Лапки и хвостики 🐾

❄️🎄❄️

Неделя между их встречей в парке и Рождеством пролетела как один сладкий, головокружительный миг. Они виделись каждый день. Иногда Чонгук заезжал за Чимином после работы, и они ехали к одному из них, иногда просто гуляли с собаками до позднего вечера, иногда сидели в кафе и разговаривали обо всём на свете. А потом была та ночь, когда они впервые остались вместе до утра. Это произошло у Чонгука, после ужина, который он сам приготовил. Сначала просто целовались на диване, потом Чимин сам потянул альфу в спальню, дрожа от желания и оттого, как сильно доверял этому человеку. С истинным всё действительно было иначе: каждое прикосновение отдавалось в самое сердце, запах сводил с ума, а когда Чонгук вошёл в него, медленно, глядя в глаза, Чимин чуть не заплакал оттого, как правильно и крышесносно это ощущалось. Они двигались неторопливо, будто боялись сломать хрупкое чудо, шептали друг другу «мой» и «люблю» и кончили почти одновременно, вцепившись друг в друга так, будто если отпустишь — второй исчезнет. Потом лежали, прижавшись, Чонгук гладил по спине и целовал в висок, а Чимин впервые за всю жизнь заснул без единой тревожной мысли. А потом началась предрождественская лёгкая паника Чимина перед встречей с семьёй альфы.

***

Спальня в квартире Чимина была усеяна одеждой, как поле после битвы. Омега стоял перед зеркалом и в седьмой раз за вечер менял образ. Кремовый кашемировый свитер мягко облегал плечи. Он покрутился. «Слишком просто? Будто я не старался?» Сбросил. Белая рубашка и строгий шерстяной жилет. Он нахмурился. «Слишком официально? Будто на собеседование». Снова сбросил. В итоге на нём остался мягкий бежевый свитер с высоким воротником, подчёркивающий линию шеи, и тёмные идеально сидящие брюки. Он накинул пальто и машинально, уже по привычке, обмотал шею огромным чёрным шерстяным шарфом Чонгука, который теперь всегда пах им. — Ты идеален, — раздался тихий голос с порога. Чонгук зашёл, приблизился сзади и обнял, прижав подбородок к плечу омеги. Их отражения в зеркале слились в идеальную, завершённую картину. — Они тебя полюбят. Потому что я уже люблю. Чимин закрыл глаза на секунду, позволяя теплу этих слов и объятий растопить лёд в груди. Но тревога тут же вернулась. — Ты уверен, что этот свитер не слишком… скучный? — он потянул за воротник. — Может, лучше тот тёмно-бордовый? Я же помню, ты говорил, папе Сокджину нравится бордовый… Чонгук тихо засмеялся, его дыхание щекотало кожу за ухом. — Не мучай меня, я уже всё рассказал. Да, папе нравится бордовый. Но он обожает всё, что связано с сыновьями и их счастьем. А ты в этом, — он провёл ладонью по мягкой шерсти свитера на груди Чимина, — выглядишь… как мой истинный омега. — О боже, — Чимин снова схватился за голову, но уже без прежней паники, скорее, с театральным отчаянием. — Твой отец Намджун — серьёзный альфа, архитектор, владелец половины недвижимости в Йонсане! А папа Сокджин — легенда театра и кино! Они наверняка ожидают кого-то… соответствующего их статусу. Какого-нибудь омегу из влиятельной семьи, а не простого ветеринара с собакой-одуванчиком. Чонгук развернул его к себе, заставив смотреть в свои тёмные, абсолютно серьёзные глаза. — Они ждут того, кто заставляет их младшего сына перестать жить работой. Того, ради кого он впервые за пять лет взял внеплановый отпуск. Того, чьей фотографией он завалил наш семейный чат, пока все не взмолились о пощаде, — он ласково прикоснулся к щеке омеги. — Они ждут тебя, Чимин. Только тебя. Всё остальное не имеет никакого значения. Чимин вздохнул, и потом последовал долгий, очищающий выдох. Он посмотрел на их отражение — на себя, укутанного в шарф Чонгука, и на альфу, который смотрел на него так, будто он был самым драгоценным сокровищем. И правда, какая разница, в каком он свитере? Главное — в чьих объятиях, и в какую семью его сейчас поведут. — Ладно, — сдался он, наклоняясь, чтобы поцеловать Чонгука в губы — быстрый благодарный поцелуй. — Поехали. Пока я не передумал и не нацепил на Пончика бантик, чтобы взять его с собой для моральной поддержки. Чонгук рассмеялся, взял его за руку и повёл к выходу. — Он бы тебя только подставил. Первым же делом попросил бы у папы еду и переметнулся на его сторону.

***

Машина мягко катила по заснеженным улицам загородного посёлка. В салоне стояла тишина, но не неловкая, а густая, наполненная мягким гулом мотора и частым дыханием Чимина. Он смотрел в окно, но не видел ни сияющих гирлянд на деревьях, ни украшенных витрин. Он видел лишь отражение своего слегка бледного лица и бесконечную петлю тревожных мыслей. Тёплая ладонь легла на его колено, прерывая мысленный поток. Чимин вздрогнул и встретился взглядом с Чонгуком. Тот не сводил глаз с дороги, но уголки его губ были подняты в лёгкой понимающей улыбке. — Дыши, — сказал он просто, его большой палец начал медленно, успокаивающе водить по ткани брюк. — Они не людоеды. Хотя Хосок-хён в пылу кулинарного вдохновения может выглядеть устрашающе. — Я знаю, просто… — Чимин сглотнул, сжимая руки на коленях. — Это же твоя семья. Самые важные люди. Я хочу понравиться. —Ты им уже нравишься. Заочно, — Чонгук на секунду отвлёкся от дороги, чтобы бросить на него быстрый, тёплый взгляд. — Они будут в восторге. Поверь мне. Машина свернула на тихую улицу и подкатила к аккуратному, не вычурному, но очень уютному двухэтажному дому в современном корейском стиле. Двор был украшен со вкусом: белые гирлянды вились по перилам крыльца и лапам сосны, мягкий свет фонарей освещал чистый, нетронутый снег. В окнах горел тёплый, жёлтый свет. Это выглядело не как выставка богатства, а как настоящий дом, полный жизни. Чимин сделал глубокий вдох. Сердце колотилось, но уже не только от страха. От предвкушения тоже. Они вышли из машины. Хруст снега под ногами был оглушительно громким в вечерней тишине. Чонгук взял его за руку, переплёл их пальцы и уверенным шагом повёл к крыльцу. Он даже не успел нажать на кнопку звонка. Дверь открылась. На пороге стоял отец Чонгука Намджун. Высокий, в тёмно-синем кашемировом свитере, с аккуратно зачёсанными седеющими волосами. Его лицо в свете прихожей казалось строгим, но когда он увидел их, его черты смягчились, а в уголках глаз обозначились знакомые по фотографиям лучики морщинок. — Приехали, — сказал он, и его низкий, спокойный голос прозвучал как констатация самого приятного факта. Он сделал шаг вперёд, его взгляд мягко скользнул с сына на Чимина. И тут из-за его ног с тихим, возбуждённым повизгиванием, выскочил крошечный йоркширский терьер с огромным красным бантом на голове. Он радостно закружился у ног Чимина, виляя обрубком хвоста так, что всё его тельце ходуном ходило. — А, Микки, — с лёгкой отеческой укоризной произнёс Намджун, но в его голосе не было ни капли раздражения. — Он так волнуется при гостях. Это Микки. Наш… начальник охраны и папин любимчик. Пёс, услышав своё имя, сел прямо перед Чимином, задрал мордочку и издал тоненький, но очень деловой «Вуф!», как бы требуя представления. Чимин не смог сдержать улыбки. Он автоматически присел на корточки, не выпуская руки Чонгука. —Привет, малыш, — мягко сказал он, протягивая ладонь для обнюхивания. — Меня зовут Чимин. Микки тщательно обнюхал его пальцы, потом лизнул, а затем, видимо, решив, что проверка пройдена, радостно ткнулся мокрым носом в его ладонь, требуя почёсывания за ушком. — Видишь? — Чонгук тихо сказал над его головой. — Первое одобрение получено от самого строгого судьи в доме. Намджун наблюдал за сценой, и его строгое лицо окончательно растаяло в тёплой улыбке. — Он обычно более… сдержанный с новыми людьми, — прокомментировал он, и в его голосе слышалась лёгкая гордость. — Значит, ты свой. Проходите, пожалуйста. Снимайте обувь. Сокджин ещё на кухне завершает… э-э… стратегическую операцию с соусом. Остальные в гостиной. Чонгук, улыбаясь, помог подняться Чимину, которого Микки теперь преданно сопровождал, тычась носом в его щиколотку. — Заходи, любимый, — прошептал Чонгук, толкая его в спину. — Будь как дома. И переступив порог, попав в полосу тепла, запаха жареного мяса, корицы и хвои, под сопровождение цоканья маленьких коготков по паркету, Чимин почувствовал, как львиная доля его страха осталась там, на морозе, за красивой деревянной дверью. Впереди была гостиная, где его уже ждали. А у его ног бежал новый, пушистый и совершенно беспристрастный друг.

***

Папа Сокджин, наконец, объявил победу на кухне, и все переместились за большой стол в столовой, ломящийся от яств. Царила атмосфера лёгкого, радостного хаоса. Намджун старательно и с некоторой неуклюжестью орудовал щипцами для мяса, нарезая индейку, Юнги методично пробовал каждое блюдо, делая в уме заметки, Хосок без остановки рассказывал анекдоты и веселые истории из жизни, а Тэхён мягко подшучивал над ним. — Чимин-а, попробуй это фирменное блюдо отца! — Сокджин положил ему на тарелку кусок тающего во рту говяжьего ребра. — Говорят, именно этим блюдом он покорил мое сердце. Хотя, — он подмигнул Намджуну, — я подозреваю, это были его длинные ноги в тех узких джинсах. Намджун фыркнул, покраснев до корней волос. — Сокджин-а, не смущай гостя. —Да он уже свой! — весело парировал Сокджин. Чимин, чувствуя себя всё свободнее, вдруг решился. —Я… я тоже хотел бы кое-что вам преподнести. В знак благодарности за такой тёплый приём, — он встал и принёс из прихожей несколько аккуратно упакованных коробок. — О, подарки! — обрадовался Хосок, хлопая в ладоши. — Я обожаю подарки! Чимин раздавал их, слегка волнуясь. —Намджун-ним, — он протянул первую коробку. — Вы упоминали, что коллекционируете редкие чертежные инструменты. Это… рейсфедер начала прошлого века, из мастерской в Швейцарии. Для эскизов. Намджун взял коробку с таким благоговейным видом, будто ему вручили государственную награду. Он медленно открыл её, достал старинный, отполированный временем инструмент в бархатном футляре. — Чимин… это невероятно. Спасибо. Я… я обязательно буду им пользоваться. Для нового проекта, — он посмотрел на Чимина, и в его глазах стояла неподдельная, глубокая признательность, и, кажется, даже слезы. — Сокджин-ним, для вас, — Чимин протянул плоскую коробку. — Чонгук говорил что любите готовить по старинным рецептам. Это редкая поваренная книга корейской дворцовой кухни XIX века. Не спрашивайте, как я её достал. Там есть рецепты, которые, кажется, уже никто не готовит. Сокджин ахнул, схватил книгу и прижал к груди. — Дорогой! Это же сокровище! На следующей ближайший праздник, да почему праздник, можно и просто так, у нас будет пир на весь мир! Я уже вижу меню! Чимин, я тебя люблю, ты прелесть! Чимин засмущался и покраснел, а затем взглянул на самого старшего брата любимого — Юнги-ши, — Чимин передал ему небольшой, но тяжёлый свёрток. — Чонгук говорил, вы цените тишину и практичность. Это… японская точилка для ножей ручной работы. Говорят, она делает лезвие идеальным. Юнги взял свёрток, развернул его, повертел в руках массивный, минималистичный предмет из тёмного дерева и стали. Он кивнул один раз, но очень убедительно. — Качественно. Спасибо. Это полезно, — прозвучало как высшая похвала. — Тэхён-хён, Хосок-хён, — Чимин улыбнулся, протягивая им общий большой пакет. — Это… набор для создания собственного сорта виски. С бочонком, дистиллятором, всем необходимым. Чонгук сказал, вы любите экспериментировать вместе. Тэхён и Хосок переглянулись с детским восторгом. — Это гениально! — вскричал Хосок. — Мы назовём его «Виски Истинных Душ»! Или «Напиток для зятя»! — Я беру на себя дизайн этикетки, — тут же заявил Тэхён, уже обдумывая. — А это… для Микки, — Чимин достал маленькую игрушку в виде рыбки с кошачьей мятой, пёсик, моментально учуяв запах, начал радостно скакать вокруг его ног. Все рассмеялись. А потом Сокджин встал с таинственным видом. — Ну а теперь — наш ответный ход! — он махнул рукой, и Хосок с Тэхёном скрылись на кухне. Они вернулись через минуту с одним большим пакетом. — Для тебя, наш новый сын, — торжественно произнёс Намджун, взяв пакет. — Это от всех нас. Чимин развернул бумагу. Внутри лежал невероятно мягкий, тёмно-зелёный кашемировый плед, на углу которого была вышита затейливая монограмма — JK & JM. А под ним — семейный альбом. Но не пустой. На первых страницах уже были вклеены фотографии: детские снимки Чонгука, общие семейные фото, и… несколько последних страниц были оставлены пустыми, с подписью «Наше будущее». — Чтобы ты всегда был в тепле, — сказал Сокджин, и голос его дрогнул. — И чтобы знал, что в нашей истории для тебя уже есть место. Чимин не смог сдержаться. Слёзы благодарности и счастья навернулись на глаза. Он просто молча кивнул, прижимая подарки к груди. — Ну что, — сказал Чонгук, обнимая его за плечи и вытирая ему щёку большим пальцем. — Говорил же, они тебя полюбят. — Больше, чем ты думаешь, — добавил Юнги со своего места, делая наконец глоток вина. — Мы уже заказали табличку на почтовый ящик. «Семья Ким: Намджун, Сокджин, Юнги, Тэхён, Хосок, Чонгук и Чимин». Плюс Микки, — он кивнул на собаку, гоняющуюся за рыбкой. Когда первые восторги от подарков поутихли, а главный десерт — имбирный торт Сокджина — был почти доеден, Тэхён, перекинув ногу на ногу, устремил на Чимина лукавый взгляд. — Итак, самый важный вопрос, — начал он, и все притихли, предвкушая. — Кто первый признался в истинности? Или это было взаимное, синхронное осознание, как в дорамах? Чимин покраснел, глядя на Чонгука. Тот фыркнул. — Это не самая важная часть, хён. — Для нас — самая! — вклинился Хосок, подперев щёку кулаком. — Я держу пари, что это был Чимин. У нашего Чонгуки в моменты стресса речь теряется. — Буду защищать честь своего альфы, — улыбнулся Чимин, чувствуя себя уже достаточно своим, чтобы подыграть. — Это было… взаимно. Как удар током. Но первым это озвучил, кажется, я. Спросил: «Вы тоже почувствовали?» — О, как мило! — всплеснул руками Сокджин. — Прямо классика! — Прагматично, — кивнул Юнги. — Устраняет неопределённость. Эффективно. — Второй вопрос, — не отставал Тэхён, наслаждаясь моментом. — Планы на будущее. В свете этого… события, когда свадьба, дети? Хосок уже заказал конфетти. Чонгук взял Чимина за руку на виду у всех, переплетая пальцы. — Планы — двигаться со скоростью, комфортной для Чимина. Никаких спешек. Но… — он посмотрел на своих родителей, и его взгляд стал серьёзным и тёплым. — Мы уже кое-что обсудили. На Новый год… Чимин почувствовал, как все взгляды устремляются на него, и решил закончить фразу сам. Он выпрямился. — Мы едем в Тэгу. Ко мне домой. Знакомиться с моими родителями. В гостиной на секунду воцарилась тишина, а потом её нарушил одобрительный гул. — Вот это правильно! — первым отозвался Намджун, кивая с важным видом. — Обязательно нужно представиться. — О, я так рад! — воскликнул Сокджин. — Надо обязательно отправить с вами гостинцы! У меня есть идея! — Билеты уже куплены? — практично спросил Юнги. — Да. На тридцать первое, утренний рейс, — кивнул Чонгук. — Вернёмся второго. — Значит, наш Новый год в этом году будет тихим, — с наигранной грустью вздохнул Тэхён, но глаза его смеялись. — Ладно, прощаю. При условии, что вы вернётесь с полным отчётом и фотографиями. Особенно, если у них тоже есть собака. — У них кот, — засмеялся Чимин. — Очень вальяжный. Пончик его обожает и боится одновременно. — Как мило, — восхитился Сокджин. — Нам тоже надо будет как-нибудь познакомиться с твоими родителями, соберёмся двумя большими семьями и я приготовлю много вкусных блюд! Вечер постепенно подходил к концу. Прощание у двери было тёплым и немного неловким, как и положено в семье. Сокджин снова обнял Чимина, Намджун крепко пожал руку, Хосок пообещал прислать рецепт «семейного» глинтвейна для родителей Чимина, а Тэхён шепнул Чонгуку на ухо что-то, отчего тот закатил глаза, но улыбнулся. Юнги просто стоял сзади, держа на руках засыпающего Микки, и кивнул на прощание. В машине, отъезжая от освещённого дома, Чимин откинулся на спинку сиденья. — Они потрясающие, — выдохнул он. — Я так волновался, но зря. — Я же говорил, — Чонгук дотронулся до его руки. — А ты… был великолепен. И про Новый год… Спасибо, что предложил это сам. Для меня это много значит. — Для меня тоже, — тихо ответил Чимин, глядя на мелькающие за окном огни. — Я хочу, чтобы мои родители увидели, как я счастлив. И кто причина этого счастья.

***

Поездка в Тэгу прошла идеально. Родители Чимина, спокойные и мудрые, с первого взгляда прониклись к Чонгуку. Его серьёзность и неподдельное, почти благоговейное уважение к их сыну растопили последние сомнения. Мама Чимина плакала от счастья, разглядывая их сплетённые руки, а отец и Чонгук просидели весь вечер за разговором о насущных вещах, находя неожиданно много общего. Даже вальяжный семейный кот позволил доберману Баму лечь рядом на коврик, что было расценено как высший знак одобрения. Вернувшись в Сеул второго января, они привезли с собой не только полные сумки домашних угощений, но и тихую, глубокую уверенность: их союз благословлён со всех сторон.

***

Теперь их жизнь обрела новый, удивительный ритм. Клиника «Лапки и хвостики» по-прежнему была царством Чимина, но теперь его часто навещал Чонгук и неугомонный «помощник по связям с общественностью» Хосок, обычно с новой выпечкой, которой угощал всех, получая похвалу. Тэмин, наблюдая за этим, только качал головой и вносил правки в свое расписание. По выходным их ждали либо шумные семейные ужины в доме Ким, где Микки ревниво охранял теперь уже двух любимцев — Чимина и Чонгука, либо тихие вечера наедине. А ещё в их жизни появилась одна забавная и неожиданная динамика. Как-то раз Чимин пригласил Тэмина на один из таких семейных обедов — «чтобы тот, наконец, попробовал настоящую домашнюю еду, а не только фастфуд». И случилось невероятное: молчаливый, наблюдательный Юнги и болтливый, остроумный Тэмин нашли… общий язык.! Вернее, они почти не разговаривали. Тэмин без устали рассказывал что-то, жестикулируя, а Юнги слушал, не сводя с него пристального взгляда, изредка вставляя свои лаконичные, но убийственно точные реплики, от которых Тэмин заливался смехом. К концу вечера Юнги, к всеобщему изумлению, предложил подвезти Тэмина, «поскольку тот, по его же словам, вечно путает маршруты автобусов». С тех пор «подвезти» стало их кодом. Чимин иногда ловил на телефон сообщения вроде «Он сегодня прислал мне фото облака в форме точилки для ножей. Это гениально. Я влюблён», и не мог сдержать улыбки. Казалось, даже самый непробиваемый из братьев Ким нашёл своё тихое, но очень прочное счастье. Чимин больше не просыпался от ощущения ледяного одиночества. Он просыпался от тепла другого тела рядом, от тяжёлой ладони на своей талии, от запаха «дремучего леса», который стал для него синонимом слова «дом». Его мир, когда-то такой хрупкий и замкнутый, раскрылся, как бутон под первым весенним солнцем. В нём теперь было место для любви, доверия, для целой толпы родных людей, двух очень разных, но преданных собак… и для одной новой, тихой, но очень перспективной пары, за которой было безумно интересно наблюдать. Иногда, засыпая, он думал о том невероятном везении — столкнуться в снегу с тем самым человеком, о котором даже не смел мечтать. И о том, что «истинность» — это не проклятие и не лотерея. Это начало. Начало большой, шумной, невероятно счастливой жизни, где каждое новое утро было днём, который можно было встретить вместе. А иногда — и тихим поводом порадоваться за друзей, чья история, кажется, тоже только начиналась.

Конец