8
7 декабря 2025 г., 12:16
Во время хелгийской кампании нам с господином тоже порой приходилось зачищать подземелья. Меня до сих пор время от времени бьёт дрожь, едва вспомню капища еретиков или их мануфакторумы, на которых имперских граждан насильно переделывали в боевых сервиторов.
В катакомбах подулья меня настигло прошлое. Да так, что стало тяжело дышать, кровь стучала в виски, я сорвался на хрип, а потом и вовсе пришлось опереться о стену, чтобы не упасть.
– Ранен? – окликнул меня замыкающий в цепи.
Я прибился к инженерному подразделению. Небольшая группа занималась тем, что разматывала катушки с кабелем. Пока вражеские глушилки не вырублены, проводная связь оставалась безальтернативным выбором.
Замыкающий сказал что-то ещё, даже сделал пару шагов в сторону, но тут я злой на самого себя прикусил язык до крови и из последних сил рванул вслед за группой. Слабость и холод никуда не делись, но, по крайней мере, я больше не задыхался.
– Порядок, – только и прохрипел я в ответ.
На самом деле никакой не порядок, ни со мной, ни с операцией в целом.
Всё шло… очень плохо.
Инженеры и не должны были встретить сопротивление, шли в самом конце, но на нас нет-нет, а выходили вражеские группы. Причём не только во фронт, но и с тыла тоже. Никто не задавал вопрос, зачем в таких условиях разматывать провод, его наверняка уже перерезали, но он витал в воздухе.
Впереди снова загремели выстрелы, зашипели излучатели, раздалась грязная ругань. Толком ничего не видать, поэтому бойцы в хвосте растянувшейся цепочки просто падали и искали укрытие. Бой принимала пара щитоносцев и несколько стрелков.
Отдельного упоминания стоит местность, где описанные события происходили. Мы спустились примерно на два уровня ниже. Здесь ни рынков, ни складов, ни следов человеческого присутствия. Сюда никого с поверхности не пускали, потому что это место не для людей.
Мы словно бы оказались внутри огромного существа. Я слышал, что биокорабли тиранидов выглядят схожим образом. И пол, и стены, и потолок покрыты словно бы… кожей болезненного лилового оттенка. Повсюду мерзкая слизь, какие-то образования, напоминающие кораллы, и ветвящиеся побеги, точно кровеносные сосуды.
Я в шлеме, но даже сквозь респиратор пробивался смрад чего-то резкого скисшего.
Никаких факелов на стенах или люменов на потолке, тусклое освещение обеспечивали люминесцирующие грибы.
А ещё здесь попадались лазы и проходы, перекрытые плёнками, похожими на кожаные мембраны, как крылья у некоторых животных видов. С противным плеском рядом со мной раскрылась одна такая дыра, и наружу полез уродливый гибрид.
Замыкающий цепочку штурмовик выпустил в мутанта очередь ярко-красных лучей из пробивного ружья, потом подскочил ближе и пнул мертвеца по голове, чтобы тот отправился туда, откуда вылез. Когда тело скрылось из виду, замыкающий бросил вслед осколочную гранату. Мембрана снова перекрыла проход, но я понадеялся, что где-то там внизу культисты получат своё.
Перестрелка впереди стихла, и отряд вновь продолжил движение. Проходя мимо навеки упокоившихся культистов, я обратил внимание, что штурмовики не убеждались в том, мертвы они или нет. Это меня настолько поразило, что я спросил замыкающего:
– Брат, почему вы их не контролите?
– Какой я тебе "брат"? – рявкнул замыкающий, и тут я понял, что шлем искажал голос, и там, под бронёй, скорее всего, женщина. – И не умничай тут! Никто не знает, сколько всё это продлится, а ты мне на жмуров предлагаешь тратиться.
– Это мне считать надо, – я вскинул ружьё, – а у тебя целый ранец! Не жалей, пару лучей в башку, пока не почернеет. Как я, по-твоему, ногу потерял?
На самом деле ногу я потерял при иных обстоятельствах, солгал для внушения, однако собеседница никак на это не отреагировала.
Чуть погодя боец, который разматывал провод, объявил привал, стащил со спины товарища запасную катушку и сделал скрутку. За пару часов мы размотали пару же километров провода. В такие моменты обычно и понимаешь относительность расстояния.
Что эти два километра на полосе препятствий?
Совсем другое дело, когда все эти два километра тебя хотят в лучшем случае нашпиговать свинцом, если не сожрать живьём.
Где-то вдалеке раздался жуткий гортанный рёв – не иначе как призыв к атаке. Я выхватил ауспик и перевёл его в режим отслеживания движения. На экране ручного сканера появилась тёмно-зелёная плоскость, разлинованная как поле регицида с условными изображениями местности. Ауспик мерцающими точками показал приближающиеся объекты, ещё спустя мгновение предупредил об этом звуковым сигналом. Звук нарастал и раздавался всё чаще – ненавижу эти штуковины!
Штурмовики мои манипуляции с ауспиком поняли без слов и возводили круговую оборону. Я не остался в стороне – снял рюкзак и достал оттуда канистру с прометием. Выплеснул немного наружу, чтобы она точно воспламенилась, а потом примотал к канистре пару гранат липкой лентой.
Когда во тьме впереди показались очередные уродцы, я не дожидался команды "огонь".
Взрыв опрокинул первые ряды наступающих, а всех прочих заставил идти сквозь пламя. И… культисты прошли сквозь пламя, пусть даже и загорались во время такого манёвра. Их встретили слитным залпом нескольких излучателей.
Я же не спешил жать на спусковой крючок и снова бросил взгляд на ауспик.
– Сейчас с тыла подойдут! – воскликнул я.
Напади культисты синхронно, может быть, и завалили бы нас, но этого не произошло. Вторую волну мы встретили гранатами, – я выгреб запасы, – и автоматическим лазерным огнём, а парочку самых проворных сбили с ног прикладами, чтобы потом застрелить.
Обрадоваться маленькой победе мы не успели. Откуда-то из-под потолка в самое сердце нашего построения спрыгнул чистокровный генокрад.
Рост около двух метров, вес около трёхсот килограммов. Хитиновый панцирь не пробить лазерным огнём, генокрад же, в свою очередь, может вскрыть и адамантиевые пластины терминаторских доспехов. Его когти сверхъестественно острые! Это – высший хищник, смертельно опасный как в прямом столкновении, но особенно – исподтишка.
Заражённые его языком-жалом люди не меняются в течение жизни, но вот их дети… с каждым поколением в них становится всё больше чуждого, пока в один прекрасный момент на свет не появятся всё те же чистокровные генокрады.
Все эти твари связаны с Великим Пожирателем и готовят почву для вторжения тиранидов, одни из лучших диверсантов в галактике.
А ещё генокрады – прекрасные убийцы.
Я только повернулся к новой угрозе, а меня уже обрызгало кровью – обезглавленное тело штурмовика рухнуло у моих ног. Пока я вскидывал ружьё, генокрад успел располосовать ещё пару солдат, а потом наброситься на щитоносца, который уверовал в собственную неуязвимость. Длинные пожелтевшие когти порвали броню, как бумагу. Щитоносец пережил несколько сотен попаданий пуль, но не встречу с генокрадом.
Чужак покончил с одним флангом и повернулся к тем, кто замыкал цепочку. К тому времени мы все стреляли по ублюдку, но тот двигался слишком быстро, чтобы за ним можно было успеть. Перескакивал с одной ноги на другую, с пола на потолок, потом на стену и… он уже среди нас!
В прыжке генокрад повалил штурмовика, взмахом когтистой лапы разорвал тому горло, повернулся к давней моей собеседнице, когда я прыгнул ему на спину. Я обхватил чудище ногами у пояса, а потом вонзил нож в шею между хитиновыми пластинами.
Генокрад резко развернулся и едва не сбросил меня. Я выхватил нож из раны и ударил ещё раз, а потом снова и снова, пока, наконец, не сломал лезвие об органическую броню чудовища.
Пара выживших штурмовиков никак не решалась стрелять, чтобы не задеть меня, а вот собеседница подскочила ближе, выломала генокраду передние зубы стволом излучателя, затолкала его глубже в глотку и нажала на спусковой крючок.
Чужак застыл как вкопанный, а потом начал заваливаться так, что я едва успел отскочить. Я перекатился в сторону и приготовился продолжить схватку, но генокрад не поднимался.
Моя спасительница подошла ближе, поставила ногу на грудь чудовища, а потом последовала моему совету и поливала лучами уродливую голову генокрада до тех пор, пока та не запеклась.
Может быть, мы бы искренне обрадовались победе, но сколько всего подобных тварей в катакомбах, знал, наверное, только Бог-Император.
