто остыть, но отношения, в которых тебя ни во что не ставят, губительны, и лучшее, что Хван мог сделать, это прояснить вопрос сразу, дальше тянуть не имеет смысла. Он дал время и Феликсу, и себе.       Это первая ссора, что не кончилась касаниями обнажённых тел друг о друга. Первая настоящая ссора, что заставила обдумать своё отношение к брюнету и в целом задуматься об отношениях. И первая ссора, когда Хёнджин со слезами на ресницах оставил парня, а Феликс, захлёбываясь рыданиями в одеяле, истошно бил то и разрывался от угрызения совести и чувства вины.       Он действительно идиот.       И вдруг, отношения, что казались идеальными, показались треснувшими и хлипкими, грозящимись вот-вот распасться.