Короткое надорское лето

      Вся герцогская семья Кэналлоа из патриотических соображений ездила на своих родных «мерседесах» — первый автомобиль, который начали производить в Кэналлоа, получил имя любимой бабушки соберано. Разумеется, переехав в Надор, Рокэ немедленно купил себе гаунасскую «селину», легкую, стремительную и серебристую, как дождевая капля. Да, конечно, это был политический жест — пусть сами придумают, какой именно.       А лучше бы он купил вертолет. Маленький такой вертолетик, двухместный. Благо, и управлять же умел. Потому что местные надорские пробки ничуть не уступали прославленным пробкам Олларии — в которых, если верить столичным борзописцам, люди успевали не только познакомиться и влюбиться, но даже пожениться и зачать первенца. После спокойного Алвасете, по которому в любой конец можно было добраться в пределах получаса (если не соваться в исторический центр с его кривыми пешеходными улочками), Рокэ был неприятно удивлен.       Правда, имелось еще метро — чистое, спокойное и почему-то всегда полупустое. Видимо, надорцы, едва обзаведясь автомобилем, немедленно пересаживались в него и с восторгом вливались в пробки. Возможно, это был вопрос статуса: чем полчаса тащиться на метро, куда почетней долететь с ветерком всего-то за час! Рокэ был бы только рад плюнуть на статус и ездить на метро, но увы, метро возило не везде, куда ему требовалось. Да, все казенные учреждения и конторы, включая, собственно, и представительство Кэналлоа, располагались в центре, вдоль двух самых старых веток метро. Но была же еще и конюшня. Осознав, что отвертеться от почетного назначения не удастся, Рокэ переправил в Надор Эль Ниньо. Со временем он рассчитывал снять себе загородный особняк с нормальной конюшней при нем, но пока он жил при кэналлийском представительстве, лошадь там держать было совершенно негде. А до ближайшей нормальной конюшни, где не только умели ходить за лошадьми, но еще и было куда выбраться в поля, оказалось час с лишним езды на машине... это, опять же, если повезет и не застрянешь в вечных пробках. Везло ему нечасто: сделавшись солидным занятым человеком, Росио освобождался от дел и вырывался к своему Эль Ниньо в то же самое время, когда все прочие солидные занятые люди, покончив со своими солидными занятиями, в едином порыве ехали к себе, в свои загородные коттеджи. Эх, вертолетик бы и в самом деле не помешал!       Промучился Росио где-то с месяц — а потом опоздал. Опоздал на официальный утренний совет, где ему полагалось присутствовать наряду с прочими официальными лицами. Председательствовавшая на заседании вдовствующая герцогиня Окделл смерила его негодующим взглядом. Герцог Окделл, присутствовавший на правах номинального главы провинции, едва взглянул в его сторону. Но когда нуднейшее мероприятие с бесконечным переливанием из пустого в порожнее (ничего такого, что нельзя было бы решить за четверть часа по переписке) наконец-то закончилось, проходя мимо, сухо поинтересовался:       — Почему вы опоздали?       Рокэ слегка дернул плечом в качестве извинения.       — Вы удивитесь, но я застрял в пробке.       — Рэй Мурильо почему-то не застрял! — ядовито заметил Окделл. Прежний представитель Кэналлоа официально передал дела, но неофициально продолжал пока приглядывать за преемником.       — Очевидно, потому, что рэй Мурильо ехал из представительства?       — А вы?       — А я наивно решил, будто успею с утра съездить на конюшню. И ехал обратно вместе с половиной ваших местных менеджеров среднего звена, торопящихся на работу.       На самом-то деле он бы, конечно, успел. Истинный аристократ умеет не только опаздывать, но и приходить вовремя, рассчитывать время с запасом и все вот это. Но перед самым въездом в город один менеджер среднего звена поцеловался с другим менеджером среднего звена, да так удачно, что перекрыл две полосы шоссе и почти перекрыл третью. И то, что Рокэ бросил машину на ближайшей парковке и дошел пешком до конечной станции метро, избавившись таким образом от стояния в пробках на подъезде к центру, ситуацию уже не исправило. Но этого всего он уж Окделлу рассказывать не стал, а то еще подумает, будто Рокэ оправдывается!       — А где у вас конюшня? — спросил Окделл.       Рокэ неопределенно махнул рукой.       — На кошкиных выселках. По Манлиеву тракту на север до пересечения с Надорским, и там еще...       — Но это же даль несусветная! — ахнул Окделл. — Как же вы ездите?..       Рокэ только плечами пожал.       — Да так и езжу. Что значит «даль несусветная»? Люди оттуда, между прочим, каждый день на работу едут!       — И что ж, ближе конюшни не нашлось, что ли?       — Такой, чтобы с платным постоем и приличной, не нашлось. Частные есть, но я же никого не знаю пока, а рэй Мурильо не по этой части, не лошадник совсем...       — А ко мне вы, конечно, обратиться не могли! — ядом в голосе Окделла можно было отравить небольшой провинциальный городок, и еще хватило бы на пару деревень ниже по течению.       — Не хотел обязываться!       Рокэ даже не собирался язвить, но вышло не менее ядовито. Ну а чего он? Хотя, если честно, Рокэ прекрасно понимал, в чем дело. На месте Окделла в его возрасте он бы... Да он и на своем месте, если честно, испытывал сходные чувства прямо сейчас. Головой-то он понимал, что порвать с Окделлом было наиболее разумным. Чтобы не впутывать чувства мальчишки во все эти политические дрязги. А вот сердце и... м-м... то, что ниже, разумных доводов слушать не желало и упрямо настаивало на том, что они с Ричардом не договорили и им следует немедленно продолжить с того же места, на котором они остановились.       — Вы мне эти глупости прекратите! — строго сказал герцог Окделл. — У нас в замке нормальная конюшня, и манеж крытый, хотя и небольшой, и плац, и левады, и выезд в лес... И денники есть свободные. Трудно было спросить, что ли?       «Ну да, трудно!» — подумал Рокэ, потом подумал, что сам ведет себя как мальчишка, и вежливо поблагодарил, и согласился. Потому что чувства чувствами, а от нормальной конюшни в двадцати минутах ходьбы от метро ни один разумный лошадник отказаться не в силах.

* * *

      Приехав на конюшню, Рокэ застал небольшой переполох. Поначалу, впрочем, он даже и внимания не обратил: спокойно переоделся, забрал Эль Ниньо из левады и повел чистить. Когда было время, он предпочитал собирать лошадь сам: и лишние полчаса повозиться с конем, и прислуга целей будет. Но стоя возле жеребца в седловочном боксе и неторопливо выбивая щетку, он начал замечать, что люди кругом суетятся как-то сильнее обычного.       — Боб, а что случилось? — спросил он у пробегающего мимо конюха. Воля ваша, а чтобы конюх с тачкой прям бегал, он видел впервые. Если пожар какой, то зачем тогда тачка?       Боб замедлился почти до нормальной скорости конюха и на ходу пояснил:       — Так гости ж едут. Сама по себе госпожа герцогиня сюда не заглядывает, а господин герцог не придирается, он нормальный. Ну, а когда гости, надо, чтоб все тип-топ! А то такое будет!       И ускорился снова.       — А я тут не помешаю? — на всякий случай поинтересовался Рокэ ему вслед.       — Да не, ну да вы что, седлайтесь себе спокойно! — донеслось из-за поворота.       Рокэ хмыкнул и продолжил чистить Эль Ниньо. В армии он прослужил достаточно и спектакль «Начальство едет!» наблюдал неоднократно. Приятно будет в кои-то веки полюбоваться на это со стороны.       Как Малыш ухитрился отыскать в начисто выеденной леваде такой превосходный куст зрелого репейника — Леворукий его знает. Но он его отыскал и сумел вплести себе в челку чуть ли не целиком. Выпутывать из челки репьи — занятие медитативное, Рокэ ушел в него с головой, а когда вынырнул и обернулся, по конюшенному проходу в его сторону плыло дивное видение. Видение выглядело именно так, как представляют себе восторженные девочки лет десяти, мечтающие о верховой езде. Шикарный редингот по фигуре. Белоснежные бриджи. Сапоги, сияющие ярче тысячи солнц. Кокетливо сдвинутый набок шлем в стразиках. Перчатки белые замшевые, тоже, разумеется, в стразиках. И в перчатке вместо нормального хлыста зажат короткий охотничий стек.       Живьем Рокэ ничего подобного в жизни не видел. И все же его не оставляло ощущение, что где-то он это уже встречал. Вот видение повернуло белокурую головку — и Рокэ чуть было не хлопнул себя по лбу. Помешала только железная скребница в руке. Ну да, конечно! Очевидно, прекрасная эрэа пришла в «Эпинэ», магазин фирмы, когда-то начинавшей с шикарных сапог, седел и сбруи, а ныне производящей и продающей стильные аксессуары с ценами, начинающимися от трех нулей за скромненький газовый платочек. Пришла и раздела манекен в костюме для верховой езды, стоявший там в основном как память об истории фирмы. Рокэ его видел, этот манекен, когда заходил в «Эпинэ» за духами и новым ремешком для часов. То-то, наверно, продавцы удивились!       Позади видения, где-то вдалеке, уныло тащился герцог Окделл. Если это и были обещанные «гости», приглашал их явно не он.       Не дойдя до Рокэ трех или четырех денников, белокурое видение в стразиках докопалось до кота. Кот возлежал в пустом деннике на краю каменной кормушки, уютно подвернув лапки буханочкой. Кот был рыжий, мордатый, слегка потрепанный на оба уха, и носил освящённую веками кличку «Манрик». Короче, это был типичный конюшенный кот, исполненный лени и достоинства. Ибо конюшенных котов все чтут и никто не трогает. Даже самые дурные на голову конюшенные собаки. Даже в самые темные времена эсператистских лишений и выгоняний для конюшенных котов делали исключение. Куда же на конюшне без кошек?       Но эрэа в стразиках, очевидно, об этом не подозревала. Она всплеснула замшевыми перчатками и воскликнула нежным голоском самой противной школьной училки, из тех, что выедают тебе мозг десертной ложечкой:       — Ди-икон! Это что такое?       — Это кот, — мрачно сообщил владыка Надора. — Конюшенный.       — И ты это позволяешь?! Вот я бы никогда в жизни... Фу, гадость нечистая! Пошел! Пошел! — и замахнулась стеком.       Кот в недоумении взглянул на Рокэ. Рокэ только пожал плечами и развел руками. Кот неторопливо поднялся и все с тем же неколебимым достоинством спрыгнул внутрь денника и скрылся в ворохах свежей соломы.       Одержав, таким образом, победу над котом, эрэа продолжила свое триумфальное шествие через конюшню.       — Мне мой доктор велел заниматься спортом, — щебетала она, — и я подумала: джоггинг, плавание, фитнес — это все та-ак тривиально! А вот верховая езда — это так благородно, так приближает к природе и традициям! И какая удача, что у моих родственников своя конюшня! Я к вам теперь стану ездить два раза в неделю...       На лице Дикона отразилась мучительная боль. Должно быть, так смотрели его благородные предки, когда им наносили смертельный удар в бою, или когда военный хирург делал первый надрез, приступая к ампутации без наркоза. Но герцог Окделл был достоин своих великих предков: он не проронил ни звука.       А эрэа в стразиках тем временем поравнялась с развязками и уставилась на Рокэ. Рокэ на всякий случай учтиво поклонился, но она не ответила. Справедливости ради, надо заметить, что по сравнению с нею Рокэ и впрямь смотрелся довольно жалко. Собственно, он был одет так, как одевается любой нормальный человек, приехавший на конюшню и намеренный самостоятельно чистить лошадь. Но, впрочем, бриджи на нем были почти новые, и куртка почти чистая, и голову он аккуратно повязал косынкой на марикьярский манер, и сапоги свои любимые он не на помойке нашел, хотя они так и выглядели. В общем, ну да, непрезентабельно он смотрелся, и далеко не всякая порядочная эрэа согласилась бы пустить его в дом в таком виде. Да он бы и сам не пошел...       Смерив Рокэ взглядом, эрэа отвернулась и укоризненно воззрилась на Дика.       — Не знала, что у вас все так плохо, — заметила она. — Зачем же вы кэналлийцев-то нанимаете? Они же тупые, бестолковые, слов человеческих не понимают, от работы отлынивают. Нет, ну ты посмотри, он же еле руками шевелит, и все время по одному месту щеткой возит! Куда это годится, а? Не столько работает, сколько вид делает...       Рокэ действительно несколько замедлился. Спектакль «Начальство приехало!» медленно, но верно превращался в цирк. И творческая натура Рокэ требовала в этом цирке поучаствовать. Сохраняя невозмутимо-туповатое выражение лица, как будто и впрямь не понимает ни слова (хотя, по правде сказать, за всю жизнь он еще не встречал кэналлийца, который не понимал бы талигойского), он внезапно гаркнул на всю конюшню по-кэналлийски. Секунду спустя с другого конца конюшни ответили. Эрэа испуганно шарахнулась.       Его коновод Диего, избавясь от необходимости собирать «этого вороного ублюдка», отправился по своим делам и теперь возился в амуничнике. Собственно, Рокэ ему крикнул, чтобы он не забыл постирать вальтрапы. А Диего ответил, что он свое дело знает и давно уже все собрал. А впрочем, о чем они говорили, было совершенно не важно. Рокэ по опыту знал, что когда рядом кричат на кэналлийском, подобные эрэа отчего-то ужасно пугаются. А впрочем, и когда просто разговаривают — тоже. Как будто всякий кэналлиец только и знает, что злоумышлять против порядочных талигойцев.       — Нет, ты видел, видел? — лихорадочно зашептала она Дику. — Это же неадекватный человек! Он опасен! Прогони его немедленно!       — Я не могу его прогнать, — почти прошипел Дик. Было непонятно, на кого он больше злится: на эрэа в стразиках, с ее дурацкими фанабериями, или на Рокэ, с его дурацкими воплями. — Это не конюх. Это коневладелец. И он знает талигойский!       Эрэа вновь развернулась к Рокэ, вгляделась внимательней, но ничуть не смутилась. Ее душевное равновесие было неколебимо, как у конюшенного кота Манрика. Понятия «неловкая ситуация» для нее просто не существовало. Ей можно было только позавидовать: несчастный Дикон сгорал со стыда за двоих.       — Вы сдаете стойла?! — изумилась она. — Да еще кэналлийцам? Значит, у вас и в самом деле все так плохо с деньгами? А что же Мирочка мне ничего не говорила?..       Дик наконец-то вышел из себя.       — Ничего мы никому не сдаем! — рявкнул он. — А этот кэналлиец, он... он мой друг!       Рокэ ждал, что Дик скажет что-нибудь про «сына герцога Алвы» или «кэналлийского посланника», и услышанное вместо этого «мой друг» застало его врасплох. Тем более, что это каким-то образом звучало весомее любых титулов.       А прекрасное виденье устремилось было дальше, к каким-то нездешним высотам, как вдруг из-за решетки очередного денника ему навстречу выстрелила нога с раздвоенным копытом и раздалось блеянье. Нога была белая, лохматая, слегка запачканная. Блеянье было жалобное и даже несколько трагическое. Это был их сиятельство Савиньяк Шестнадцатый.       Линия Савиньяков вела свой род от того самого легендарного бакранского козла, которого, по семейному преданию, в конце прошлого круга прислал из варастийского похода тогдашний герцог Окделл. Козел был назван Савиньяком (в честь соратника герцога по варастийской кампании), недурно прижился в Надоре и заметно улучшил местную породу коз. А лет десять спустя тогдашний владыка Бакры презентовал герцогу Надорскому еще и нескольких маток. Правда это или нет (племенные книги надорские козоводы начали вести значительно позднее), а местные бакранские козлы считались прямыми потомками того самого Савиньяка, и наиболее достойные производители получали то же имя*.       Итак, наш конюшенный козел был, как мы уже сказали, Савиньяк Шестнадцатый. Савиньяк (по-домашнему Савушка) был пегий, пушистый, удивительно приятный на ощупь. С тонкого, умного, благообразного лица с пышной белой челочкой и окладистой бородой лукаво смотрели янтарные глаза. Ни дать ни взять — ученый мэтр, университетский профессор. По правде сказать, внешнее впечатление не обманывало: Савиньяк и в самом деле был умен, что твой профессор. И, как все бакранские верховые козлы, ласков, покладист и человеколюбив. Словом, золото, а не козел. Если бы не одно «но», из-за которого беднягу и держали взаперти. Верховых бакранских козлов обычно холостят, ну, а Савиньяк был, как мы уже сказали, козел-производитель со всеми вытекающими.       Итак, как уже говорилось, Савиньяк встал на задние ноги, жестом оратора с трибуны выставил сквозь решетку раздвоенное копыто и издал жалобный вопль «Свободу козлам!» Проходившая мимо эрэа, разумеется, тут же растаяла.       — Ой, какой лапочка! — запричитала она. — И за что же тебя, бедненького, заперли? Он что, бодается? — спросила она у Дика.       — Нет, но...       — Так и для чего же его взаперти держат? Ты же видишь, как он мучается! Я его выпущу!       — Не советую, — вкрадчиво сказал Рокэ, неслышно подойдя сзади. — Просто-таки настоятельно не рекомендую...       Прекрасная эрэа обернулась посмотреть, кто это говорит, обнаружила у себя за спиной того самого противного кэналлийца и гневно тряхнула головкой. Сидящий набекрень скверно подогнанный шлем немедленно съехал ей на другое ухо.       — А ваших советов я, кажется, не спрашивала! — отпарировала она и решительно отодвинула засов. — Ты мой хороший, ты мой ласковый! Иди к мамочке...       Савиньяка упрашивать было не надо. Деликатно постукивая изящными копытцами, он вышел из денника и доверчиво ткнулся носом в подмышку черного редингота. Эрэа окончательно растаяла.       Минут десять они с Савушкой сливались в экстазе. Эрэа наглаживала милого козлика, милый козлик с удовольствием обтирался об нее со всех сторон сразу и даже вставал на дыбки, становясь чуть ли не вровень с верзилой-Окделлом (козлик был не маленький). Как вдруг прекрасная дама вздрогнула, потянула воздух носом и осведомилась:       — А чем это так... пахнет?       Да! Да, увы, эры и эрэа. Козлы пахнут. Скажем честно: козлы воняют. Причем запах козла коварен, как клевета. Piano, piano, terra, terra, тихо, тайно, полегоньку проползает всюду, всюду, незаметно, потихоньку... Поначалу даже и не замечаешь, а когда заметишь, то уже поздно: ты весь насквозь пропитан козлом. Одежда, белье, руки, волосы — воняет все. Ты бежишь мыть руки. Переодеваешься. Кидаешь одежду в стирку. Все тщетно! Козел прилип к тебе намертво и останется с тобою надолго. Он выйдет с тобой на улицу. Сядет в машину. Спустится в метро. И вечером, после душа, когда ты ляжешь в постель, тебе все будет казаться, что проклятый козел расположился на коврике у кровати. И еще дня три, когда уже и запах выветрится, ты все будешь вздрагивать и принюхиваться: не несет ли от тебя козлом? Единственное средство от этого, верное, испытанное и надежное, известно всем опытным людям, и они им не пренебрегают: никогда не гладить козла. И вообще его не трогать. Каким бы милым и общительным он ни казался.       Скандал вышел феноменальный. Пострадавшая эрэа (кстати, это оказалась графиня Карлион, кузина Мирабеллы Окделл) рвала и метала, рыдала и гневалась, обвиняла во всем Дика, который не предупредил, и Рокэ, который так невовремя сунулся под руку. И наконец удалилась мыться, переодеваться и еще раз мыться, и потом сразу уехала, наотрез отказавшись остаться к ужину. Кажется, сгоряча она даже сказала что-то про то, что ноги ее больше не будет в этом доме.       Оставшись, наконец, одни и затолкав недовольного Савиньяка обратно в денник, Рокэ с Диком переглянулись. Они чувствовали себя примерно так, как чувствует себя человек, выехавший на тихое озеро покататься на лодочке и накрытый внезапно налетевшим шквалом.       — Но мы же ее предупреждали, — неуверенно сказал Дик. Ему было не по себе и неловко. — Вы же ее предупреждали, да ведь?       — Предупреждал, — кивнул Рокэ. — А то бы она еще, чего доброго, отказалась от этой затеи.       Он посмотрел на мучительно покрасневшего Дика, покачал головой и пошел забирать Эль Ниньо. Мориск и так простоял на развязках, под седлом, куда дольше, чем привык, и просто удивительно, как он ничего не учудил. В сущности, ведь карабины так легко отстегиваются... Возможно, Эль Ниньо проникся серьезностью момента и в кои-то веки решил не мешать. Он в самом деле был очень умный конь.       — Ну вот зачем вы это сделали? — укоризненно вздохнул Дик.       — А вы что, предпочли бы, чтобы она осталась? — удивился Рокэ. — По вашему виду я бы так не сказал... Посмотрите на дело с другой стороны: она всего лишь провоняла козлом и запачкала стильный костюмчик. Ее не растащили по плацу, не приложили коленом об столб, не высадили из седла, не вывихнули палец. Она не покалечилась сама, не покалечила лошадь, не нахамила никому из конюхов... ну, не считая меня. А вам в самом деле хотелось, чтобы она ездила сюда кататься верхом два раза в неделю за ваш счет?       Дик отчаянно замотал головой. И сказал:       — Мне-то еще ничего. А сестренок она изводит просто. Не так сидишь, не так свистишь, как ты одета, милочка, такого теперь не носят, кто тебе сказал, что тебе это идет... И слова ей поперек не скажи, мама сразу: что вы себе позволяете! Как так можно, она наша родственница, ближе нее у нас никого нет!..       — ...И не надо! — вставил Рокэ, и оба непристойно заржали. — Ну что ж, все хорошо, что хорошо кончается. Я правильно понял, что во дворе ее ждет собранная лошадь?       — Кинсбой, да, — кивнул Дик. — Он у нас самый спокойный, как раз под новичков. Пойду его поработаю, раз уж его заседлали... Вы же останетесь ужинать?