Вэйн. Аномалия

      Пятьдесят этажей вниз по бетонной лестнице, пахнущей страхом и мочой. Теон пошёл первым, сжимая в потной ладони консервный нож — жалкое подобие оружия. За ним, задыхаясь, Лиам с рюкзаком за спиной, Чейз, тащивший ящик с бутылками воды, и Джулия, которая, казалось, двигалась на автопилоте. Её глаза были огромными и пустыми. Сверху доносились крики и грохот: остальные гости пентхауса тоже ринулись к выходу, превратив спуск в давку. Чем ниже они спускались, тем явственнее сквозь бетонные стены просачивались звуки с улицы. Это был уже не просто рёв, теперь это был оглушительный хор: треск ломающегося стекла, металлический визг, взрывы, выстрелы — не одиночные, а длинные, беспорядочными очередями. Воздух в лестничной клетке стал густым и едким от запаха гари.       На площадке двадцатого этажа они наткнулись на первого из них. Фигура в разорванном костюме офисного работника сидела, прислонившись к стене, и медленно, с хрустом, поворачивала голову в их сторону. Лицо было землистым, глаза замутнёнными, из полуоткрытого рта текла чёрная слюна. Джулия подавила крик. — Не смотрите, — прошептал Теон. — Идите быстро.       Они проскочили мимо, и существо, издав булькающее рычание, попыталось встать, но его ноги, одетые в дорогие оксфорды, подкосились. Оно поползло за ними — медленно, неуклюже, но неотвратимо.       На десятом этаже дверь в офисную часть была распахнута настежь. Внутри, в свете аварийных фонарей, была бойня: тела, много тел, и те, кто над ними склонились — шесть или семь фигур. Они не спеша, методично, разрывали на части что-то тёмное и мокрое. На шум шагов несколько голов поднялось одновременно, мутные глаза зафиксировались на живых. — Вниз! — заорал Теон, толкая Джулию в спину.       Они побежали, сбиваясь с ног, спотыкаясь о ступени. Сзади тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась, но почти сразу раздался удар, по ней бились изнутри. Стук был глухим, упрямым. Подвал встретил их ледяным, пропитанным гарью воздухом и почти полной темнотой. Лишь несколько ламп дневного света мигали, отбрасывая прыгающие тени на колонны и трубы. Здесь было тише, и Теон, помня схему парковки, повёл группу налево, к выходу в секцию B, где стояла его BMW.       Они почти выбежали к знакомому ряду машин, когда из-за бетонной колонны вышла она — женщина в окровавленной ночной рубашке, с неестественно вывернутой кистью руки. Она пошла прямо на них, не ускоряясь, но и не замедляясь. За ней, из-за соседних машин, выползли ещё двое: мужчина в форме охранника с огромной рваной раной на шее и подросток в модном худи, одна нога которого волочилась по бетону. Они окружали полукругом, медленно, беззвучно. Кроме хриплого, прерывистого дыхания друзей, больше ничего не было. — К машине! — скомандовал Теон, отступая.       Они рванули, и Теон успел нажать на брелок, BMW мигнула фарами. Чейз, бросая ящик с водой, первым влетел на пассажирское сиденье. Лиам и Джулия рванули к задним дверям. Теон обежал капот, чтобы сесть за руль, и в этот момент подросток в худи, который, казалось, не мог идти, сделал неожиданно резкий рывок, и его волочащаяся нога подкосилась. Он рухнул вперёд, но, падая, успел схватить Джулию за куртку. Девушка вскрикнула, потеряла равновесие и упала, ударившись головой о бетонный пол. Её крик оборвался. Подросток, не обращая внимания на падение, тут же навалился на неё сверху, впиваясь зубами в плечо. Раздался нечеловеческий, душераздирающий визг девушки, который тут же перешёл в хриплый, захлёбывающийся стон. — НЕТ! — закричал Лиам, разворачиваясь, чтобы помочь.       Чейз, сидя уже в машине, распахнул свою дверь и попытался ударить ногой по голове существа, терзающего Джулию. Но мужчина-охранник был уже рядом, и его рука, сильная и нечувствительная к боли, схватила Чейза за вытянутую ногу и рванула на себя. Чейз с воплем вылетел из машины, ударившись спиной об асфальт. Прежде чем он успел подняться, охранник наклонился, и его челюсти с хрустом сомкнулись на икре Чейза, прямо через ткань дорогих джинсов. Крики, рычание, запах крови и разложения смешались воедино. Теон увидел, как глаза Джулии остекленели и потухли. Её тело ещё дёргалось под телом подростка, когда Чейз, бледный как смерть, с безумными глазами, отползал по бетону, оставляя кровавый след. Его нога была неестественно вывернута, из рваной раны захлестала алая кровь. — В машину! — завопил Теон, хватая Лиама за куртку и зашвыривая его обратно, на заднее сиденье.       Он влетел за руль, захлопнул дверь. Чейз, рыдая и хватаясь за окровавленную ногу, дополз до машины. Теон откинулся, распахнул заднюю дверь, Лиам помог втащить Чейза внутрь. — Джулия… — простонал Чейз. Его взгляд был прикован к неподвижному телу подруги, над которым уже склонились две другие тени.       Теон дал по газам, и BMW рванула вперёд, сбивая с ног медлительную женщину в ночнушке. Они вынеслись из парковки на улицу, в кромешный ад. Джорджтаун пылал. Улицы были завалены хламом, перегорожены горящими машинами, всюду сновали тёмные фигуры. Иногда раздавались выстрелы, иногда короткие крики, которые тут же обрывались. Теон погнал на север, к мосту, ведущему к дому. Это был единственный ясный план в его затуманенном паникой мозге: дом, генератор, мать и безопасность. Только мост уже был непроходим. Въезд на него представлял собой гигантскую пробку из сотен машин, многие из которых горели. А вокруг них, как муравьи вокруг раненого жука, копошились десятки, сотни тех самых фигур. Они залезали на крыши, били стёкла, вытаскивали оттуда живых, которые тут же тонули в этой медлительной, но беспощадной волне заражённых людей. — О Боже… — прошептал Лиам, закрывая лицо руками.       Сзади Чейз стонал, прижимая к ране окровавленную куртку. — Горит… всё горит… — бормотал он в полубреду.       Теон свернул, понёсся по набережной, ища другой путь. Он лавировал между хламом, давил мелкий мусор, один раз на полной скорости врезался в дверь брошенного фургона. Лобовое стекло покрылось паутиной трещин. Он почти ничего не видел, управляя машиной по памяти и инстинкту.       И тогда, на узкой улочке, заваленной мешками с мусором, его ждала ловушка. Сразу за поворотом стоял перевёрнутый грузовик. Теон рванул руль в сторону, но скользкая от пепла и крови дорога отправила BMW в занос. Машина с грохотом врезалась в фонарный столб, и удар пришёлся в водительскую сторону. Воздушная подушка выстрелила, оглушив Теона, в ушах зазвенело, мотор захлебнулся и заглох. В салоне повисла тишина, нарушаемая только треском остывающего металла и прерывистым дыханием Чейза.       Перед глазами поплыли круги, мысли отправились в свободное плавание. Неожиданно Теон ощутил болезненный укол под рёбрами, это было острое чувство вины. Глаза защипало, к губам подкралось предательское детское: «Мама». Только было слишком поздно, он опоздал и понял, что его первое взрослое решение его погубило. Чувство вины просто-напросто перекрыло воздух, таким оно становилось сильным и тяжёлым. Теон ощутил острое желание расплакаться, но адреналиновый выброс заставил его отдышаться, и он с усилием оттолкнул обвисшую подушку. Сквозь солёную пелену обернулся и посмотрел на Лиама: тот был в сознании, с рассечённой бровью. Сидящий рядом с ним на заднем сиденье Чейз бледнел на глазах, его дыхание стало хриплым и частым, кровь продолжала сочиться сквозь штанину.       Осознание рухнуло обухом по голове, картинка перед глазами снова поплыла. Теон схватился за голову, только было уже поздно, его решение уже принесло свои плоды, и он оказался отрезан от своих родителей, которые всю свою жизнь только и делали, что заботились о нём, своём единственном ребёнке, который плевал на их опеку. И сейчас, когда он понял, оказалось слишком поздно что-то делать с этим запоздалым сожалением.       А потом снова пришли они, не спеша, выползая из подворотен, сползая с грузовика, выходя из подъездов. Их было много: десять, пятнадцать, может, больше. Они окружали разбитую BMW медленным, неумолимым полукругом. Их лица в свете горящего где-то впереди здания были лишены выражения, только какой-то голод — немой, бесконечный голод. И сквозь пелену слёз, глядя на них, Теон попытался завестись. Стартер проворачивался с тоскливым, умирающим звуком. Аккумулятор садился, двигатель не подавал признаков жизни, они застряли в стальной ловушке из-за него.       Теон повернулся к Лиаму, друг смотрел на него широко раскрытыми глазами. В них не было паники, было только принятие — глубокое, леденящее душу принятие конца. — Прости, что втянул тебя в это, — хрипло сказал Теон, и Лиам медленно покачал головой. — Не надо. Я сам пришёл.       Они пожали друг другу руки, крепко, навсегда.       Первые из них подошли к машине и начали бить в стекло. Тупые, тяжёлые удары и стекло треснуло. Ещё удар и оно покроется паутиной, ещё пара ударов и оно рухнет. Теон видел лицо того, кто бил в его окно. Мужчина в разорванной рубашке и галстуке, одна щека была вырвана, обнажая зубы и кость. Мутные глаза не выражали ничего, кроме навязчивого, животного стремления добраться до него. Ещё удар. Трещина превратилась в дыру, через неё просунулась рука, бледная, в синяках, с обломанными ногтями. Пальцы судорожно сцепились, пытаясь ухватиться за что угодно — за руль, за куртку Теона, за руку или за лицо.       Теон отпрянул к центру салона, консервный нож выпал из его онемевших пальцев. Это был конец, он это видел. Через секунду эти руки вытянут его в кромешный ад снаружи, и он закрыл глаза, готовясь к тому, что будет дальше. И в этот миг, сквозь нарастающий грохот ударов по металлу, сквозь хриплое дыхание Чейза, он услышал новый звук. Далёкий, яростный рёв большого, неистового двигателя. И свет, слепящий, режущий глаза свет фар, пробивающийся сквозь дым и пепел, окутывавший улицу. Он приближался быстро, очень быстро. Грохот двигателя рос, заглушая всё, и удары по стеклу прекратились. Тени вокруг машины замерли, повернув головы на источник шума. Теон приоткрыл глаза, щурясь от яркости и глядя, как из клубов чёрного дыма, из самого сердца ада, вырывался армейский пикап. Грязный, помятый, со сорванными дверями и сеткой на фарах. Он мчался по улице, не сбавляя хода, снося на своём пути брошенный хлам. Он нёсся прямо на них.       А потом тень армейского пикапа, несущегося на них, накрыла BMW. Но он не собирался давить их. В последний момент пикап вильнул, его занесло, и он встал поперёк улицы, блокируя обзор. Двери не открылись, так как их не было. С водительской стороны, прямо на ходу, вылетела тёмная фигура. Человек не вышел, он выбросил себя из кабины, используя инерцию движения. Он приземлился в низкой, собранной стойке на асфальте, скользком от крови и пепла, и, не теряя ни миллисекунды на восстановление равновесия, рванул вперёд.       Всё произошло быстрее, чем Теон успел моргнуть. Рука мертвеца уже вцепилась в складку его куртки, таща его к разбитому окну. Второе существо, женщина с вывороченным плечом, тянулась к нему с другой стороны этого же окна. И тогда человек в солдатской форме оказался между ними. Он не остановился, он словно прошёл между машиной и безумцами. Его левая рука, обтянутая чёрной тактической перчаткой, молнией взметнулась и с силой, от которой хрустнули кости, сжала запястье руки, которая держала Теона. Это был не просто захват, а железный капкан, ломающий хватку. Пальцы мертвеца разжались, и в тот же миг правая рука мужчины описала короткую, сокрушительную дугу. Он не бил кулаком, он ударил ребром ладони, как отточенным тесаком, по шее существа, тянущегося к Теону с другой стороны. Раздался сухой, страшный щелчок, и голова женщины беспомощно откинулась набок, тело осело. Но первое существо, чью руку он сломал, уже разворачивалось, открывая рот для укуса, теперь уже в сторону него самого. И мужчина, всё ещё не выпуская запястье Теона из поля зрения, провернулся на месте. Он втянул локоть, набрал инерцию и нанёс удар локтём в лицо мертвеца. Удар пришёлся в висок, череп не выдержал, существо рухнуло, как подкошенное.       Вся эта свирепая, отточенная до автоматизма последовательность движений заняла меньше пяти секунд. Теперь человек стоял вплотную к разбитому окну BMW, его спина, широкая и напряжённая, закрыла Теона от остального мира. От него исходило тепло и резкий запах пороха и металла. Только сейчас он повернул голову, бросив на парня первый, прямой взгляд. Его лицо было покрыто слоем сажи и грязи, но глаза… глаза горели холодным, ясным пламенем абсолютной концентрации. В них не было страха, не было гнева. Была только задача: единица живая, подлежит эвакуации. Его дыхание было ровным, будто он только что вышел на прогулку, а не разнёс в щепки двух живых мертвецов голыми руками. — Вылезай, — его голос был низким, хриплым от дыма, но абсолютно чётким, без тени сомнения или просьбы. Это был приказ, вписанный в саму реальность. — Через окно, сейчас.       Его рука, та самая, что только что сломала кости, протянулась к Теону, но не чтобы помочь, а чтобы извлечь. Находившийся всё ещё в ступоре парень инстинктивно потянулся, и его пальцы коснулись грубой ткани перчатки. И в этот миг, впервые за весь этот бесконечный, кошмарный вечер, он почувствовал нечто, кроме всепоглощающего ужаса. Он почувствовал якорь — железный, неумолимый, спасший ему жизнь якорь в лице этого незнакомого человека, который уже отворачивался, поднимая карабин, чтобы прикрыть его выход короткой, точной очередью по подходящим с фланга теням. Но сильная рука солдата, обхватившая парня за предплечье чуть выше локтя, не дрогнула. Хват был стальным, безжалостным, не для поддержки, а для спасения. Мужчина рванул его на себя, и Теон, сбивая осколки, вывалился наружу, едва не падая. Его поставили на ноги — резко, грубо, толкнув спиной к горячему металлу пикапа. Стоять было сложно, колени подкашивались, в висках стучало. Капитан, неожиданно решил Теон, заметив две полоски на шевроне. И этот капитан уже не смотрел на него. Он прикрывал эвакуацию, заняв позицию у заднего колеса пикапа. Его карабин укладывал короткие, экономные очереди. Тах-тах-тах. Каждый выстрел — падение очередной фигуры, приближающейся из темноты. Он не стрелял наугад, каждый раз — прицельный выстрел в голову. Движения отточены, дыхание ровное, только мускулы на шее напряжены, как тросы. Он был живым щитом, живым барьером между хаосом и хрупким островком спасения. — Рич! Эвакуируй остальных! — его голос, резкий и не терпящий возражений, разрезал воздух, заглушая даже отдалённые взрывы.       Из кузова пикапа спрыгнул молодой солдат, лицо бледное, но решительное. Он бросился к задней двери BMW, где Лиам, придя в себя, уже пытался вытащить бледного, беззвучно стонущего Чейза. Рич схватил раненого под мышки, Лиам подхватил ноги, вместе они потащили его к пикапу. Двое других солдат в кузове, стоя на коленях, вели непрерывный огонь, прикрывая их, создавая огневой коридор.       Теон наблюдал за этим, прилипнув к броне. Его разум, заторможенный, пытался осмыслить масштаб произошедшего. Всего минуту назад он готовился к мучительной смерти, теперь его держала на ногах инерция спасения, а вокруг, с убийственной эффективностью, работал механизм, который он не понимал. Механизм, сердцем которого был этот незнакомый капитан, который, отстреливая магазин, уже отступил к кабине. Его глаза, холодные и аналитические, снова скользнули по Теону, будто проверяя целостность груза. Он кивнул в сторону пустого пассажирского сиденья. — Ты. Сюда.       Парень повиновался, движимый древним инстинктом подчинения силе и порядку. Он вскарабкался в кабину, уселся на сиденье, усыпанное гильзами и осколками. Внутри пахло бензином, порохом и чем-то ещё — резким, химическим, словно от спецсредств. Капитан одним плавным движением вскинулся на своё место, швырнул пустой магазин себе под ноги и, не глядя, воткнул в приёмник свежий, выхваченный из разгрузочного жилета. Он не стал пристёгиваться, так как ремней не было. Его глаза на секунду встретились с глазами Теона: в них не было ни вопроса, ни оценки личности, только факт: объект эвакуирован, помещён в транспорт. — Все в кузове? — бросил он громко, не оборачиваясь. — Так точно! Все, сэр! — донеслось сверху.       Он бросил взгляд через отсутствующую дверь, оценивая обстановку. Полукруг мертвецов, рассеянный его огнём, снова начал сжиматься. Спереди путь был частично заблокирован обломками, но справа зиял узкий проход между горящим грузовиком и стеной здания.       Капитан выжал сцепление, воткнул передачу, двигатель пикапа взревел, протестуя. Он отпустил сцепление, и машина рванула вперёд, не разгоняясь, а как бы подпрыгнув. Он крутанул руль, пикап, скрежеща дверцей о стену, протиснулся в узкий проход. Пламя лизнуло капот, ослепительный жар накатил в кабину. Теон инстинктивно отвернулся, но капитан даже не моргнул, его внимание было приковано к нескольким метрам свободного пространства впереди. Они вырвались из огненной ловушки на следующую улицу, оставив за собой треск пожаров и всё более далёкий рёв того, что когда-то было Джорджтауном.       Только тогда, когда они понеслись по относительно пустой, заваленной мусором улице, капитан позволил себе выдохнуть — резко, через стиснутые зубы. Он провёл тыльной стороной перчатки по лицу, смазывая сажу и пот, и снова посмотрел на Теона. На этот раз взгляд задержался на секунду дольше. — Ранен? — спросил он. Голос был всё таким же плоским, но вопрос был прямой, деловой.       Теон ошарашенно посмотрел на свои оцарапанные ладони. — Нет. — Есть огнестрельные, укусы? — Нет.       Капитан кивнул и вернул взгляд на дорогу. Его профиль в тусклом свете приборной панели показался Теону высеченным из гранита. — Мы направляемся на временный сборный пункт. Там тебе окажут помощь, если потребуется. Твои друзья в кузове, один ранен, его передадим медикам, если успеем. — А… а куда это? — с трудом выдавил из себя Теон. — Безопасное место, — был лаконичный ответ, не оставляющий пространства для дальнейших расспросов.       Капитан замолчал, полностью сосредоточившись на управлении. Пикап полетел по опустошённым улицам, и только теперь Теон начал осознавать всю тяжесть произошедшего, осознавать не спасение, а именно потерю. Он сидел, сжавшись в клубок на сиденье, и его начало трясти. Сначала мелкой, едва заметной дрожью в коленях, потом эта дрожь поднялась выше, охватила живот, сжала грудную клетку так, что стало трудно дышать. Он закусил губу до крови, пытаясь остановить стук зубов, но это не помогало. Внутри была пустота, огромная и чёрная, а по краям этой пустоты нарастала ледяная волна паники.       Теон в очередной раз посмотрел на свои руки: на царапины от стекла, на въевшуюся в кожу грязь и чужую кровь — Джулии? Та девушка, которая час назад смеялась и пила шампанское, теперь лежала в гараже с вырванным горлом. А Чейз… Теону казалось, что он слышал его хриплое, прерывистое дыхание с кузова и видел, как темнела кровь на джинсах, слышал этот булькающий звук.       «Это я. Это всё из-за меня».       Мысли не приходили, они врезались, как обломки: мама в гараже, она умоляла: «Пожалуйста, Теон, будь готов». А он уехал на вечеринку. Отец со своими координатами: «17:00. Это не обсуждается». А он показал ему средний палец всей своей жизнью, своим высокомерием, своим бунтом. Дом, генератор, вода, еда, безопасность — которую они с матерью построили, пока он играл в бунтаря. А он здесь, в разбитой машине с военными, которых не знает, в городе, который ест сам себя.       Теону захотелось домой с такой физической силой, что свело желудок. Не в бункер «Коттедж», а домой, в свою комнату с нишей для паяльника, на кухню, где пахнет кофе. Услышать голос матери, даже полный тревоги, и увидеть холодное, строгое лицо отца. Он готов был на всё: отдать все свои дурацкие машины, все деньги, все свои дерзкие принципы. Он готов был стать тем послушным сыном, каким его хотели видеть, только бы щёлкнуть пальцами и оказаться там.       Но щёлкнуть было нельзя: он был здесь. Запах бензина, пороха и пота был единственной реальностью. Лязг гильз под ногами и этот камень рядом — капитан, чьи руки так легко ломали кости, чьи глаза видели в нём не человека, а задачу. Теон закрыл глаза, но картинки не исчезли, они загорелись на внутренних веках ярче фар пикапа: окровавленная рубашка Джулии и искажённое болью лицо Чейза, пустые глаза мертвеца в разорванном костюме. И его собственная глупая, испуганная физиономия, отражавшаяся в разбитом стекле, когда к нему тянулись те самые руки.       Парень сглотнул ком в горле. Комок был колючим, как стекло. Он почувствовал, как по спине бегут мурашки, кожа была ледяной. Адреналин отступал, и на его место приходило что-то тяжёлое, липкое и безнадёжное. Шок, как толстая вата, закладывал уши и приглушал звук двигателя, а мир за окном плыл, как в дурном сне. Пожары, тени, руины — всё это казалось теперь не настоящим, а чудовищной декорацией к его личному краху. Он украдкой взглянул на капитана. Тот смотрел вперёд, его челюсть была напряжена. Он был частью этого кошмара, его элементом. И по какому-то чудовищному закону теперь и Теон становился его частью. Не сыном сенатора, не студентом, не бунтарём, а грузом, проблемой и единицей, которую нужно доставить.       «Безопасное место». Какие ещё безопасные места могли быть в этом аду? И что будет, когда они приедут? Что он скажет? Кем он будет? Теон обхватил себя руками, стараясь сдержать дрожь, но это не помогало. Внутри была только вопиющая, детская правда: он хотел маму. Он хотел, чтобы всё это оказалось страшным сном, хотел вернуть тот момент утром, когда сидел на кухне и игнорировал её испуганные глаза. Он отдал бы всё, чтобы вернуть этот момент и попросить у неё прощения. Но время текло только вперёд, и пикап увозил его всё дальше от дома, от прошлого, от самого себя. Впереди была только ревущая темнота, разорванная вспышками пожаров, и холодный, безжалостный профиль человека за рулём, который даже не спросил его имени.