Лекарство для души.

      Новое утро Куникузуши хотел назвать по-настоящему проклятым. Мало того, что нужно было тащиться в университет к первой паре, так еще и к ее концу юноша неиронично испытывал желание запихнуть Аяксу его же тетрадь, предварительно свернув ее в трубочку, в глотку. Лишь бы тот наконец-то заткнулся.       В чем же таилась причина подобных желаний? Все потому, что их преподавателя по древней истории с этого дня заменял новый... Приглашенный профессор из Ли Юэ, только войдя в аудиторию в своем идеально выглаженном костюме и представившись как Чжун Ли, кажется, покорил сердца некоторых студентов в их группе. В том числе и Аякса, что в тот же миг толкнул друга локтем и шепотом обратил его внимание на объект своего интереса. Куникузуши мало заботили глубокий голос, невероятно красивые взрослые черты лица и аура спокойствия, что исходили от профессора. По правде говоря, его больше интересовал профессионализм этого человека, нежели что-то еще.       Вот только Аякс абсолютно не разделял его равнодушие. Более того, он совершенно не стеснялся всю следующую пару активно жужжать несчастному Куникузуши на уши все то, что он думал о новом преподавателе. Аякс влюбился с первого взгляда, как школьник, и с восхищением подмечал каждое движение руки, каждое слово в этом чарующем голосе, малейшее изменение интонации, и уже мечтал упасть перед этим статным темноволосым мужчиной с яркими светлыми глазами на колени, пообещав себе, что обязательно завоюет его сердце. Слушал ли он материал? Да, старался, однако смысл слов залетал в одно ухо и вылетал из другого, задерживаясь в его голове поверхностной информацией.       Сложно было ему удерживать внимание одновременно на учебе и сексуальности профессора Чжун Ли, кто ж не без греха?       — Если ты еще хоть раз в одном предложении вместе с «древней историей» скажешь слово «секси», я не знаю, что я с тобой сделаю... — с пугающе безэмоциональным выражением лица произнес Куникузуши, когда пара закончилась, и они уже покинули аудиторию, выйдя в шумный коридор. Аякс, увы, все не унимался. Он точно витал в облаках и едва ли контролировал все то, что говорит.       — Так значит, ты не отрицаешь, что он секси? — радостно спросил парень, открыто проигнорировав угрозу друга.       — Боооже, да мне похуй! — Только и протянул тот в ответ, страдальчески закатив глаза.       Куникузуши был почти готов заплакать. Одновременно он молился о том, чтобы его просто поскорее прикончила какая-нибудь случайность, и ему не нужно было бы слушать бесконечные восхищения друга о каждом вдохе и выдохе мужчины его мечты.       Нет, Куникузуши, возможно, и был рад за Аякса. Возможно, тот вовсе встретил своего соулмейта, и поэтому радость в его сердце бьет ключом... Печально только, что этот самый «ключ» такой увесистый, и оттого ужасно громкий, а раздражение из-за этого невозможно даже с их общей подругой разделить в данный момент. Впрочем, она, Куникузуши уверен, как дама, что любит всякие зрелища, точно не переставала бы смеяться, услышь она все это.       Короче говоря, что тут, что там – сплошное разочарование, и выход был только в том, чтобы смешать его со смирением и терпением... Потому что одной парой дело не закончилось, хотя Аякс стал потише и донимал своего друга реже, больше увлеченно, с мечтательной улыбкой на губах, рисуя каракули в тетради и явно игнорируя все, что говорил преподаватель. Все, о чем он думал – так это о том, как бы поскорее повидаться снова с запавшим в душу профессором.       И ему очень повезло, ведь они случайно пересеклись позже в коридоре. Чжун Ли еще не успел заметить обоих студентов, а Тарталья уже тряс Куникузуши за плечи и с легкой паникой в голосе умолял помочь ему подкатить к этому человеку.       — Скарочка, солнце мое, хлебушек мой вредный, ну помоги, а!       — Чем сильнее ты меня трясешь и чем чаще называешь этими глупыми прозвищами, тем больше я хочу чем-нибудь тебе втащить. — Бедный Куникузуши уже не вырывался. Даже когда тряска прекратилась, и в чужих глазах он разглядел искреннюю надежду. — И вообще, почему ты просишь об этом меня?!       — Ты романтики дофига читал, я знаю, — и на лице все та же глупая, но одновременно невинная улыбка.       — Сходи нахуй, пожалуйста.       — Прости, но я не думаю, что мы с профессором Чжун Ли сейчас на таком уровне отношений!       Тому мужчине, на которого запал Аякс, уже хотелось по-настоящему сочувствовать. Этот упрямый и открытый в своих намерениях дурачок же может такое выдать не только в дружеском разговоре!       — Архонта ради, только не шути так при нем... — Куникузуши оставалось лишь вздохнуть, когда его друг убрал свои руки с его плеч и принялся что-то активно придумывать, пока объект его симпатий еще не скрылся из виду. — У него там из рук вот-вот что-то вывалится, можешь попробовать, как прилежный студент, предложить ему помощь. Вдруг согласится? Вряд ли, к тому же, он запомнил карту универа.       В тот же момент, стоило Куникузуши договорить, в голове Аякса будто что-то щелкнуло. Он ударил кулаком о ладонь и раскрыл рот – точно прозрел.       — Скара, ты гений!       — Бываю иногда, спасибо, — усмехнулся он и сложил руки на груди. Уж какой язвой юноша ни был по жизни, он просто не мог смотреть на почти панические метания друга в том, как бы ему лучше поступить. — Беги тогда, завоевывай его расположение. Ты упертый, так что я не сомневаюсь, что у тебя все получится.       — Я обязательно расскажу потом, как все прошло! Не заскучай без меня! — Это прозвучало уже издалека, сквозь толпу, когда Аякс шустро метнулся вперед. Туда, где Чжун Ли после короткого разговора с одной из студенток осматривался, точно пытаясь сообразить, в какую сторону ему идти дальше.       Удивительным образом проблема в виде прилипчивости Аякса решилась так неожиданно, что Куникузуши, наверное, еще минуту стоял и тупил, совсем позабыв, что сейчас у него было окно. Обычно во время таких больших перерывов они втроем шли обедать в кафе, но сейчас у Розалины должна быть пара, а Аякс же ушел явно надолго, ведь почти сразу от него пришло сообщение, в котором он радостно поведал о том, что у него получилось уговорить профессора обсудить подробнее темы, затронутые на лекции, так что... Ждать его точно не стоит, особенно когда следом пришло еще одно неоднозначное с фразой «не расслабляйся, дружище, исключение я делаю только на сегодня», оканчивающееся смайликом с сердечками.       Пусть Куникузуши и остался в одиночестве, а съесть что-нибудь все-таки хотелось, так что план по трате свободного времени не менялся. Хотя одному, наверное, и правда будет скучновато и отчасти даже непривычно.       Оставался ли юноша в самом деле один – вопрос еще сомнительный, конечно, однако и увидеть знакомую эмблему Фатуи среди других людей уже за стенами университета дело будет не хитрое. Вызывало ли это еще больше раздражения, нежели присутствие рядом друга? Определенно. Мог ли Куникузуши что-то с этим сделать? Не особо, ведь и причина ему была прекрасно известна...       Впрочем, возможно, что-нибудь и правда сумеет скрасить его скуку, не потревожив при этом такой желанный покой, что он обрел.       Путь до кафе простирался через старый сквер, который архонт знает сколько уже нуждался в ремонте, но так старательно игнорировался руководством университета. Выглядел он сносно, однако было в нем нечто выдающее возраст этого места. Красиво, атмосферно, но все-таки до планки «шикарно» не дотягивает... И все же в этом было больше плюсов для Куникузуши, потому как толпы шумных людей он не любил, а этот сквер как раз особой популярностью и не пользовался. Эта тишина, прерываемая ревом автомобилей вдалеке, этот шелест листьев, гонимых ветром, и отзвук собственных шагов по асфальту дарили ощущение необходимого времени наедине с собой.       Иногда в голове у Куникузуши проскакивала мысль о том, как, наверное, приятно просто задержаться в этом умиротворяющем месте, присесть где-нибудь и забыть о тяготах человеческого бытия вдали от чужих глаз. И почему-то никогда он этого не делал, минуя серые тропинки почти быстрым шагом в угоду более приоритетных ему дел или желаний.       Зато фигура среди серых пейзажей, в которой юноша узнал Казуху, явно не стала отказывать себе в удовольствии расслабиться на одинокой скамейке под тенью серой листвы. Глаза его были прикрыты, пока он наслаждался прохладным ветром, откинувшись на спинку и совсем тихо напевая что-то вслед за птицами. Казалось, что еще чуть-чуть – и задремлет.       Только стук ботинок поблизости заставил его, замолкнув, приоткрыть один глаз и рассмотреть подошедшего Куникузуши. Казуха сразу же выпрямился и с доброй улыбкой пригласил его присесть рядом.       Куникузуши точно стоило признаться хотя бы самому себе, что он уже, пусть со скрипом, начал медленно принимать существование этого парня и случайных встреч с ним в своей жизни. Так что и отказываться от того, что так давно хотелось сделать, было бы очень глупо, когда его временное одиночество течение жизни решило скрасить приятным собеседником. Да и времени у него было вполне достаточно, чтобы везде успеть.       — Не ожидал увидеть тебя здесь. У тебя тоже перерыв?       Казуха, с этим мягким и спокойным тембром голоса, особенно когда дело касалось медленного темпа разговора, сам того не понимая, создавал ощущение уюта вокруг себя. Звучал он немного устало, но оттого не менее приветливо.       — Да, — кивнул Куникузуши в ответ на вопрос. — А ты чего один тут?       Стоило ему присесть слева от юноши, как ветер принес аромат, такой одновременно болезненно знакомый и совсем нетипичный для чужой внешней мягкости, сопровождаемой едва уловимыми теплыми древесными нотками и сладковатым кленом. Это был аромат, близкий стерильной химии с примесью концентрированной горечи трав, почти такой же холодный и безжизненный, как место из старых воспоминаний, которое еще иногда, но снилось юноше в кошмарах, наполненных бесконечной болью. И ему это совсем не нравилось.       — Казуха, — голос Куникузуши звучал напряженно, да и синие глаза как-то недоверчиво сощурились, когда прошлись по его фигуре. — Почему от тебя несет так, будто ты вылез из химической лаборатории?       — Ох, прости, пожалуйста, но у меня и вправду была лабораторная. — Он неловко почесал щеку. — Не переживай, через пару часов аромат должен выветриться.       Казуха говорил так, словно это было в порядке вещей и являлось уже привычным явлением для него, что в какой-то степени внушало доверие напряженному юноше. Эта бледность на чужом лице и едва заметная дрожь в руках, прикрытых черными митенками, не остались незамеченными, и Каэдэхаре, что бы там ни скрывалось за столь резким проявлением страха, стало немного совестно за то, что он доставлял дискомфорт одним только своим присутствием. Даже если смыть это все сейчас с себя у него банально не было возможности.       Удивительно только то, что Куникузуши, вопреки своей реакции, остался сидеть рядом, закинув ногу на ногу. Лишь немного отвернулся, чтобы вдыхать эту горечь как можно меньше.       — Ладно, — вздохнул он коротко, — с этим я, пожалуй, могу смириться на некоторое время. Ты на другой вопрос не ответил.       Каэдэхара на секунду растерялся:       — А? Ах, да, один я, потому что... как-то не успел ни с кем подружиться за эти несколько дней. Со мной пытались познакомиться, но, мне кажется, быстро потеряли интерес. Наверное, я кажусь слишком отстраненным для местных?       — Либо странным. — Это заключение заставило Казуху тихо, с иронией, усмехнуться. В какой-то мере он был согласен с этими словами, ведь успел заметить, что люди вокруг него здесь более открытые и предпочитают говорить прямо, нежели в Инадзуме. — Ты привыкнешь, если поживешь тут достаточно долго.       После этих слов Куникузуши достал из кармана черных джинсов пачку сигарет и зажигалку из сумки, а затем, откинувшись на скамью спиной, закурил. Он выдыхал горячий дым вместе с неприятным напряжением в груди, разглядывая такие привычные серые улицы. Как будто бы можно найти в этом унылом пейзаже что-нибудь новое...       Только Казуха посматривал на него и этот тлеющий огонек сигареты в тонких пальцах как-то растерянно следующие несколько мгновений, прежде чем заговорить.       — Разве на территории кампуса разрешено курить? — В его мягком голосе не было ни капли осуждения, лишь искреннее любопытство.       — Нет, но мне откровенно плевать. — Невозмутимо он выдохнул новое облако дыма, которое тут же подхватил осенний ветер. Внутри вслед за теплом вновь нарастало спокойствие. — Я сомневаюсь, что об этом месте вспоминает хоть кто-то, кроме студентов вроде нас с тобой. Но если хочешь сдать меня охране или читать нотации – валяй.       — Я и не думал.       Наконец-то Куникузуши обернулся и увидел на чужом лице только милую улыбку.       — Ты взрослый человек, это твоя репутация и твое здоровье, — поспешил пояснить Казуха, прочитав этот вопрос в недоумевающем взгляде синих глаз. — Если тебе это нравится, или ты так снимаешь стресс, то кто я такой, чтобы тебя судить?       — Вау, обычно я слышу целое море причитаний.       — Все мы порой делаем то, что порицается. Я и сам иногда думаю о том, за что на меня бы посыпался целый шквал осуждений.       А вот эти слова уже не на шутку заинтересовали Куникузуши. Он даже сел прямо, не скрывая своего любопытства – все же тяжело было представить такого светлого парня с темными замыслами на уме.       — Например?       Казуха же, напротив, замолчал и как-то посерьезнел. Он размышлял, как ему стоит и стоит ли вообще говорить о том, какой вопрос он хотел задать уже какое-то время, и эти сомнения выдавали подергивающиеся из стороны в сторону зрачки. Это было то, о чем он думал спросить еще в третью их встречу, но так и не решился. Сейчас же к этому подвела словно сама Судьба.       — Для начала я осмелюсь спросить у тебя кое-что... Можно? — Казуха взглянул на этот раз нерешительно, теребя край длинного рукава своей белой рубашки, выглядывающей из-под кофты с минималистичным узором кленовых листьев. Что примечательно, рукав на правой руке был, наоборот, засучен, тем самым создавая интересную асимметрию.       Кажется, что Каэдэхара даже немного нервничал в тот момент, что не укрылось от глаз Куникузуши.       — Говори. — Он отряхнул пепел на асфальт после того, как сделал очередную затяжку. — Но я отвечу, только если посчитаю твой вопрос интересным.       — Хорошо. — Казуха так просто принял его правила игры. — Если я затрону то, о чем ты не хочешь распространяться – просто скажи, и я больше не стану поднимать эту тему. Однако... — Голос вдруг стал заметно тише, явно намекая на то, что тема, которую собирались поднять, носит далеко не публичный характер, пусть даже вокруг не было ни души. Эта секретность пробуждала в Куникузуши плохое предчувствие. — Я ведь правильно предполагаю, что ты можешь знать нечто большее о соулмейтах, нежели обычный человек?       Казуха совершенно точно рисковал, когда в последующем секундном молчании добавил еще одну догадку, не сводя внимательного взгляда со своего собеседника, чьи глаза в те мгновения даже не моргали:       — Или я не прав, Скарамучча?       В его же собственных не было ни усмешки, ни гордости за «поимку». Они смотрели так, будто их владелец спросил, какая на улице сейчас погода.       Он не ждал чего-то конкретного в действиях Куникузуши после произнесенного. Все, что оставалось – это наблюдать за тем, как недолгое удивление на чужом лице сменилось мрачным осознанием. Лишь потом с губ юноши слетел короткий смешок, словно бы Казуха сказал что-то смешное.       Напряжение в грудной клетке стало почти болезненным от тона, пропитанного высокомерием.       — А-ла-ла, а ты все не оставляешь попыток вывести меня на чистую воду? — Куникузуши сухо рассмеялся. — Думаешь, я не заметил твое повышенное внимание к этой части моей биографии?       — Вовсе нет.       Куникузуши мог поклясться, что более честного, искреннего взгляда не видел за всю свою короткую жизнь. Юноша хоть и нервничал до сих пор, было видно, что относился с пониманием к такой реакции на свои вопросы. Более того, в этих серых глазах словно бы проскальзывала... слабая мольба о помощи.       — Я даже не пытался этого скрывать. Мой интерес вызван лишь желанием узнать правду о связи между душами. Однажды я услышал о существовании Фатуи, но до сих пор у меня не было возможности поговорить с кем-либо из этой организации... Поэтому, когда я встретил тебя, — Казуха положил руку на сердце, а глаза его наполнились легкой печалью, пока он говорил все это, опустив их к серому асфальту, сквозь который в некоторых местах пробивались пожелтевшие ростки травы, — у меня появилась слабая надежда. Я нахожу удивительным и одновременно пугающим тот факт, что, рождаясь, мы имеем невидимую связь с кем-то, кто дополняет нас, и кого дополняем мы. И мне видится крайне несправедливым то, что правительство скрывает, вероятно, неудобные детали такого важного аспекта жизни каждого живого человека. Все эти болезни, расставания, ссоры между теми, кто предназначен друг другу судьбой... Разве это должно существовать в мире, о котором нам говорят? Я не хочу продолжать жить во лжи.       Казуха много думал об этом. Очень много думал... Искал информацию, разговаривал с Томо и часто за последние полгода просыпался в страхе и с сильной тревогой на сердце. Конечно же, он не рассчитывал, что после столь пламенной речи получит хоть какие-нибудь ответы на множество скопившихся в его уставшем разуме вопросов. Но стоило хотя бы попытаться, ведь правда? Даже если Куникузуши откажет сейчас, Казуха уже был ближе к возможности обнаружения трещины в границах информационного поля.       Все-таки, в Снежной был построен главный штаб организации Фатуи, а значит и агентов здесь куда больше, чем в той же Инадзуме. Чтобы докопаться до истины, ему понадобится время, как можно больше информации, даже самой незначительной или вскользь упомянутой, и умение проанализировать и сопоставить факты. Не то что бы Казуха собирался играть в детектива, но ради достижения цели он был готов даже на самые отчаянные глупости.       Именно поэтому он сейчас сидел на одинокой скамейке в этом старом сквере и разговаривал на опасную тему с человеком, которого почти не знал. Ему просто хотелось верить, что эти надежды не окажутся напрасными, пусть шанс на то невероятно мал. Что он не ошибся в этом юноше, с которым друзья советовали быть осторожным, но в котором его собственное внутреннее чутье не нашло и капли зла.       — С какой стати ты вдруг решил, что я – тот, кто так просто расскажет тебе нечто столь секретное? — Куникузуши нахмурился. Только одной этой фразой он оборвал чужие надежды. — Окей, я правда носил этот псевдоним в прошлом, отмазываться не буду. Но ты всерьез думаешь, что, раз уж мы начали ближе общаться, я сразу же доверюсь тебе – человеку, которого знаю совсем недолго? Так вот нет, Казуха, это не так работает.       — Соглашусь, неправильно с моей стороны было задавать подобный вопрос сейчас. — Каэдэхара горько усмехнулся и отвел свои алые глаза в сторону, чувствуя себя до ужаса неловко.       Что ж, именно такой ответ он в большей степени ожидал услышать. Совершенно нормально, что Куникузуши не захотел при таких обстоятельствах делиться тем, что, возможно, запрещено по контракту.       — Отчасти я действительно надеялся, что ты расскажешь что-нибудь, однако это было очень наивно и несколько нагло с моей стороны. Я понимаю, почему ты отказываешь.       Неожиданно в груди что-то неприятно кольнуло при виде такого Казухи. Следом и в голове возник вполне справедливый вопрос: почему простой человек в целом задумывался о подобной вещи и верил, что где-то существует другая правда? Да, редко в мире встречались печальные истории, но среди всего моря позитива и радости они были столь блеклыми и незаметными...       По всей видимости, у Казухи были какие-то скрытые мотивы, о которых он не спешил обмолвиться.       — Мой тебе совет, — заговорил вдруг Куникузуши, со скукой оглядывая окружающую обстановку, — для тебя же благом будет, если ты не станешь копать под эту тему. Борьба за правду – это, конечно, очень благородно, и все-таки я должен предостеречь тебя.       Как бывший Фатуи и как человек, ныне обязанный хранить молчание, Куникузуши хорошо знал цену такой информации. И также ему было прекрасно известно, что делают с такими наивными охотниками за правдой, если не повезет, – в обоих вариантах последствия губительны. Вполне вероятно, что Казуха уже знал чуточку больше, чем разрешено, и будет весьма досадно, если он попадется на этом.       — Боюсь, что я тебя не послушаю и все равно продолжу искать информацию. — Казуха ни на секунду не усомнился в своем намерении, а мягкость в голосе сменилась упрямой верностью собственным принципам. Потрясающая решимость. — И если ты не поделишься ею, то это непременно сделает кто-то другой, поскольку мне крайне важны эти знания.       Куникузуши на это смог только хмыкнуть.       — Вот как... Простой ли это интерес, как ты выразился в начале нашего разговора? Мм, Каэдэхара?       Ответом же ему послужил отрицательных мах головой и поджатые губы на чужом лице. Казуха перестал улыбаться, и это стало знаком, что Куникузуши-то оказался прав.       — Эта тема касается меня, моего возлюбленного и нашей с ним счастливой жизни. Я не собираюсь останавливаться на полпути, чтобы потом бояться потерять то, чем я безмерно дорожу, просто потому что мне сказали, что разбираться в этом всем опасно.       — О, даже так? — Куникузуши изобразил удивление на лице. Внутри него плескались смешанные чувства... С одной стороны, Казуха вызывал в нем некоторое восхищение: не каждый пойдет на подобное ради другого человека. С другой же, юноша не мог отделаться от чувства, будто что-то здесь находится под угрозой исчезновения, раз светловолосый упомянул о желании сохранить то, что ему ценно. — Обычно люди с благоговением принимают этот подарок Судьбы и не задумываются о столь серьезных вещах, как ты.       — Быть может, я бы с большим энтузиазмом принял этот подарок, если бы только за ним не последовала череда несчастий...       — Неужто ты несчастлив рядом со своим соулом?       Собственная язвительность где-то затерялась на фоне. Задавая этот вопрос, Куникузуши звучал скорее недоумевающе, нежели с прежней насмешливостью, которую он едва ли контролировал, когда речь заходила о соулмейтах. Обычно он не воспринимал их серьезно, будучи уверенным в собственной точке зрения, но почему-то сейчас ему хотелось даже посочувствовать другому человеку, чья жизнь была наполнена красками в отличие от его собственной.       Повисло короткое молчание. Куникузуши терпеливо ждал ответа, пока Казуха собирался с мыслями, прежде чем наконец ответить. Голос его зазвучал слегка надломанно, и ладони сжались в кулаки, почти до боли впиваясь в кожу короткими ногтями, когда он решился:       — Я счастлив, но... Лучше бы между нами этой связи не существовало.       Губы так и застыли полураскрытыми, не коснувшись сигареты ради новой порции дорогого табака. Более того, произнесенные слова едва ли не заставили Куникузуши вовсе выронить сигарету из рук, ибо почти физически ударили его по голове – появившийся тихий звон в ушах не даст соврать.       Странное, когда-то давно забытое чувство вновь поселилось в груди.       — Что ты сказал?.. — только и смог он растерянно вымолвить.       — Неважно, — Казуха мотнул головой, осознав, что на эмоциях сболтнул лишнего. Он надел прежнюю улыбку, сквозь которую, однако, все еще проглядывалась болезненная печаль. — Прости, что отнял твое время. Я пойду.       Ему захотелось убежать куда-нибудь. Туда, где он сможет спрятаться и сделать вид, что не говорил этих страшных, жестоких слов. Там, где и его собственное осуждение замолкнет хотя бы ненадолго.       Когда быстрым шагом Казуха уже миновал некоторое расстояние, неожиданно холодные пальцы цепкой хваткой обернулись вокруг его обнаженного запястья. Он был вынужден обернуться, заметить синеву чужих глаз непростительно близко перед своим лицом и закашляться, когда Куникузуши выдохнул немного теплого дыма за долю секунды до того, как Каэдэхара успел сделать вдох.       — А знаешь, у меня появилась идея, — зашептал Куникузуши ему на ухо, касаясь своим дыханием кожи за ним. Аромат масляных духов на ней смешался с запахом табака на короткое время, и хотя бы так можно было позабыть об этой тошнотворной химии и горечи, преследовавшей юношу.       Казуха не стал отстраняться, только застыл, пытаясь привести собственное дыхание в норму... Но слушал чужой голос и слова внимательно, хотя в глубине его души зарождались сомнения, стоит ли им доверять.       — Я готов предложить тебе сделку... Если согласишься, и тебе удастся завоевать мое доверие, то так и быть, я поделюсь с тобой интересующей тебя информацией.       Еще минутой ранее, оставшись сидеть на лавке в одиночестве, Куникузуши почти сразу осознал, почему Казуха тогда сказал, что его за некоторые мысли осудили бы все, кому не лень. В мире, где связь соулмейтов превозносят, как истинное и единственное счастье, говорить о сожалении обретения такой удачи было подобно драматичному самопожертвованию.       Сильно юноша не стал задумываться над этим, решив лишь одно: это его шанс, который упустить было ну никак нельзя.       Так что, наконец-то отстранившись и отпустив чужую руку, Куникузуши посмотрел в это ошарашенное лицо с довольной ухмылкой, прежде чем сказать последнее:       — Подумай над этим хорошенько. — Серьга в виде золотого пера тихо звякнула, стоило ему чуть склонить голову набок, не отрывая свой взгляд от чужого. — Необязательно давать ответ сегодня, я умею ждать.       На том их диалог закончился. Куникузуши оставил Казуху размышлять над услышанным в одиночестве, а сам поспешил вернуться обратно, чтобы выкинуть сигарету в урну рядом со скамейкой, а потом все-таки отправиться в сторону кафе. Вместе с тем он проверил время на телефоне, дабы убедиться, что времени пообедать ему хватит.       Каэдэхара же еще какое-то время совсем уж растерянно смотрел удаляющейся фигуре в спину, совсем не понимая, почему его новый знакомый в конце концов согласился помочь, пусть и за некую цену. Сердце еще долго не унималось от волнения, пока в мыслях происходил долгий процесс взвешивания всех «за» и «против»...       Но уже вечером Куникузуши получил короткое сообщение.