Злоупотребление.

«Да не обольстит вас никто никак: ибо день тот не придёт, доколе не придёт прежде отступление и не откроется человек греха, сын погибели, [...]»

— 2Фес 2:3

***

Имя? У него его не было. Матерь? Вспомнить не может. Дом? Ахбы он мог понять, почему эти холодные постройки так называют. Зима из года в год становилась всё суровее. Уже в первые недели снег заметал торные тракты в самом сердце континента, где прежде господствовал умеренный климат. Впоследствии, торговля захлёбывалась в сугробах. Послы задерживались, караваны пропадали, а вместе с ними трещал по швам мир, купленный кровью и золотом. — Ступай, доставь ящик в соседнюю деревню. Да поживей, не то шкуру спущу! — рявкнули так, будто приказывали скотине. Впрочем, ведьминскому выблядку не привыкать. Его научили послушанию, и что иначе в его случае быть не может. Он с непониманием смотрел на того, кого мог называть отцом. Ящик был неподъёмен для его исхудшего тела, не говоря об экстремальных условиях на улице, чтобы отправлять кого-то посыльным. Может, его родитель одумается его наказывать. Но, увы. — Аль слухом слаб? — продолжали, не снижая голоса. Так и хотелось закрыть уши. — Этот ящик должен быть у старосты другого посёлка к завтрашнему полудню. Коли не поспеешь - познаешь лихо на своей шкуре. А теперь прочь с глаз моих! — ребёнка взяли за рукав и, не успел он воспринять открытие двери, как холод ударил в лицо и снег обжёг кожу. Рядом глухо рухнул ящик, одним углом утонув в сугробе. — Не думаешь, что ты слишком суров к нему? — послышалось из-за окна приглушённо. Вторая жена его отца была мягка характером, однако это любить ребёнка ей не помогало. Иногда она смотрела на него с таким отвращением, что вся та ложная тревога за него начинала казаться омерзительной. — Дивно не будет, если он снова возвернётся, будто это что-то от него востребованное. Нет, чтобы дёру дать или сдохнуть наконец, — его перебили недовольным возгласом "дорогой". — Н-да, ты права. На стол уже накрыто? — две фигуры отдалились от окна, хотя их приглушённый разговор давно не слышали. Мальчишка времени не терял и быстро поднялся на худенькие ножки, что сразу стали покалывать от холода. Несколько секунд он просто смотрел на ящик, не решаясь подойти. Не хотел. Однако решение помог сделать ветер, сильным порывом заставив мальца сделать шаг к грузу. Менее мощные потоки трепали полы его одежды, поднимали короткие волосы к лицу и забивали снег за ворот, от чего щекотало где-то под ключицами. Ребёнок рефлекторно шмыгнул носом, даже не от холода, а от странного, нежеланного жжения в глазах. Слёзы выступили сами и быстро скатились по щекам. Следующее дуновение ветра при этом ощущалось как поцелуй мороза напрямую. Пришлось вытереть лицо рукавом, лишь бы хоть как-то сохранить миловидное, хоть и исхудавшее личко. Только после этого парниша шагнул к ящику. С первой попытки сдвинуть коробку ничего не произошло: мальчишка упёрся в крышку ладонями, наклонился всем телом, но дерево лишь глухо скрипнуло и провалилось в снег глубже. Он попробовал иначе - обошёл с другой стороны, обхватил край и дёрнул от себя, едва приподнимая. Ящик подался совсем немного, оставив на снегу борозду. Однако этого оказалось достаточно, чтобы прогресс появился. Ящик снова едва ли наклонили и потянули, уже не поднимая, а волоча по земле. По малому, но передвигать его получалось. Чем больше он отходил от деревни, тем неожиданнее становилась его транспортировка. Снег в полях был плотный, утрамбованный ветрами. Тащить по нему оказалось проще, чем ожидалось. Ящик цеплялся, иногда застревал, но всё же двигался и намного легче, чем в деревне! Мальчик шёл медленно, часто останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Он не смотрел по сторонам - только под ноги и на тёмное пятно впереди, где дорога хоть как-то угадывалась. Ведь тракт давно утратил свой вид под зимними осадками. От широкой дороги осталась лишь полоса более тёмного снега, да редкие бугры, под которыми скрывалась замёрзшая земля. Ветер гонял позёмку, и та скользила по поверхности, словно живая, забираясь под одежду, в складки ткани, между пальцев. Иногда снег бил в лицо, и тогда мальчик зажмуривался, продолжая идти почти вслепую. Со временем при подобных погодных условиях давала о себе знать и плохая одежда. Рваная ткань, ничуть не защищающая от холодных порывов ветра, полное отсутствие обуви. Сначала ноги просто мёрзли, потом начали болеть тупо, настойчиво. Он перестал обращать на это внимание довольно быстро. Боль была знакомой и до противного надоедливой. Главное не останавливаться. Хотя бы одна остановка означала конец. Иногда он сбивался с дороги. Тогда приходилось разворачивать ящик, тянуть его дальше, делая путь длинее, лишь бы направление совпадало. Он мог бы понять по пройденному времени, сколько ещё осталось идти, но в такой темени было непонятно, который сейчас час. Снег сыпался без перерыва, и казалось, что он идёт внутри одного и того же мгновения. Бесконечно, шаг за шагом, а потом снова и снова и снова. ... В какой-то момент нога зацепилась за скрытый под снегом бугор. Он не успел удержаться и упал, тяжело, неуклюже, ударившись коленями и не успев зацепиться руками о ящик. Лицо ткнулось в снег и холод мигом обжёг кожу. Несколько секунд он ничего не мог делать, кроме как неподвижно лежать на месте. Сил не осталось. Но остановка приравнивалась к чему-то похуже, чем угрозы отца, поэтому мальчишка попытался пошевелиться. Это было моментом, когда он понял, что не чувствует ступней. Ни боли, ни холода. Ничего. Это было страшно. Больше, чем страшно, но он должен был продолжать. Остаться без ног было не так страшно, как без жизни вовсе. О последствиях думать не приходилось. Он перевернулся на бок, недолго думая, как встать. Подтянул колени к себе, помогал руками, лишь бы подняться, но всё чщетно. После второй неудачной попытки он рухнул на снег, выдыхая небольшое облачко пара, что сразу развеялось на ветру. Погода постепенно ухудшалась: снег становился гуще, ветер резче. Начиналась настоящая метель, и да будет Всевышний благосклонен, чтобы он не остался тут и не замёрз насмерть. В голове не осталось идей, что можно сделать, чтобы продолжить путь. Всё внимание было отвлечено хлопьями снега, падающими на красные щёки и нос. Из любопытства он высунул язык и поймал несколько снежинок. Холодные, но на миг это показалось ему чем-то весёлым. В этот момент среди тишины раздался тихий смех. Недолгий, если сравнивать с тем смехом, когда другие дети веселились, но такой же искренний. Без сил оставалось только лежать на холодном снегу. Чем больше времени проходило, тем больше холод ощущался уже не как холод, а как что-то должное. Пока среди завываний ветра не стали слышны чьи-то шаги. — Молодой человек, и не холодно ли Вам? — раздался женский голос над ним. Открыв глаза, он мог увидеть лицо, наполовину скрытое капюшоном и маской. Она держала фонарь в одной руке и поводья в другой. Переведя взгляд на чёрную лошадь, могло показаться, что той не менее холодно, чем самому ребёнку сейчас. — Чего ты только забыл в такое время в таком месте.. — голос был до ужаса приятным, вопрос же - риторическим. Только от её говора хотелось спать, усталость тоже сыграла своё. Девушка поставила фонарь на снег, лишь чтобы поднять ребёнка одной рукой и закинуть его на лошадь. Она быстро сняла с себя накидку и укутала мальчишку, поудобнее устраивая его на уставшей лошади. — Ты ведь тоже путь в деревню держал? — она подняла фонарь и посветила на ящик. Недавний след почти успел пропасть, но направление желанного пути понять можно было. — Я тоже. Только вот Робин испугался, когда мы ехали по лесу. Как рванул из-за лишнего шороха, так теперь устал, видите ли. Приходится пешком топать, — ящик оставили позади. — Так потом ещё и я дурёха, взяла и потерялась! В такую-то метель лучше было остаться в городе, или хотя бы где-то привал сделать, чтобы и я и Робин насмерть не замёрзли, но так мы бы не встретили тебя, правда ведь? Всевышний к тебе, видать, благосклонен, — какая странная, общительная женщина. — Деревня же должна быть тут неподалёку, верно? — когда они отходили от места, где мальчишку подобрали, он мог наблюдать за утопающим в снегу ящиком. Плакала его важная доставка и будет плакать он, если об этом узнает его отец. Рано или поздно он узнает. Оставалось надеяться, что плакать он будет позже. Периодически он поднимал голову, чтобы посмотреть, куда они шли. На такие действия были лишь комментарии по типу "отдыхай, а не по сторонам смотри". Это имело смысл, обзор был до ужаса плохим. Ни дороги, ни деревни вдалеке видно не было, так что можно было и оставить попытки высмотреть что-либо. И как только эта девушка не мёрзла без своего плаща при ухудшающейся погоде? Вроде бы идти оставалось не долго, но мальчишка всё равно не заметил, как провалился в сон, пока они были в пути. Усталость и однообразие обстановки вокруг были больше, чем его интерес. В какой-то момент раздался стук, потом он мог услышать, как эта женщина говорила с каким-то мужчиной - вероятно, старостой деревни - и потом мороз сменился ароматом лакрицы. Как она добилась того, чтобы её впустили в дом, ещё и с ним? Оставалось лишь гадать. Внутри было тепло. Слишком тепло. Его перенесли и посадили у стены, что-то говорили, но слова и их смысл залетали в одно ухо и вылетали из другого. Он мог нутром чуять, как на него недовольно косился сын старосты. Мог слышать, как жена мужика настороженно перешёптывалась с мужем. Несмотря на всё своё презрение, она суетилась и приносила тёплые тряпки, осторожно ставила его ноги ближе к камину, кутала его в одеяла. Всё благодаря той странной женщине. Никто бы не стал помогать ведьминскому отродью в обычных случаях.

***

— Ваш сын, господин, очень крепкий малый! — пока виновник торжества сидел в стороне, взрослые разговаривали. Та странная девушка помогла ему добраться домой через пару дней. Она смогла уговорить его не ходить одному, потому что он плохо себя чувствовал. Вместо этого удалось отдохнуть денёк-второй и только потом они выдвинулись в новый путь. По итогу и она смогла завершить все свои дела в деревне, чтобы иметь возможность выдвигаться к следующему пункту назначения - деревне, в которой жил мальчишка; и хлопец отдохнул и выздоровел. "Я подвезу тебя!" — с улыбкой объявила Мист - имя, которым она раньше представилась. И вот они снова здесь. В его доме. Незнакомка чуть ли не в ноги его отцу падает, лишь бы забрать красноглазого с собой. Забавная и горькая правда в том, что его отец и не против вовсе, тем более, отказать церковнице, служительнице Божьей, было как-то неправильно. — Позвольте церкви о нём позаботиться! Я могу выкупить его! Прошу, Вам не обеднеет! — она была.. очень настойчивой. — Что Вы, г-жа Мист Веллер, не нужно никаких выплат. В церкви этот негодяй будет в хороших руках, воспитаете из него человека, в конце-концов. Для родителя большего счастья и не придумаешь, — он боялся даже косо посмотреть в сторону сына в присутствии Веллер. — Благодарю Вас! Вы сделали большой вклад в будущее нашего государства! — она быстро оказалась под носом у мужчины и пожала ему руку. — Я могу забрать его на рассвете? — тяжело было отказать кому-то со столь широкой улыбкой. — Да, конечно! — мужик аж от неловкости взгляд отвёл и сам немного улыбнулся. — Я тогда поговорю с сыном, чтобы он готовился, — когда его руку, наконец, выпустили, он отошёл к столу, за которым сидел мальчишка. Он всё прекрасно слышал, но на лице как была кислая мина, так и осталась. — Ты всё слышал. Можешь радоваться, в церкви о тебе позаботятся, — на мальчишку смотрели свысока. Его отец не понимал, почему он не радовался. После всего, что его сынишка пережил. Почему он расстроенно смотрел на отца? Непонимание этого раздражало, но из-за Мист он не мог даже наорать на малого. — У тебя есть время до рассвета. Собери, что там нужно и помоги матери приготовить ужин позже, — всё же буркнул он и на несколько секунд повисла тишина. После этого хозяин дома ушёл в другую комнату. Время до вечера прошло незаметно. Как и требовалось от хлопца, он помог на кухне а после накрыл на стол, за что получил ложную похвалу от родителей за столом перед гостьей. Мист решила остаться на ночь здесь. Почему-то ей не отказали. Как и ожидалось, они выдвинулись в путь с первым лучом солнца, попрощавшись с жителями деревни. Утро было ясным, почти обманчиво спокойным. Снег перестал идти и мир казался застывшим, будто бы прислушивающимся. Дорога под копытами лошади хрустела ровно. Холод, к сожалению, никуда не делся, но стал терпимым. Или, может, дело было в нормальном одеянии, что ему выдали на долгое путешествие. Мист шла рядом, ведя Робина под уздцы. Она больше не куталась, будто зима её не касалась. Или, в ту ночь дело было лишь в снегопаде? Иногда она оглядывалась, проверяя, держится ли он в седле, не съехал ли в сторону или чувствует ли себя достаточно хорошо, чтобы ехать верхом. Делала это молча, без лишних слов, но каждый раз мальчишка ловил себя на странном ощущении, что он из сахара и вот-вот растаит, стоило лишь Мист долго не обращать на него внимания. Слишком отличное было отношение от привычного. Иногда г-жа Веллер поднимала тему дороги, когда особо наскучивало идти в тишине. Говорила, что сама прошла немалый путь и теперь схожий предстоит пройти и им. Рассказала несколько историй, как она помогала путникам или купцам на дороге. По её словам, с окончанием войны их стало намного больше. Даже разные рассы теперь нередко встречались на торговых трактах. К вечеру она впервые заговорила не о дороге. — Ты ведь знаешь, — сказала она легко, будто между делом. — Что в церкви не принято оставлять детей без имени? В плане, так делают часто, когда о ребёнке не хотят заботиться, но таким детям всегда дают имя. И, знаешь, так повезло, что в моей церкви именно я раздаю детям имена! — сообщила она почти гордо. — А поскольку я от твоего отца узнала, что у тебя нет имени, я решила тебе его дать! Он посмотрел на неё растерянно. Имя. У него его и правда не было и он до сих пор не задумывался над тем, чтобы его иметь. Отец однажды сказал, что рабам не пристать иметь имён, поэтому он никогда и не спрашивал по этому поводу. — Имя - это не просто звук, — продолжала Мист задумчиво, но с задорной улыбкой, играясь такими речами. — Это то, за что тебя зовут. То, на что ты откликаешься, — она улыбнулась ещё больше. — Думаю, тебе подойдёт "Айвен". В груди что-то сжалось. Непривычно и внезапно стало немного теплее, хотя холодная погода никуда не делась. Он попробовал это слово про себя. Айвен. Коротко и удобно. — Айвен Веллер, — добавила она, будто ставя точку. — Так тебя будут знать, — и благодаря её фамилии, у мальчишки ещё был шанс на какое-то детство. — Тебе нравится? — она посмотрела на ребёнка настолько серьёзно, насколько могла, но улыбка сама собой вернулась на лицо, как только она увидела счастливое лицо мальчишки. — Вот и славно! Дальше они шли молча. И впервые за долгое время дорога казалась не наказанием за его существование, а нормальным, интересным путём. Они сделали привал на одном из холмов, а на следующий день, где-то впереди уже поднимались стены церкви. Едва заметные на белом фоне с большого расстояния, но приятно было знать, что мёрзнуть осталось недолго. К цели они вышли ближе к вечеру, успело стемнеть. Церковь не возвышалась над округой, как это делали храмы в городах. Теряет выгодную позицию, но странный символизм действительно отсутствовал. Правда, глупо это было. Здание было приземистым, тяжёлым, сложенным из тёмного камня, будто вросшее в землю. Стены защищали от ветра но сомнительно, выстояли бы они в настоящей войне. Хотя камни выглядели старыми и надёжными. Над воротами висел простой, но строгий знак ордена. Чем-то даже пугающий. За стенами же кипела жизнь. Как только створки распахнулись, Айвен растерялся. После дороги и тишины двор показался слишком живым, почти шумным. Люди ходили туда-сюда, кто-то нёс ящики, кто-то катил бочки, кто-то ругался, перекрикивая порывы ветра. Несколько мужчин в одинаковых плащах тренировались у дальней стены - металлический звон клинков был слышен аж у входа. Другие чинили крышу одного из длинных зданий, похожих на казармы. Это было не просто церковное подворье, а почти-что целая монастырская обитель, автономное пространство, живущее по собственным правилам. Здесь ели, спали, молились, тренировались и умирали и всё - внутри стен. Конечно, за них часто выходили, но почему-то особого внимания этому никто не приделял. — Не стой, — спокойно сказала Мист, и её голос почему-то потерял ту мягкость, с которой она говорила с ним в пути. Айвен дёрнулся и пошёл следом. Только теперь он заметил, как на неё смотрели. С уважением. Кто-то кивал. Кто-то отступал с дороги. Один из воинов остановился, чтобы коротко доложить о чём-то и Мист ответила так же коротко, не замедляя шага. Она была здесь своей и, видимо, при высокой позиции. Айвен же был чужим. Взгляды скользили по нему. Слишком худой. Слишком бледный. Чёрные волосы, красные глаза - слишком заметные даже здесь, где видели многое. Айвен инстинктивно опустил голову и прижал к себе маленький узелок с несколькими вещами, что удалось захватить из дома. Сразу вспомнились слова о том, что он ведьмино отродье. Таких при церкви точно не взлюбят. Они прошли через клуатр, окружённый галереями. Здесь было тише, но не спокойнее. Из открытых дверей доносились запахи еды, воска, сырого камня. Где-то читали молитву. Где-то смеялись. — Жди здесь, — сказала Мист и исчезла за тяжёлой дверью. Айвен остался один. Он неловко стоял на проходе, не зная, куда деть руки, куда смотреть или как стоять. Господи, лучше было под землю провалиться. По итогу он предпочёл смотреть в пол. Камень под ногами казался холодным, но ровным. Снег немного его замёл, отчего видны были следы мимо проходящих. Удивительно, но грязи здесь не было. К счастью, через некоторое время дверь наконец открылась. — Это он? — голос был негромким, но твёрдым. Перед ним стоял пожилой мужчина в тёмных одеждах. Лицо изрезано морщинами, седая борода аккуратно подстрижена. Внимательные серые глаза. Слишком внимательные. Айвен поднял взгляд и тут же заметил, как старик на миг напрягся. — Он прошёл долгий путь, — спокойно сказала Мист. — И выжил. Это ничто иное, как знак Всевышнего. Поэтому не судите по его внешности, — красные глаза и исхудавшее тело отпугнут любого. — Дайте ему шанс. Мужчина кивнул, словно это что-то решало. — Я - аббат Нирнаша, — сказал он насторожливо спокойно. — Глава этой обители. — Айвен замер. Он не знал, что делать. Поклониться, как королю? Ответить, когда его не просили? Просто ничего не делать и показаться невежливым или каким-то идиотом? — У тебя есть имя? — спросил аббат, чуть мягче, заметив панику во взгляде ребёнка. Мальчишка всё равно замялся. — Айвен Веллер, — ответила за него Мист. Аббат посмотрел на неё с удивлением, потом снова на мальчика. Неужто какой-то безымянный отпрысок с улицы поимел честь называться Веллером? Никогда такого не было, и вот опять! С этой девушкой не соскучишься, но перечить ей, из-за её важной роли и хороших умений в бою, никто не станет. — Айвен, значит, — повторил он задумчиво, после чего улыбнулся. — Что ж. Добро пожаловать, Айвен, — звучало, как угроза, но аббат продолжал выглядеть и говорить дружилюбным тоном. Он протянул руку, нарочно медленно, чтобы не спугнуть мальчишку. Айвен колебался секунду, но всё же вложил в неё свою. Рука старика была тёплой, морщинистой и немного грубой. Такой, будто он всю жизнь упорно трудился. — Ты напуган, — сказал тот так, будто Айвен об этом не знал. Конечно, он, блять, напуган! Сколько перемен в его короткой жизни за такой мизерный срок! Лучше было остаться с отцом, чем общаться с каким-то непонятным дедом! — Это нормально. За стенами много чудовищ, но здесь ты в безопасности и под защитой ордена, — скажи об этой сцене здравомыслящему взрослому, он бы забрал ребёнка из таких условий и не вернул обратно ни при каких условиях. Но, видимо, здесь все были чокнутыми. Айвен кивнул. Ему правда хотелось верить словам деда, которого он видит в первый раз в жизни. Другого выбора особо не предлагалось. — Тебе выделят комнату, — продолжил Нирнаша. — Отдохнёшь. Тебя со временем обучат всему, что потребуется. Но об этом поговорим позже, — объяснял аббат спокойно, доброжелательно. Аж тошно от неприязни. Но ребёнок подвох мог лишь чувствовать. В любом случае, жаловаться не приходилось. Ему дали крышу над головой, тепло, да даже людей, которые не били и не гнали. Сообщество! Странное, но какое было. Мист положила руку ему на плечо, легко и почти незаметно - достаточно, чтобы отвлечь от мыслей. — Я же говорила, — сказала она с улыбкой. — Всевышний к тебе благосклонен, — как будто была высокая вероятность того, что хлопца не примут. Комната, которую ему выделили, оказалась маленькой, но отдельной. Каменные стены, узкое окно под самым потолком, через которое внутрь в скором будущем будет проникать утренний свет. Кровать простая, жёсткая, с тонким матрасом и шерстяным одеялом. Небольшой сундук у стены, в который отправились несколько взятых из дома вещей, и табурет. Ничего лишнего, да и ничего своего, как минимум на видном месте. Рано или поздно это начнёт меняться. Всё же, дома ему о таких условиях и мечтать не приходилось, а сейчас он, видите ли, о неуюте подумал! Айвен уснул почти сразу, едва его оставили одного. Сон был крепким, почти что тяжёлым, но без сновидений. Проснулся он резко. Сначала от тишины. Не той, ночной, а утренней, всё-таки наполненной далёкими звуками: шагами, приглушёнными голосами, звоном металла где-то во дворе. Он дёрнулся, сел на кровати и только потом понял, где находится. Из-за неуюта он поджал ноги к себе. Мист рядом не было. Это осознание пришло неожиданно и отчего-то почти болезненно. В дороге она всегда была где-то поблизости. Постоянно рассказывала истории о своих путешествиях, заданиях, борьбе с поганью. Заполняла тишину, чтобы Айвен не чувствовал себя неуютно. А здесь пусто. Никто даже не объяснил, что ему делать. Никто не сказал, куда идти. Сказали только, что следующий разговор будет позже. И что ему прикажете делать с этой информацией, если он почти ничего об этом месте не знает? Айвен встал с постели и постоял несколько секунд, неуверенно натягивая на себя выданную одежду. Она была грубой, но тёплой и чистой. Он не знал, радоваться этому или бояться, что за это потребуют. Выйдя в коридор, он некоторое время просто шёл за другими. Люди двигались уверенно, по привычке, будто каждый шаг был выучен заранее. Айвен старался не отставать и не выделяться. Что же, у него неплохо получалось, внимания на него никто не обращал. Завтрак проходил в общей трапезной, куда все и шли. Длинные столы, скамьи, запах горячей пищи. Говорили негромко, но много. Кто-то смеялся с рассказанной шутки, кто-то спорил по политической теме, кто-то спокойно поел и теперь просто болтает с друзьями. Айвен сел с краю стола, осторожно, будто боялся занять чужое место. Еда оказалась… странной. Каша была слишком густой, хлеб - жёстким, а суп почти безвкусным. Но он ел. И ел быстро, сосредоточенно, не поднимая головы, будто боялся, что тарелку отнимут. Это заметили. — Ты смотри, — хмыкнул кто-то напротив. — Аппетит-то какой, — другой усмехнулся, пододвигая к нему кусок хлеба. — Молодой, — сказал он. — Значит, силы нужны, — Айвен не мог не смутиться, но от лишнего хлеба не отказался. Он не привык отказываться от еды. В какой-то момент он поймал себя на том, что впервые за долгое время ему… вкусно. Не потому что еда была хорошей - для других это было питание, лишь бы поесть - а потому, что её было достаточно. После завтрака его снова позвали. Аббат Нирнаша принял его в небольшом кабинете, где было теплее, чем в остальных помещениях, и пахло воском и старой бумагой. Оно и не странно, даже на столе лежала куча книг и несколько потухших свечей. — Садись, Айвен, — сказал церковник, указывая на стул. Айвен сел, выпрямившись, как умел с его неровной осанкой. — Теперь ты здесь, — начал аббат без лишних вступлений. — Это значит, что ты становишься частью обители. И здесь у нас нет праздности. Каждый служит, — говорил он размеренно, словно перечислял очевидные вещи. Очевидно было, что от мальца потребуют что-то взамен... — Ты будешь учиться вместе с другими. Читать. Писать. Считать. Узнаешь основы веры, историю нашего ордена и обязанности других орденов, законы, которым мы следуем и иерархию в нашей стране, — ну вот опять: как только мальчишка был готов к худшему, его сумели удивить. Ему стоит запомнить, что это церковь, обитель служащих Всевышнему, а не погани какой-то. Поэтому он слушал, не перебивая. — Кроме того, — продолжил Нирнаша, — У тебя будут утренние разминки. Фехтование. Подготовка тела и духа, так сказать. Всё постепенно, но будь готов трудиться, — слова звучали обнадёживающе. Почти ласково. Однако Айвен не совсем понимал, зачем была эта «подготовка тела и духа». Чтобы лучше выполнять задания в дальнейшем? — Если ты проявишь усердие, — добавил аббат, прерывая мысли мальца. — Однажды ты сможешь стать рыцарем ордена. Крестоносцем. Это путь служения и не каждый его достоин, — он улыбнулся, зажигая у ребёнка интерес и давая мотивацию на будущее. Айвен кивнул. Он понимал, что от него чего-то ждут, и он не мог позволить себе не оправдать ожидания. Никто не говорил, но вероятность того, что по «непригодности» его вышвырнут за ворота не становилась меньше. А это значило, что расслабляться рано. Когда он вышел из кабинета, во дворе уже снова звенели клинки. Эти трудяги хоть когда-то прекращали свои тренировки? Айвен остановился на мгновение, завороженно глядя на тренирующихся воинов. Он лишь однажды видел, как его отец держал меч в руках - когда кучка разбойников решила, что может разгромить его деревню. Удачно для них это не закончилось. Его отец с группой деревенских мужиков разгромили разбойников, словно те были просто младенцами с оружием. В оставшийся день от него почти ничего не требовали. Ему показали, где находится трапезная, в которой он уже был; где были учебные залы; где были зоны, в которых нельзя ходить без разрешения или сопровождения «старших». Он носил воду, добровольно помогал перетаскивать ящики, слушал, о чём велись разговоры, запоминал. Его почти не замечали и это, как ни странно, было скорее облегчением. Ошибиться без внимания намного проще. Вечером он уснул раньше, чем успел подумать о завтрашнем дне, а разбудили его резко. — Подъём, — стучали, кажется, во все двери в этом крыле. Сегодня какой-то специальный день, или он вчера напрочь не услышал такой-то подъём? Айвен дёрнулся, не сразу поняв, где находится. В комнате было темно, только из-под двери тянулась узкая полоса света. Холод пробрался под одеяло, и тело отозвалось неприятной дрожью. Во дворе было ещё темнее и холоднее, чем он ожидал. Небо будто глухое, совсем без звёзд. Камень под ногами ледяной. Айвен вышел вместе с остальными, кутаясь в одежду и пытаясь согреть руки дыханием. — И зачем делать зарядку в такую рань, — тихо жаловался себе под нос кто-то, зевая. Зарядка оказалась… тяжёлой. Бег по двору, отжимания, приседания, другие упражнения, а потом всё по кругу. Тело быстро начало протестовать: дыхание сбилось ещё на первом круге, ноги налились тяжестью на втором, руки начали дрожать на третьем. Он старался повторять за другими, но постоянно отставал, сбивался, падал на землю, раздирая колени и ладошки. Но всё равно не останавливался. Не то, чтобы было нельзя, скорее он не хотел выделяться или отставать. К тому моменту, когда рассвело, он почти ничего не чувствовал. Ни холода, ни боли - только тупую усталость, забивающую голову. Когда всё закончилось, Айвен стоял, согнувшись, упираясь руками в колени, и пытался отдышаться. Пот на висках из-за погоды тут же остывал. — Держишься, — раздался знакомый голос рядом. Подняв голову, мальчик увидел проходящую мимо Мист. Уже собранную, в своём плаще, выглядящую так, будто утро и холод её вовсе не касались. Она остановилась на мгновение и окинула его быстрым взглядом. — Волосы мешают, да? — заметила она и, не дожидаясь ответа, протянула ему простую тёмную ленту, которую достала из небольшого кармашка на поясе. — Завязывай. Привыкнешь. Айвен растерянно принял её, быстро убрал волосы назад и как смог завязал их. Получилось.. плохо. Зато сделал сам! — Молодец, — похвалила она, улыбнувшись. После этого пошла дальше, не оборачиваясь. У неё были свои обязанности. Айвен ещё несколько секунд смотрел ей вслед, прежде чем вспомнил, что ему тоже нужно идти. Первая лекция проходила в холодном зале. Официальное название было комичным и неподходящим, поэтому оно Айвену запомнится как «холодный зал». Температура в помещении была удивительно низкой. Неизменные каменные стены, скамьи, запах пыли и старых книг. Он сидел, выпрямив спину, старательно слушал, хотя слова в какой-то момент начали путаться, а буквы на дощечке казались странными и непослушными. Читать он не умел. Писать - тем более. Учёба в таком темпе будет мучительной... Потом был завтрак. Он ел молча, медленно из-за усталости, но до конца, что его тело попросту требовало. Позже ещё занятия. История. Молитвы. Правила. Всё это он запоминал с трудом. После было фехтование. Тренировочный меч оказался тяжелее, чем он ожидал. Дерево больно билось о ладони при каждом ударе, движения не получались, плечи горели, пальцы сводило. Он падал, поднимался, снова падал и снова вставал на ноги. А ведь его даже не били, просто требовали повторять, но это уже было сравнимо с издевательствами! К вечеру Айвен едва стоял на ногах. Когда он добрался до своей комнаты, сил снять обувь почти не осталось. Он рухнул на кровать, даже не укрывшись, и какое-то время просто лежал, глядя в потолок. Он завтра не встанет. Думать об этом долго, правда, не пришлось. Единожды закрыв тяжелые веки, открывать их показалось непреодолимой задачей. Поэтому он позволил себе спать, пока на следующее утро его снова не разбудили громким стуком. Не хватало только звона колоколов для полной картины издевательства. Следующий день прошёл так же. И день после него тоже. Холодные подъёмы затемно, одинаково серое небо из-за пасмурной погоды, разминка до дрожи в мышцах, занятия, где он сначала не понимал половины слов, потом четверть, а затем начал улавливать смысл, запоминать его. Трапезы, после которых хотелось только спать, но вместо этого снова наступали тренировки и учёба. Камень двора стирал кожу на ладонях, меч понемногу становился продолжением руки, а усталость - фоном, без которого жизнь здесь уже не мыслилась. День за днём, неделя за неделей. Айвен рос, вытягивался, креп, движения становились увереннее, взгляд - внимательнее. К подростковому возрасту он стал одним из лучших. Благодаря стараниям, он начал быстро схватывать информацию на уроках, аккуратно, но в темпе выводил буквы на пергаменте, считал без запинок, наизусть знал основы учения церкви и её историю лучше многих старших. В фехтовании его уже ставили в пример. Силёнок ещё не хватало, но вот выносливость и точность были поразительными. Единственной вещью, с чем он так и не справился, была клятая лента для волос. Как бы он ни старался, узел выходил то кривым, то слишком слабым, то болезненно тугим и бесполезным для ещё больше отросших волос. Мист это забавляло каждый раз, когда она видела мальчишку. По возможности она помогала ему и завязывала нормальный хвост. — С мечом ты управляться научился, а с куском ткани нет, — усмехалась она, по-матерински поправляя ленту в чужих волосах привычными движениями. — Начинаю думать, что ты это специально, лишь бы внимание моё получить, — каждый раз в ответ женщина получала возгласы о том, что её утверждение вовсе не соответствовало правде. Хотя со временем Айвен начал ловить себя на мысли о том, что действительно ищет её внимания. Одобрения. Редкого, спокойного взгляда, в котором не было ни жалости, ни презрения. Пугало, что Мист стала для него чем-то большим, чем спасителем или наставником. Когда-то аббат сказал, что Айвен заслугами доказал право носить фамилию Веллер. Эти слова значили многое, но главным для мальчишки было понимание того, что он действительно Веллер. Сын Мист, пускай и не родной. В скором его признали в церкви и именно поэтому, когда его вызвали и сообщили о «ритуале», это преподнесли, как честь. — Ты избран, — говорил Нирнаша спокойно и воодушивлённо. — Твоя выносливость и вера подходят для этого ритуала. Немногие удостаиваются, — Айвен в моменте не задался вопросом, почему никогда не видел этих «немногих достойных». — Будь завтра на рассвете готов, — весенние рассветы - ранние рассветы, но ему не привыкать. — Ритуал начнётся, как только последние приготовления будут завершены. Будь готов, — после этих слов его отпустили. Навязанное чувство долга и потребности соответствовать не отпускало и на душе было неспокойно. Слова аббата не покидали разум и заставляли сомневаться в ритуале с каждым шагом, как он отходил от обители главного церковника. — Я могу войти? — спросил мальчишка, после того, как негромко постучал в знакомую дверь. Он нечасто сюда заходил, всё же это крыло только недавно было «открыто» ему. Дверь открыла Мист, выглядя по-домашнему. Она недавно вернулась с задания и по-хорошему женщина имела право на отдых, а не докучание младших. На удивление, она не жаловалась и только улыбнулась, пропуская Айвена в просторную и чистую комнату. Почти полностью чистую. На кровати валялись вещи, которые дамочка брала с собой в дорогу и которые не успела убрать. Что же, не её вина, что кто-то решил навестить её в такой момент! — Ты что-то хотел? — она не заметила, что её именованный сынишка выглядел поникшим. — Авось новости от Нирнаши получил? — Мист была одна из немногих, кто мог и кто не боялся называть аббата просто по имени. Она также знала о многих событиях, что происходят здесь во время её частого отсутствия. — Да, — неоднозначно вздохнул Айвен, прикрывая за собой дверь. — Рад? — Отнюдь. — Боишься? — Не знаю. — Это нормально. — Знаю. — Всё будет хорошо. — Что становилось со всеми другими "достойными" этого ритуала? Он вообще одобрен законом? — Служителям Всевышнего не нужно одобрение закона, чтобы проводить ритуалы. Но если ты уже спросил, то да, одобрен, — она продолжила убирать разбросанные вещи, пока красноглазый мальчишка стоял в стороне. — Мне даже не рассказали, что там будет. — Значит, это не нужно и бояться нечего. — А ты знаешь? — в комнате ненадолго повисла тишина. — Да, — на выдохе ответила Мист, откладывая очередную чистую футболку в сторону. — Но я не могу тебе рассказать, прости. — Ладно, — вздохнул Айвен, ненадолго замолчав. — Ты знала предыдущего человека, который был отправлен на этот ритуал? — г-жа Веллер ненадолго отложила своё занятие. — Нет, не знала. Когда этот ритуал проводили в последний раз, я была лишь девчёнкой, которой повезло здесь оказаться. Заметил, что почти все здесь - мужики? — она имела ввиду, что отношение к ней было немного иным в своё время. — Мне повезло стать исключением, — Мистер усмехнулась, продолжая раскладывать вещи. Она почти сожалеет, что пришлось солгать и перевести тему, но Айвен и не понял подвоха. — У тебя есть доступ к архивам, где хранится документация процесса? — Да, но у тебя его нет, — она закатила глаза и снова откинула сложенную рубашку к чистой куче. После этого отнесла эту кучу к шкафу, сортируя всё по местам. Закрыв дверцу, она подошла к Айвену и потрепала его по волосам. — Не переживай ты так. Если Нирнаша говорит, что ты справишься, значит, так оно и будет. — Я не верю этому старому дефективному, — за это он получил небольшой шлепок по макушке. Не больно, но смысл ясен. — За такое тебя могут титула лишить и при особой милости за ворота выставить, — лишать, правда, было ещё нечего. Да и угроза с её уст прозвучала совсем не страшно. — Лучше иди и делом займись. Но не перетруждайся! — она ещё раз потрепала его по волосам, совсем испортив причёску. — Ты тоже лучше отдыхай, а не вещи сортируй, — перед выходом в него полетела одна из грязных маек. Дверь он успел за собой закрыть быстрее, чем одежда успела бы попасть по цели.

***

Ритуал отложили. Айвену объяснили это тем, что они должны были подождать самого Понтифика. У него, видите ли, важный артефакт, без которого ритуал проводить не стоило и он должен был приехать этой ночью, но в пути что-то произошло. Странно было, что Понтифик ехал к ним, а не они к нему. Но в итоге, чтобы убедиться, что с важным гостем ничего не случилось, послали Мист. Не то, чтобы личная гвардия этого самого гостя не справится со своей задачей, просто как рыцарский орден крестоносцев они должны выполнять свои обязанности. По отсутствию Мист в обители что-то изменилось. Усилили охрану, закрыли часть внутренних переходов, служители чаще уходили в часовни и возвращались оттуда с потухшими лицами. Молитвы звучали дольше обычного, ночами - громче, мешая спать. Уверенности в ритуале Айвену подобные странности не прибавляли, но отступать было некуда, как и не с кем было обсудить переживания. Когда Понтифик прибыл, об этом, на удивление, не объявляли; колокола не звучали, а толпы народа не собирались, чтобы встречать верховного главу церкви. Зато возвращалось спокойствие: сперва наконец прекратилась суета, затем разговоры стали тише. Даже ветер, казалось, стих у стен обители. Айвена привели во внутренний двор ближе к закату. Понтифик выглядел… обычно? Невысокий, сухощавый, в простых светлых одеяниях безо всяких излишеств. Никакого сияния, никакой показной святости. Выделялись, разве что, старый, исписанный посох в одной руке и небольшой ларец, который он нёс сам, не доверяя никому, в другой. — Это он? — спросил Понтифик, остановившись у края двора. Провожающий святого человека с ворот Нирнаша кивнул. — Айвен Веллер. Воспитан в обители. Он подходит. Понтифик посмотрел на мальчишку без пристрастия, почти буднично. Его взгляд задержался на красных глазах, но комментариев или вопросов не последовало. — Веришь? — неожиданно спросил он. Айвен не сразу понял, что вопрос адресован ему лично. — Да, — неловко ответил он после короткой паузы. — Во что? Вопрос показался странным. Айвен знал, что существуют и другие веры, из-за чего уже много лет шла война с одним из соседних государств, но Всевышний был единственным истинным Богом. — Во Всевышнего. В Его волю. Понтифик кивнул, словно услышал желаемое. — Этого достаточно, — сказал он и, чуть повернув голову к Нирнаше, добавил: — Подготовьте зал. Артефакт при мне. Откладывать больше не будем, — он сделал шаг в сторону, позволяя процессии пройти дальше, и лишь на мгновение задержал взгляд на Айвене. — Ложись сегодня рано, мальчик, — произнёс он спокойно, не запомнив имени младшего Веллера. — Завтра тебе понадобится вся твоя вера, — после этого Понтифик ушёл, не оглядываясь. На утро за ним пришёл сам Нирнаша с улыбкой до ушей. Значит, пора. Ритуал проходил в закрытом зале, доступа к которому у обычных послушников никогда не было. Что уж там, они даже не знали о существовании этого зала, скорее схожего с камерой для пыток. Камень под ногами был холодным, воздух - густым от запаха ладана и чего-то ещё, металлического, давящего. В центре зала возвышался алтарь из цельного камня. Над ним была сложная, непонятная конструкция из разных сплавов, удерживающая какой-то сосуд. Субстанция внутри медленно переливалась, будто жила собственной жизнью, отбрасывая тёплый, но оттого не менее тревожный свет на потолок. — Это янтарная кровь Всевышнего, — внезапно раздался голос Понтифика. Айвен чуть не подпрыгнул от неожиданности, настолько дед был незаметным в своих тёмных одеяниях. Выглядел, как культист какой-то. — Годами служители церкви молятся, чтобы суметь накопить физическую энергию всевышнего, — объяснял он. — Впечатляющее зрелище, не правда ли? — он улыбнулся, глядя на завораживающий свет. Длилось это недолго. — Ложись, — сказал Нирнаша, обманчиво мягко подталкивая Айвена к холодному алтарю. Руки и ноги зафиксировали ремнями. Над головой кто-то начал читать молитвы, тихо, но безостановочно. Голоса накладывались друг на друга, создавая гул, от которого начинала болеть голова. Понтифик встал у изголовья и в какой-то момент достал тот самый артефакт, из-за которого ритуал отложили. Кинжал Солнца. Короткий, с лезвием цвета расплавленного золота. Завораживающий, в любой другой ситуации. — Если Всевышний сочтёт тебя достойным, — произнёс Понтифик ровно. — Ты выйдешь отсюда истинным крестоносцем. Если нет - да будет твоя душа без остатка принята Им, — это прозвучало как угроза и как гарантия одновременно. Долго думать об этом не пришлось - лезвие наконец коснулось лба. Боль была мгновенной и острой, словно сам воздух разорвался. Крест вырезали точно, без колебаний, и каждый миллиметр отзывался вспышками белого света перед глазами. Айвен хотел вскрикнуть, но звук тут же утонул бы в молитвах. Затем первая капля янтарной крови сорвалась вниз. Когда она коснулась открытой раны, мир на мгновение перестал быть целым. Жжение было невыносимым. Это не было похоже ни на огонь, ни на кислоту, хотя Айвен не знал подобной боли; скорее это была попытка втиснуть нечто бесконечное в слишком тесную оболочку. Айвен выгнулся в ремнях, дыхание сбилось, зрение потемнело. Каждая следующая капля усиливала давление, и казалось, что череп вот-вот треснет. — Пять минут! Ты должен продержаться всего пять минут! — громко и почти безумно раздалось где-то над ухом. Нирнаша был нервознее обычного и Айвен хотел придушить его после окончания ритуала. Эти пять минут растянулись в вечность, а молитвы, звучавшие всё громче, будто служители пытались удержать происходящее словами, ещё больше давили на голову. Айвен чувствовал, как что-то чужое проникает глубже, цепляется, расползается по телу, оставляя за собой жар и что-то ещё. На каком-то мгновении он перестал чувствовать боль. Потом тело. Потом и себя вовсе. В конце ритуала нескончаемые молитвы оборвались резко. Веллер оказался на плитке бесконечно белого пространства, оглядываясь по сторонам. Вокруг никого не было, его тело не было привязано к алтарю и тишина казалась блаженством. Он попытался пойти в выбранную сторону, вслушиваясь в эхо от собственных шагов, но ощущения были такие, будто он идёт на одном и том же месте. Пока внезапно не раздался чей-то голос и он не начал падать спиной на пол. Тем временем в зале наконец повисла тишина. Янтарная кровь в сосуде потускнела, её свет стал слабее. Понтифик медленно опустил кинжал и закрыл глаза, читая последнюю молитву - благодарственную. — Он выжил! — торжественно воскликнул Нирнаша, готовый прыгать от радости. — Значит, ритуал прошёл успешно. Впервые за столько лет, — Понтифик довольно улыбался, и этим сумасшедшим не хватало поцеловаться на радостях. Айвена осторожно сняли с алтаря и унесли, пока крест на его лбу медленно, почти лениво, светился.

***

Айвен вскочил с лазаретной койки, тяжело дыша и несколько секунд не понимая, что он в привычной реальности. Что это было? Ответа на собственный вопрос он не получит - его никто не знал. Тело ощущалось странно: не больно, но иначе. Что-то лёгкое, почти невесомое, будто границы плоти сместились. Крест на лбу больше не жёг, но пульсировал тёплым эхом где-то глубже. Восстановление заняло удивительно мало времени. Хотя сколько его прошло? Усталость и боль исчезли после «сна», а голод был скорее формальностью, чем потребностью. Мист вскоре навестила его, но лишь однажды - вскоре после её визита его начали осторожно проверять. Сила хвата, выносливость, реакция. Айвен слушал приказы и выполнял их, лишь смутно отмечая, что движения стали точнее, дыхание - ровнее, а сердце билось спокойно даже под нагрузкой. После очередного испытания Нирнаша посчитал, что он был готов к заданиям, на которые все «учащиеся» в этой обители рано или поздно начинали ходить. Айвена включили в небольшую группу опытных, но до жути молчаливых крестоносцев. Они вышли за стены обители ещё до рассвета, туда, где по донесениям видели погань. Та, в свою очередь, оказалась именно такой, какой её описывали в книгах: упрямой, лишённой страха, и мерзкой. Айвен и его согрупники вступили в бой почти без раздумий. Тело двигалось само, реагируя быстрее, чем мысль. Удары получались чище, сильнее, чем прежде, и каждый раз, когда клинок находил цель, внутри отзывалось тихое, тревожное удовлетворение. Напарники были не хуже него, работая слаженно, в группе, прикрывая спины друг друга. Вскоре всё закончилось. Туши кабанообразных существ они принесли обратно, чтобы в дальнейшем использовать на кухне. С недавних пор появилось это правило, приносить «добычу» обратно. Прошло ещё несколько «групповых» вылазок, перед тем, как его отправили с Мист. По словам Нирнаши, это должно было быть «экзаменование, наблюдение, и последняя вылазка с наставником». Проверка, короче говоря. — Ну, святой, — сказала Мист в шутку, выходя за ворота. Они все могли считаться святыми, но Айвен теперь был ближе к Всевышнему, чем кто-либо другой. — Проверим, чему ты научился на самом деле. Как раз недалеко нечисть на деревню напала, — говорила женщина так, будто это не было чем-то трагичным. — Никто не жаловался на мои умения, — пробормотал Айвен, поправив неудобный плащ, а после и непослушную чёлку. Данный жест был замечен Мист и она специально немного замедлила шаг, чтобы сравняться с подростком, лишь чтобы следом потрепать его волосы, что напрочь разрушили все старания прикрыть крест на лбу. — Ты чего!? — возмутился подросток, злобно глядя на псевдо-мать. — А ты чего? — удивилась такой реакции Мист, не понимая. — Ну, не дуйся, — интересно было наблюдать за тем, как её поведение менялось, как только они оставались одни. — Лучше скажи, что не так. Немного противясь, Айвен всё-таки пробормотал себе поднос о том, что ему не нравится, как выглядел крест. Из-за него отношение к нему стало другим. Повисла небольшая пауза, а потом у Мист появилась идея. Она потянулась в небольшую сумку и достала оттуда красный платок. Историю, как кусок ткани стал красным, младшему Веллеру лучше не знать. — Что это? — Шарф для мышей, что же ещё, — она усмехнулась, думая, как сложить платок, чтобы он не мешал. — А-ну, повернись, — мальчишка послушался и ему повязали платок так, будто он изначально был создан быть повязкой. — Красный тебе, всё-таки, очень идёт, — она развернула Айвена к себе, поправляя импровизированное средство маскировки креста. Это было тем моментом, когда мальчишка понял, что крест давал ему не только физические способности. Отчего-то он почувствовал усталость и заботу, что были не его. Пока он не совсем понял, что это было, но в дальнейшем станет ясно, что за надоедливая способность это была. — Удобно? — младший Веллер кивнул в ответ. — Вот и славно. Пошли, — долг не ждёт. Они обнаружили нечисть ближе к сумеркам. Одиночное существо, будто сотканное из тумана и мышечной плоти, двигалось на двух лапах? ногах? Из спины у него торчали обрубленные кости, отдалённо напоминающие крылья. Глаза светились, как два факела, и оно не шло, а скользило, как ветер, прямо на Айвена. — Моё? — уточнил он, не отводя взгляда. — Твоё, — Мист присела на камень, закинув ногу на ногу. — Считай экзаменом, — в случае беды она, конечно же, поможет. Тварь напала первой, Айвен едва успел уклониться. Существо двигалось быстро, с изгибаясь так, как человек не смог бы. Первые удары клинком не достигли цели, только царапая воздух. Приходилось не думать, как ударить, куда стать, как увенуться - погань двигалась быстрее, чем планы могли быть выстроенными. Нужно было чувствовать бой, угадывать движения существа, дышать с ритмом.. «его» движений. Когда тварь заорала, в очередной раз с разбега бросаясь на парнишу, тот в последний момент присел, сделал подкат под боковое бедро и воткнул меч в подколенную ямку. Тварь взвыла, дернулась, обрубая конечность окончательно, но не пала. Погань отпрыгнула подальше, ревя так, что из ушей грозилась кровь пойти. Поводом останавливаться это не было. Бой продолжился тем, что озверевшее существо вновь ринулось на красноглазого, когтями целясь в голову. Айвен сумел увернуться и атаковать в ответ, попав в место, где у человека должен быть позвоночник. Меч в этот момент застрял между костей и мальчишка оказался в ловушке, ведь тварь на месте не стояла, снова атакуя. Вовремя подоспела Мист, успев отразить попытку убийства. Следующей атакой она обезглавила погань, вытащив меч Айвена до того, как было бы поздно. Существо наконец рухнуло. Айвен тяжело дышал. В горле першило. Сердце колотилось от осознания, что всё могло закончиться печально и мучительно. Он взял протянутый Мист меч и вытер его о траву. — Ты не сразу убил, — поддела Мист с лёгкой усмешкой, стряхивая кровь с лезвия на траву. — Оно было быстрее, чем я думал, — он всё ещё находился в лёгком шоке, понемногу начиная отходить от него. — Ты тоже был быстрее, чем думала я, — призналась она, подойдя ближе. — Но не расслабляйся. В бою часто будут попадаться оппоненты сильнее. Заполучив силу Всевышнего, ты не стал бессмертным или всесильным, поэтому тактика и понимание противника остаются очень важными, — подростка снова потрепали по голове. — Моё мнение: тебе не хватает опыта, но это поправимо. Ты хорошо справился для новичка, — точно, он всё ещё был новичком. — Хватит хмуриться, пошли, прочешем лес, вдруг тут ещё кто спрятался, — в лесу никого больше не оказалось. По возвращению, Мист доложила обо всём аббату. Позже Айвену сообщили, что он будет отправляться на задания с небольшими группами, люди в которых такие же "новички", как и он. Обосновали тем, что им и ему нужно набираться опыта. Справедливо, хоть и обидно. С каждой новой вылазкой группа становилась всё меньше. Не потому, что кто-то умирал, хотя из-за этого тоже, но скорее по причине того, что в этом просто переставало быть нужды. Айвен быстро рос, его напарники - намного медленнее. Поэтому он не спорил, когда группу сокращали. Всё равно он не был в ладах с другими ребятами. К девятнадцати годам его имя уже знали. «Пусть Веллер идёт, это у них в крови», «С ним будет проще!», «Он справится.». Айвен всё реже нуждался в указаниях, что да как делать, всё чаще возвращался без единой царапины. И в какой-то момент его просто перестали включать в группы. Это послужило хорошей возможностью находить собственные пределы и экспериментировать с полученной силой, пока никто не видел. А экспериментировать было над чем. Однажды он в одной взятой с собой в путь книге увидел странную теорию. У мира есть законы, которые никто, кроме Всевышнего, не может изменить, ведь они Им были созданы. Эти слова породили мысль о том, что, раз в Айвена есть «частичка Бога», значит, и законы ему подвластны. Оставалось понять, как. Хотя у него было время.

***

— Задание стандартное, — сказали ему в очередной раз. — Сообщили об угрозе деревне на западной границе. Твоя задача - разведка и зачистка там одного очага. Ничего необычного, — он справлялся с таким неоднократно. Место оказалось дальше обычного. Хоть обитель их ордена и находилась на западе страны, до границы пришлось пройти долгий путь. Дорогой пользовались не часто, проходила она через густые леса, идти было долго, а лошадь ему не выдали. По итогу путь занял больше недели. По прибытию в нужную деревню, она показалась ему слишком.. исхудшей, если такое описание было применимо к деревне. Людей на улицах почти не было, хотя стража у ворот пропустила его, только завидев плащ с эмблемой ордена. Подозрительно, но и не такое встречалось. Странный был староста, который, по всей видимости, готов был на всё, лишь бы его земли были спасены. Какой толк в землях, если на них не проживали люди? А ведь и мзду не с кого было бы взимать.. странный мужик, в общем. Краем глаза Айвен даже заметил запуганную женщину в доме, но не в своё дело лезть не стал. Задание принято, описание нечисти получено, бесполезные подробности о бывших жителях того дома на окраине - выслушаны. Остальное не было его делом. При разведке неладное чувствовалось почти сразу, но крестоносец решил, что это лишь настороженность, вбитая годами. Он продвигался по чаще медленно, проверяя каждое подозрительное дерево, а когда дошёл до заброшенного дома на окраине - каждый пролом в стене. Крыши у здания не было, стены целыми назвать нельзя было. Некоторые сломаны, многие просто с трещинами, а в одном месте были пробиты несколько стен подряд, будто что-то туда швырнули с такой силой, что дерево было настолько легко пробито. Странными казались мелкие дыры в стенах. Когда он заметил обещанную нечисть, он не успел среагировать, как в него полетела лиана. В этот же момент мир успел почти перевернуться - его кто-то утащил за стену, закрыв рот рукой. Он приставил палец к собственным губам, показывая, чтобы Айвен вёл себя тихо. Только после того, как серовласый убедился, что его восприняли всерьёз, он отпустил крестоносца. Уже потом он жестами начал показывать по направлению к погани, показал на свои глаза, потом сделал жест руками, мол, крестик. Показал на собственные уши, а потом сделал жест "палец вверх", имея ввиду, что тварь не видит, но со слухом у неё всё хорошо. Лучше, чем у этого парня с объяснением информации жестами. Айвен не мог не улыбнуться с такой комичности, что глубочайше обидело его спасителя. — Чего смешного? — шепнул тот, хмурясь. Это было ошибкой: в опасной близости к его голове пролетела лиана, но, ничего не найдя, снова «отползла» к основному телу погани. На этот раз Айвен показал жест, чтобы новый знакомый заткнулся. К сожалению, нормальное знакомство прийдется отложить: С тварью за другой стеной нужно было что-то делать и Веллер, быстренько поменяв себя и синеглазого местами, начал выглядывать, что за интересная погань ему попалась на этот раз.