Вэйн. Аномалия

      Пока Теон проливал пот на учебном стрельбище, Лиам входил в своё царство. Он немного задержался и бегом вернулся в седьмой контейнер за своим спрятанным ноутбуком, а потом уже уверенно вошёл на КПП. Это место изнутри представляло собой тесное, душное помещение, заставленное ящиками, заваленное бумагами с картами и журналами учёта. Воздух пах пылью, потом, старым пластиком и едким запахом паяльного флюса — кто-то пытался починить паяльником клеммы на аккумуляторной батарее. В центре, под тусклой лампой на удлинителе, стоял стол, на котором громоздилась самая ценная вещь в лагере после генератора: основная радиостанция. Рядом с ней несколько портативных раций на зарядке и самодельный, собранный из хлама и старого ноутбука, сканер эфира.       У стола уже сидел радист, пожилой солдат с седыми висками и вечно усталым лицом, Джексон. Он кивнул Лиаму, не отрывая наушника от уха. — Капитан сказал, будешь эфир прочёсывать, — хрипло бросил он. — Ищи их. Любую активность в диапазоне тридцати–восьмидесяти МГц. Особенно на частотах гражданских раций и старых армейских. Заметил что и сразу мне или прямо капитану, если я в отлучке. Понял? — Понял, — Лиам уже скинул свою парку и устроился на табуретке рядом, его тонкие пальцы потянулись к клавиатуре старого ноутбука. Экран ожил, залился зелёным светом спектрограммы. Он подключил свой собственный, более продвинутый приёмник — вещь, которую он пронёс через весь ад, от пентхауса до лагеря.       На несколько минут воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением эфира в наушниках Джексона, щелчками клавиш и мерным гулом генератора снаружи. Лиам закрыл глаза, погружаясь в звуковой ландшафт. Были знакомые голоса: патрули Шена, отрывистые, скупые на слова доклады. Были обрывки чужих переговоров, доносившиеся с других, таких же островков выживания, неразборчивые, полные статики, просьбы о помощи или угрозы. А потом… потом он услышал их.       Сначала это был просто шёпот в эфире, на частоте, которую обычно не использовали. Нечёткий, искажённый, но голоса были спокойными, деловыми, без паники. Лиам наклонился, подкрутил чувствительность.       «…второй сектор, чисто. Прожектора бьют на север, слепят. Готовьте «кошки»…»       «Понял. Ждём сигнала. Первая группа на подходе к точке «Альфа». Доложите, когда «орёл» уберётся с гнезда».       Ледяная струя пробежала по спине Лиама. «Орёл»? Капитан. Или просто совпадение? «Кошки» — крючья для забора? «Точка Альфа»… Он рванул к стопке карт на столе, скомканной карте местности вокруг лагеря. Его взгляд забегал по условным обозначениям. «Точкой Альфа» могли назвать старую водонапорную башню в полутора километрах к северо-востоку? Идеальная позиция для наблюдателя. — Джексон! — его голос сорвался на визгливую ноту. — Частота 46,725! Пеленгуй! Они здесь! Говорят о точках подхода, о «кошках»! «Орёл» — возможно, капитан!       Джексон, не задавая вопросов, переключил аппаратуру. Его опытные руки быстро настроили пеленгатор — самодельную рамку на крыше КПП. — Есть шум… слабый… северо-восток, — пробормотал он. — Похоже на правду. Лиам, беги к капитану. Быстро!       Но бежать было некуда. В этот момент дверь КПП распахнулась, и на пороге появился сам Шен, сопровождаемый Энни. Они только что обходили посты. Лицо капитана было каменным. — Доклад, — отрезал он, взглядом сразу найдя Лиама за его аппаратурой.       Лиам, задыхаясь, выпалил услышанное, тыча пальцем в карту, в примерное направление на башню. Шен выслушал, не проронив ни слова. Его лицо не изменилось, только глаза сузились, став щелочками из чёрного льда. Он снял с пояса свою рацию. — «Орёл» всем, — его голос был низким и страшным в своей абсолютной уравновешенности. — Враг в эфире. Пеленг — северо-восток. Всем постам в секторе два и три — предельное внимание. Наблюдатели, ищите движение у башни, без шума.       Он подошёл к узкой бойнице, глядя в ту самую сторону. В его позе читалась не нервозность, а хищная, замершая готовность. Теперь они знали, что враг не просто где-то там, он слышит их и говорит. Это меняло всё.       На стрельбище продолжался ад, но теперь он был структурированным. Моррис загнал новобранцев в ритм: три выстрела, смена магазина, проверка оружия — так снова и снова. Теон, с мокрым от пота лицом и трясущейся левой рукой, уже делал это на автомате. Боль в правой руке стала постоянным, глухим фоном, как гул генератора. Он научился игнорировать её, как игнорировал насмешливый взгляд пары ополченцев Макса, наблюдавших за тренировкой из тени. Он видел, как Лена, библиотекарша, уже третий раз роняет магазин, и её глаза наполняются слезами стыда. Он видел, как Моррис безжалостно заставляет её поднимать и начинать снова.       Ко второму часу ночи, после короткого перекуса холодной тушёнкой, закончились бесконечные повторения. Моррис сменил позицию, распределил новобранцев по парам и дал короткие, жёсткие инструкции: как занимать позицию у забора, как смотреть в темноту, как различать тень от силуэта, как подавать сигнал. Потом он распределил новобранцев, приставив к каждому по «дядьке» — старому солдату или проверенному ополченцу. Он распределил их по самым спокойным, но критически важным участкам периметра. Теона, учитывая его травму и показанное упорство, отправил на наблюдательный пост на юго-западную вышку, на относительно безопасное направление с хорошим обзором. Вместе с ним поставили Лену, библиотекаршу, а «дядькой» к ним приставили старого Джерри, в прошлом лесника, меткого стрелка и человека, который мог часами не шелохнувшись сидеть в засаде. — Ваша задача — не стрелять, — рявкнул Моррис им вслед. — Видите подозрительное движение — и сразу в рацию, чисто и кратко. Место, примерное число. Поняли? Вы глаза, а не герои.       Их вышка представляла собой наваленные друг на друга два грузовых контейнера с деревянной будкой наверху. Лестница была крутой, скользкой от инея. Теон, цепляясь здоровой рукой и прижимая к телу перевязанную, с трудом взобрался наверх. Внутри пахло ржавчиной, старым деревом и ночным холодом, который обычно всё ещё царствовал после ухода зимы в это время года. Дуло, казалось, изо всех щелей. Джерри, сухопарый, с лицом, напоминающим сморщенное яблоко, сразу занял лучшую позицию у широкой амбразуры с карабином. Он кивнул Теону на узкую бойницу с худшим обзором. — Ты, пацан, смотри туда, в мёртвую зону у забора. Девушка у рации, я — главный сектор. Тише воды, ниже травы.       На столе лежала рация, пара коробок с патронами для карабина, который стоял, прислонённый к стене, и старый, потёртый полевой бинокль. Лена, бледная как мел, уже сидела на табуретке у рации, закутавшись в одеяло, её пальцы нервно перебирали шнур. Так они втроём просидели ещё пару часов. Джерри не шевелился, лишь изредка тихонько сплёвывал в жестяную банку. Лена, закутавшись в одеяло, задремала у рации, просыпаясь от каждого хрипа в эфире.       Теон старался выглядеть увереннее, чем он чувствовал себя на самом деле. Он взял бинокль и подошёл к своей узкой бойнице, выходившей на тёмное поле и дальний лес. Посмотрел на часы, отметил практически наступивший четвёртый час утра. Уже не самое тёмное, но самое тихое и самое холодное время. Адреналин от тренировок и тревожного сбора уже отступил, оставив после себя пустую, звенящую усталость. Голод, который не смог утолить банкой тушёнки, вернулся и скрутил желудок тугой, болезненной судорогой. Голова была тяжёлой, веки слипались.       Он поднёс бинокль к глазам. Сначала увидел только чёрный бархат ночи, усеянный звёздами, которые здесь, вдали от городских огней, были ослепительно яркими. Потом, когда глаза привыкли, начали проступать детали: тёмные силуэты далёких деревьев, призрачные очертания покинутой фермы на горизонте. Он водил биноклем медленно, методично, сектор за сектором, как учил Моррис. Ничего, только ветер, колышущий верхушки сосен, да редкие, далёкие тени, которые могли быть чем угодно: оленем, койотом или галлюцинацией уставших глаз.       Тишина была абсолютной и давящей. Только его собственное дыхание, чуть слышный треск инея на крыше будки и прерывистое, нервное дыхание Лены и Джерри за спиной. Он чувствовал каждый мускул своего тела, каждую боль в руке, в спине, в ногах, ощущал себя голым, уязвимым, букашкой на вершине этого ржавого столба, которую может смести первый же порыв настоящей бури. Мысли начали путаться, и Теон вспоминал гараж, полный еды, тёплую постель, глупые, бессмысленные споры с отцом. Лицо Джулии, смеющееся в свете гирлянд. Хруст костей под ударами Шена, тёплый запах капитана в душном бункере с генератором.       Теон так углубился в этот внутренний водоворот усталости, голода и воспоминаний, что не сразу услышал лёгкий, почти невесомый звук — шаг на металле. Не скрип, а приглушённое давление. Джерри, как пощёлкнувшему выключателю, мгновенно ожил. Его рука легла на ствол карабина, он сделал Теону знак «молчать» и прильнул к амбразуре, глядя вниз. — Кто идёт? — тихо, но чётко бросил он в темноту.       Ответа не было, только тишина, густая и подозрительная. И тогда из этой темноты, беззвучно, как тень, поднялась на площадку фигура в тёмной куртке с капюшоном. Джерри сразу узнал выправку и расслабился, лишь чуть кивнув. Теон же замер, увидев профиль, выхваченный слабым светом звёзд из амбразур. Шен. Капитан поднял руку, показывая знак «на месте». Он осмотрел будку одним быстрым взглядом: Джерри на посту, Лена спит, Теон у своей бойницы, бледный, с большими глазами. Он шагнул к Джерри, что-то тихо сказал ему на ухо. Старый лесник кивнул, взял свой карабин и, как призрак, спустился вниз, растворившись в темноте для проверки периметра у основания вышки. Охранять подходы — тактически верное решение, оставляющее наблюдательный пост наверху на Теоне и Лене, но под прикрытием снизу.       И вот они остались: Шен, Теон и спящая, неподвижная Лена в углу, завернувшаяся в одеяло с головой, чтобы не слышать кошмаров. Капитан подошёл к той амбразуре, где только что сидел Джерри. Он не взял бинокль, просто застыл, вглядываясь в ночь. Его спина, широкая и напряжённая, была в двух шагах от Теона. Воздух в тесной будке сдвинулся, наполнившись его присутствием, его запахом холодного металла, грубого мыла и той нестираемой усталости, которая, казалось, давно стала его второй кожей.       Прошло несколько минут невыносимого молчания. Теон не смел пошевелиться, не смел дышать громко. Он смотрел не в свою бойницу, а на капитана, на линию его плеча, на тень ресниц на скуле. Он чувствовал каждый натянутый нерв и, чтобы не мучить себя, просто перевёл взгляд на свою бойницу и поднёс к глазам бинокль, так, будто попытался спрятаться за ним.       И тогда Шен, не оборачиваясь, тихо сказал: — Доклад.       Теон вздрогнул и ответил так же тихо, в тон ему: — Сектор… сектор чист, капитан. Движения нет, только ветер.       Шен кивнул, почти незаметно, он всё ещё смотрел вдаль. Потом медленно, будто преодолевая гравитационную тяжесть, повернулся. В тесноте будки они оказались практически лицом к лицу, слишком близко. Джерри ушёл, Лена спала, отгороженная от мира одеялом и страхом. Они были одни в этом крошечном, ледяном мире на краю пропасти. И Шен смотрел на него: его взгляд, всегда сканирующий и оценивающий, сейчас был иным: усталым до глубины души, но внимательным. Он заметил, что Теон не просто смотрит в свою бойницу, а в его серых глазах появилась та самая, уже знакомая Шену, хирургическая сосредоточенность. Как будто он чистил зубы на краю драки, будто слушал с закрытыми глазами рёв генератора или боролся с «Береттой» не ведущей рукой. Эта способность отключаться от окружающего хаоса, уходя в глубь одной задачи, одного ощущения, была противоестественна для солдата. Это была слабость, аномалия.       И всё же… именно эта аномалия починила генератор. Именно она сейчас, в этих глазах, не лишённых страха, но полных странной, отстранённой ясности, заставила что-то внутри Шена снова щелкнуть. Файл «Вэйн. Аномалия» открылся сам по себе, поверх всех текущих угроз. В нём было всё: и зубы в пене у рта, закрытые глаза в рёве машинного отделения, и сейчас этот взгляд, устремлённый в темноту. И эта папка заставила капитана сделать шаг вперёд, чтобы теперь между ними остались последние сантиметры.       Руки Теона дрогнули, и он неуверенно опустил бинокль. А Шен, казалось, замер в нерешительности, в состоянии для него совершенно немыслимом. Его челюсть слегка напряглась, и он сделал едва заметное движение вперёд, почти неуловимое. Просто сдвиг центра тяжести. Или Теону это показалось? Расстояние между их лицами сократилось ещё больше, практически стёрлось. Теон смог почувствовать тепло его дыхания на своей коже, запах стал ещё отчётливее: мужской, солёный, реальный.       Взгляд Шена, изучающий, аналитический, скользнул по лицу Теона и остановился на пересохших губах, на лёгкой дрожи усталости в уголках рта. Не как на цели, а как на части головоломки под названием «Вэйн». Эта головоломка не решалась стандартными алгоритмами. Она требовала… другого подхода. Подхода, к которому Шен отвык.       Воздух перестал поступать в лёгкие. Всё внутри Теона сжалось в один тугой, горячий ком ожидания и ужаса. Он видел, как мышцы на скуле капитана напряглись, как его собственный взгляд, полный немого вопроса, застыл. Шен медленно, почти неощутимо, наклонился ещё, ещё на полмиллиметра сдвигая центр тяжести. Не для приказа, не для того, чтобы что-то сказать. Расстояние таяло. Это был сбой в программе, ошибка вычислений, вызванная «Аномалией».       И в этот миг… Лена во сне вздрогнула и тихо, жалобно простонала. Звук был едва слышным, но в оглушительной тишине будки он прозвучал как триггер, как команда отмены. Шен замер. На его лице не было досады, лишь мгновенное, рефлекторное стирание той секунды сбоя. Пустота в глазах сменилась привычной, ледяной ясностью, и файл «Вэйн. Аномалия» был резко свёрнут и отправлен в самый дальний угол оперативной памяти, помеченный не нерешённой задачей, а потенциальной угрозой стабильности системы.       Капитан отпрянул так же бесшумно, как и приблизился. — Не зевай, — бросил он хриплым шёпотом, но теперь в его голосе была не только тяжесть мира, а стальная пластина, намертво приваренная между ними. — Рассвет скоро.       И прежде чем Теон успел что-то понять, Шен развернулся и выскользнул вниз по лестнице, растворившись в темноте. Теон остался стоять, прижавшись спиной к холодной стене. Его губы горели, но теперь это было не только от почти-прикосновения. Это было от понимания, что в глазах капитана он снова стал чем-то вроде проблемы. Не просто полезным специалистом, а чем-то, что вынудило того самого, безупречного командира дрогнуть. И что этот сбой был настолько опасен, что его тут же ликвидировали с той же безжалостной эффективностью, с какой убили бы врага.       Та самая «Аномалия» внутри Теона пульсировала, невидимая для него самого. И она только что получила подтверждение: она способна влиять даже на непоколебимый гранит. И это знание было страшнее и слаще любого поцелуя.       После ухода Шена мир не вернулся на место, он раскололся. С одной стороны была всё та же холодная, давящая реальность: тёмное поле, бинокль в дрожащих руках, ноющая рука, испуганное сопение Лены у рации и вернувшийся к своей бойнице Джерри. С другой теперь был внутренний хаос, в котором пульсировало одно-единственное воспоминание: тепло, запах, расширенные зрачки в непозволительной близости от его лица, сантиметры, которые могли исчезнуть одним микро-движением.       Теон пытался дышать глубже, впихивая этот хаос обратно, в самый тёмный угол сознания. «Не зевай», — сказал капитан, это был приказ. Он вцепился в него, как в спасательный круг, заставив глаза снова сфокусироваться на силуэтах деревьев, на границе между чёрным и чуть менее чёрным.       И время растянулось, стало вязким и тягучим. Каждая минута была битвой со сном, с холодом, пронизывающим тонкие стены будки, с голодом, сводившим желудок. Боль в руке из глухого нытья превратилась в чёткую, пульсирующую линию, совпадающую с ударами сердца. Он менял позу, приседал, снова вставал, лишь бы не застыть. Лена, закутанная в одеяло, временами начинала тихо плакать от страха и усталости, потом снова стихала, уставившись в одну точку. Теон не знал, как её утешить, у него не было слов.       Напряжение в лагере передавалось по радио, голоса были сжатыми, как пружины.       «Пост четыре, движение прекратилось. Возможно, животное. Бдительность не ослаблять».       «КПП, я «Ястреб-2». На северо-востоке тихо».       «Всем постам, «Орёл». До рассвета полчаса, готовность номер один».       Голос Шена. Металлический, чистый, лишённый каких-либо следов того, что произошло в будке. Теон сжал бинокль так, что костяшки пальцев побелели, этот голос обжёг его изнутри. Он снова увидел тень ресниц на скуле, почувствовал тепло дыхания. И тут же ледяной укор: «Соберись, идиот. Сейчас убьют тебя и всех, и снова из-за тебя». Он собрался, снова превратился в глаза, в прибор, сектор за сектором. Ничего. Только первые, самые слабые признаки приближающегося утра: чёрный бархат неба на востоке стал чуть менее густым, приобрёл тёмно-синий, свинцовый оттенок, и звёзды там начали блекнуть. Это был рассвет. «Не зевай. Рассвет скоро».       И вдруг не тишина, а изменение в гуле. Ровный, мощный рёв генератора, ставший за последние дни саундтреком к жизни лагеря, дрогнул, не заглох. Но в нём появилась едва уловимая, визгливая нота, будто гигантский металлический зверь где-то внутри подавился. Свет ламп на периметре, яркий, уверенный, на мгновение дрогнул, погас на долю секунды и снова зажёгся, но уже не так ярко. Генератор захлебнулся, кашлянул и снова затарахтел, но его ритм был сбит, неровен. — Что за чёрт? — пробормотал Джерри, отрываясь от амбразуры. — Двигатель…       Но Теон уже понял. Это была не поломка, это кто-то хотел перекрыть дыхание генератору. Кто-то перекрыл подачу воздуха или топлива. Его догадка подтвердилась рацией. Голос с КПП, перекрываемый статикой и фоновым гулом:       «…диверсия на топливной линии! Саботаж! Всем постам… бдительность!»       Внутренний враг не стал глушить свет, он сделал его непредсказуемым. Мерцающий, ненадёжный свет был хуже темноты: он слепил, создавал движущиеся тени, сеял панику и отвлекал на себя, пока настоящий удар готовился в другом месте.       И он пришёл. Не с воем сирен, а с тихим, деловым шипением в эфире, которое поймал Лиам где-то на КПП. И с тем самым, леденящим душу звуком, который теперь донёсся с северо-востока: металлический лязг и скрежет «кошек» о забор.       Джерри рванул к рации: «КПП, пост семь! «Кошки» на северо-востоке! Атака!» Ответ Шена был мгновенным, ровным, но в нём слышалось лезвие: «Всем постам, «Орёл». Основная атака, сектор два–три. Осветительные ракеты — СЕЙЧАС!»       Лагерь взорвался. Вспышки ракет, хлёсткие очереди, крики. Джерри, прильнув к амбразуре, бормотал проклятия. Теон сканировал свою «мёртвую зону», когда увидел движение, но не на заборе — уже внутри. В прыгающем, неровном свете мерцающих ламп и вспышках выстрелов он разглядел тени — не две, а четыре. Они просочились через брешь, созданную болторезом, пока все смотрели на «кошки» и мигающий свет, и теперь, используя тени от контейнеров и хаос, крались вдоль внутренней стороны забора, прямо к центру. — Джерри! Внутри! Вдоль забора, на юг! Четверо! — голос Теона сорвался.       Старик рванул к его бойнице, его лицо исказилось. — Чёрт! Не стрелять, свои на том секторе могут попасть под перекрёстный!       Он схватил рацию: «КПП, пост семь! Диверсанты внутри периметра, сектор семь–восемь! Четыре цели! Движутся к центру!»       Ответ был как удар обухом: «Пост семь, подтверждаю. Резервов нет. Удерживайте позицию».       Джерри выругался. Диверсанты были уже в ста метрах и быстро удалялись, сливаясь с тенями. Ещё минута — и они растворятся среди бараков. Лена заскулила где-то в углу. — Джерри, ракетницу. — Ты спятил? — Осветим их, привлечём огонь или отвлечём их на себя.       Джерри посмотрел на его бледное, решительное лицо, на бесполезную правую руку. Сгрёб со стола пистолет, сунул ему в левую. — Только не в небо, а в поле! Чтобы трассой высветить!       Теон выкатился на площадку с обратной стороны. Ветер и запах гари ударили в лицо, сердце заколотилось где-то в горле, а в животе скрутило от страха. Он встал во весь рост, поднял тяжёлую ракетницу, наклонил. Цель — параллельно забору, в пустое поле, чтобы алый шар пролетел прямо над головами диверсантов. — ЭЙ! СЮДА! — его крик, хриплый и отчаянный, перекрыл грохот.       Он нажал на спуск. Шипение, хлопок — и алая молния прожгла густые утренние сумерки. Она пронеслась, осветив на мгновение камуфляж, оружие и задраные лица в балаклавах. Они были как на ладони, и эффект был мгновенным. С соседних постов по ним ударили шквальным огнём. Один рухнул, остальные трое, обожжённые светом и яростью, развернулись. Их путь к центру был отрезан. — В будку! — заорал Джерри, уже вскидывая карабин. — Я их прижму!       Он выглянул из будки, выпустил длинную, прицельную очередь. Один из диверсантов закричал и упал. — Двое остались! — крикнул Джерри, перезаряжаясь. — Я спрыгну! Отвлеку! Ты смотри, если представится шанс — бей! — Вы с ума сошли! — закричал Теон, но Джерри его уже не слушал.       Лесник, не раздумывая, перекинул ногу через перила и спрыгнул с пятиметровой высоты. Он приземлился с перекатом, ловко и сразу открыл огонь из карабина, заставив оставшихся двоих залечь за мусорными контейнерами.       В этот момент рация на столе ожила голосом, который Теон знал. Это был один из людей Макса, с центрального поста у ворот:       «КПП, мы не держим! Их слишком много! Нужно отступать к второму рубежу!»       И сразу же, перекрывая его, голос Шена, не повышая тона, но в нём была сталь, режущая любой намёк на панику:       «Пост у ворот, держать позицию. «Дед», фланговый манёвр. Ни шагу назад».       Значит, у них был план, не просто оборона. Контрудар. Теон шумно выдохнул. На северо-востоке полыхала настоящая мясорубка. Когда с востока, из эпицентра боя, донёсся новый звук — не выстрелов, а мощного, рвущего воздух взрыва, — сразу за ним послышался яростный, победный рёв многих голосов. Контратака пошла в ход, удар был сокрушительным и быстрым. И это, видимо, стало сигналом для диверсантов на его участке.       Затаив дыхание, Теон посмотрел сверху вниз. Джерри отстреливался, двигаясь от укрытия к укрытию, профессионализмом сдерживая превосходящих числом. Он ранил ещё одного, и тот упал, хватаясь за ногу. И тогда Теон увидел что-то не на земле, а в небе. Сначала он принял это за птицу. Но птица не летела так прямо, так целеустремлённо по дуге, с характерным лёгким свистом. Маленький, тёмный комок, выплывающий из-за укрытия. — Граната… — выдохнул он, не в рацию, а самому себе.       Теон видел, как она, кувыркаясь, летела не в вышку, а вниз, к самому основанию их укрепления, туда, где сходились стыки грузовых контейнеров и где стоял Джерри. — ГРАНАТА! У основания вышки! — заорал он в рацию и вниз.       Прогремел взрыв, не оглушительный, но глухой, сокрушающий. Земля под вышкой дрогнула, столб дыма и пыли взметнулся вверх. Раздался короткий, удивлённый крик. — Нет… — прерывисто выдохнул Теон, в глазах потемнело.       Что-то внутри Теона оборвалось. Он обернулся, и его взгляд упал на ящик у стены. Там, среди патронов, лежало ещё одно длинное, алюминиевое тело сигнальной ракеты. Левая рука всё ещё сжимала пистолет-мортирку. Теон метнулся в угол, зарядил вторую ракету, скользнул взглядом по сидящей на полу Лене и выкатился из будки на открытую площадку вышки. Он встал во весь рост, отчётливо видный на фоне светлеющего неба. Прицелился уже не в поле, а навёл её на того самого диверсанта, который убил Джерри, того, что за контейнером, и выстрелил. В этот раз почти прямо в него. Алый шар врезался в металл контейнера в метре от врага, осыпав его дождём искр и ослепив на секунду.       Пока тот отпрянул, Теон, не помня себя, перелез через перила и спрыгнул вниз, как до этого Джерри. Он приземлился неудачно, подвернув ногу, боль пронзила лодыжку. Он заковылял к телу Джерри, упал рядом на колени. Старик не дышал, лежал, поливая землю своей кровью из десятка металлических осколков, которые вонзились в его лицо, руки и грудь. Спазм сжал горло. Теон поднял голову и увидел, как из-за контейнеров выходит тот самый диверсант. И третий, раненый в ногу, приподнимается, целясь в него из пистолета.       Руки Теона задрожали так, что он едва выхватил «Беретту» из кобуры на поясе. Левая рука. Он снял предохранитель и выстрелил, почти не целясь. Первая пуля ушла в небо, вторая вскинула грязь перед раненым. Тот ответил, и его пуля просвистела у самого уха, оглушив сознание свистом. Идущий на него диверсант пошёл увереннее, уже не прячась. Он увидел, что у парня одна рабочая рука, он в шоке, и он — лёгкая добыча. Теон отполз обратно, за контейнер, на котором стояла их вышка. Попытался перезарядиться, пальцы не слушались, магазин выскальзывал, падал в грязь. Он с рыданием, в котором не было слёз, поднял его, вставил, дослал патрон.       Когда Теон выглянул, они были уже в десяти шагах. Один прицеливался, второй, хромая, подходил сбоку. Они собирались расстрелять его, как собаку. Теон выстрелил навскидку. Попал хромому в плечо, но просто задел, тот вскрикнул, но не упал. А первый уже был в двух шагах. Теон увидел его лицо — обветренное, без эмоций, глаза пустые, как у рыбы, и его собственная рука с пистолетом опустилась, силы кончились. Диверсант резко дёрнул его за куртку, вытащил из-за укрытия и со всей силы ударил кулаком в лицо. Белый свет взорвался в голове. Теон рухнул на спину, рот заполнился тёплым, солёным вкусом крови. Он видел, как над ним нависло дуло автомата. Услышал, как хромой сказал сквозь стиснутые зубы: — Кончай его и пошли, надо уходить.       И в этот миг из-за угла склада, сквозь дым и прыгающие тени от мигающих ламп, вырвалась тень. Она не бежала, а ворвалась, как снаряд. Теон, сквозь туман боли и ужаса, подумал, что, должно быть, эта тень даже не была человеком. Это была воплощённая в плоть ярость, сметающая всё на своём пути. Это был капитан. Он не кричал и не стрелял. Первый диверсант только начал поворачиваться на звук шагов, когда Шен уже был возле него. Резкий захват головы, мощный рывок вниз на встречное колено — и глухой, костный хруст взорвал пространство за секунду. Тело бесформенно осело. Хромой, застыв в шоке на секунду, попытался вскинуть пистолет. Шен не стал уворачиваться, просто шагнул вперёд, сбивая ствол рукой в сторону и его свободная рука, сжимавшая окровавленный нож, врезалась диверсанту прямо в лицо. Удар был сокрушительным, мокрым. Теон услышал, с каким трескучим звуком ломается кость у глазницы. Враг отлетел к забору и затих.       Всё заняло меньше десяти секунд. Тишина, нарушаемая только хриплым дыханием Шена и далёким гулом боя, будто сгустилась от кровавого тумана, который накрыл лагерь куполом. Капитан стоял над телами, его грудь тяжело вздымалась, на куртке были свежие разрывы, лицо — в пятнах копоти. Он обернулся. Его взгляд, дикий, нечеловечески острый, нашёл Теона в тени контейнера. Он сидел, прислонившись к металлической стене, прижимая руку к разбитому лицу. Весь мир качался, но он чётко видел Шена. Видел эту ярость, это абсолютное, животное насилие, обрушившееся на его врагов.       Шен шагнул к нему, и его движения, ещё секунду назад бывшие взрывом чистой силы, вдруг замедлились, стали почти… осторожными. Он наклонился, и в его глазах, сквозь боевое безумие, пробилось что-то другое. — Где ранен? — его голос был хриплым, надтреснутым. Он не спросил «ранен ли», он видел кровь.       Теон попытался покачать головой, но боль пронзила челюсть. Он просто поднял здоровую руку, показав на лицо, потом на подвёрнутую ногу. Шен быстро, почти грубо, ощупал его шею, ключицы, провёл руками по рёбрам. Профессионально, без лишней нежности, но с такой концентрацией, будто от этого зависела его собственная судьба. Убедившись, что переломов нет, он застыл. Его взгляд упал на тело Джерри, потом снова на Теона, и в его глазах показалось что-то, очень похожее на боль.       Парень покачал головой, не в силах вымолвить слово. Он только смотрел на руки капитана, на эти широкие, сильные кисти, на костяшки пальцев, слегка ободранные. Которые казались орудиями убийства и спасения в одном лице. Шен, следуя его взгляду, тоже посмотрел на свои руки. Сжал их в кулаки, потом разжал, словно впервые видя их. — Кончились патроны на подходе, — пробормотал он, и это прозвучало как странное, неуклюжее оправдание.       Потом он наклонился снова, просунул руку под спину Теона. — Вставай. Не можешь идти — понесу.       Его прикосновение было твёрдым, неумолимым, но в нём не было той сокрушительной силы, что убивала минуту назад. В нём была решимость поднять, вытащить, спасти. Теон, опираясь на него, встал на одну ногу. Шен почти целиком взял его вес на себя. — Лена! За мной! — рявкнул капитан, глядя на вышку.       Когда из тени показалось заплаканное лицо, капитан шумно, сквозь зубы выдохнул и повёл Теона прочь от этого места смерти, сквозь дым и мигающий свет, оставляя за спиной тело лесника и двух тех, кого он убил, чтобы один аномальный, упрямый мальчик мог жить дальше.