История одной НЕлюбви

Миша улетел через три недели, счастливый и влюблённый, целовал Таню в аэропорту так, будто расставались навсегда, говорил, что будет считать дни до её возвращения, и Таня обнимала его, чувствуя себя самой последней тварью на свете. — Я люблю тебя, — сказал он, прижимая её к себе. — И я тебя, — ответила она, и это было правдой, просто не той правдой, которая нужна. Когда он прошёл на регистрацию, Таня стояла и смотрела ему вслед, и впервые за три недели почувствовала облегчение. Облегчение и пустоту. *** Следующий месяц пролетел в тумане. Таня ходила на лекции, делала проекты, общалась с Джи и Олафом, смеялась над их шутками, но всё это было механическим, ненастоящим, как будто она смотрела на свою жизнь со стороны. С Аней они не разговаривали. Даже не здоровались. Просто проходили мимо друг друга, как чужие люди, и Таня не знала, что хуже — та ночь или это молчание после. Один раз она встретила Аню в библиотеке, та сидела за столом, уткнувшись в учебник, и выглядела усталой, осунувшейся, с тёмными кругами под глазами, и Таня хотела подойти, спросить, как дела, но ноги не шли, и она просто прошла мимо, чувствуя, как Аня смотрит ей вслед. Лена писала из России каждую неделю, делилась новостями, спрашивала, как обстоят дела, и Таня отвечала короткими сообщениями, избегая подробностей. Миша звонил каждый вечер. Рассказывал про работу, про друзей, про погоду, и Таня слушала, кивала, говорила правильные вещи, но с каждым днём всё труднее было притворяться. А потом начался март, и Таня вдруг обнаружила, что её месячные не пришли. Сначала она подумала, что это стресс — переезд, учёба, всё, что произошло с Аней, визит Миши. Такое бывает, месячные могут сбиться от нервов. Но прошла неделя. Потом вторая. Потом третья. И Таня начала паниковать. Нет. Не может быть. Это невозможно. Они с Мишей всегда предохранялись — она пила таблетки, регулярно, каждый день, не пропускала. Но когда Миша был здесь, она… Таня лихорадочно пыталась вспомнить. Была ли какая-то таблетка, которую она забыла? Была ли ночь, когда они выпили слишком много, и она не помнила? Господи. Она взяла телефон, набрала в поиске: "Задержка месячных причины". Читала статьи, форумы, везде было одно и то же — стресс, гормональный сбой, беременность. Беременность. Таня закрыла браузер, бросила телефон на кровать. Нет. Она не беременна. Просто задержка. Просто стресс. Просто всё, что угодно, кроме этого. Но ещё через неделю, когда месячные всё не приходили, и утром начало подташнивать, она поняла, что дальше прятаться бесполезно. Нужен тест. *** В субботу утром Таня вышла из общежития и пошла искать ближайшую аптеку, чувствуя себя преступницей, идущей на преступление. Нашла через десять минут — маленькая аптека на углу, с яркой вывеской и американским флагом на входе. Зашла, огляделась. Народу почти не было — только пожилая женщина у кассы и какой-то парень в отделе косметики. Таня пошла между рядами, искала глазами нужный отдел, нашла — полка с тестами на беременность. Десятки разных коробок, и она стояла, тупо глядя на них, не понимая, какой взять. — Can I help you? — раздалось за спиной. Таня обернулась. Продавщица, молодая девушка с дредами и радужным значком на форме, улыбалась приветливо. — Uh… pregnancy test, — Таня показала на полку, чувствуя, как горят щёки. — Sure! — Девушка сняла одну из коробок. — This one is very reliable. Most popular. — Okay, thank you, — Таня взяла коробку, не глядя, пошла к кассе. Расплатилась, запихнула покупку в сумку и выбежала на улицу, чувствуя, как колотится сердце. По дороге обратно она шла медленно, оттягивая момент, когда придётся сделать тест, потому что пока она не знала наверняка, оставалась надежда. А когда узнает — надежды не будет. Только правда. *** В комнате Таня заперла дверь, достала коробку, прочитала инструкцию три раза, хотя всё было предельно просто — помочиться на полоску, подождать три минуты, посмотреть результат. Одна полоска — не беременна. Две полоски — беременна. Просто. Если бы. Таня зашла в ванную, сделала тест, положила на край раковины и вышла, не глядя. Три минуты. Сто восемьдесят секунд. Она села на кровать, включила таймер на телефоне и стала смотреть, как секунды медленно утекают. Сто семьдесят девять. Сто семьдесят восемь. Сто семьдесят семь. В голове крутились мысли — если беременна, что делать? Рожать? Аборт? Что скажет Миша? Что скажут родители? Что скажет Аня? Нет. Аня тут ни при чём. Это её и Миши ребёнок, если он есть. Если. Сто сорок пять секунд. Таня встала, прошлась по комнате, села обратно. Встала снова. Легла на кровать, уставилась в потолок. Девяносто секунд. Господи, почему так медленно? Шестьдесят секунд. Минута. Таня села, сжала кулаки. Тридцать секунд. Двадцать. Десять. Ноль. Таймер завибрировал. Таня встала, пошла в ванную на ватных ногах, подошла к раковине, посмотрела на тест. Две полоски. Чёткие, яркие, издевательские две полоски. Таня стояла и смотрела, и мир вокруг перестал существовать, осталось только это — белая полоска пластика с двумя розовыми линиями, которые перечеркнули всю её жизнь. Беременна. Она беременна. От Миши. У неё будет ребёнок. Таня схватила тест, посмотрела на него ещё раз, будто надеясь, что ошиблась, что одна из полосок исчезнет, но нет, они были там, чёткие и реальные. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет. Она выбросила тест в мусорное ведро, вышла из ванной, села на кровать. Беременна. Как это вообще произошло? Она же пила таблетки! Она была осторожна! Но видимо, недостаточно. Таня взяла телефон, посмотрела на экран. Сообщение от Миши: "Привет, любимая! Как дела? Думаю о тебе." Она должна ему сказать. Прямо сейчас. Позвонить и сказать — Миша, я беременна. Он обрадуется. Конечно, обрадуется. Он же хотел детей. Говорил об этом. Но она… Она не хочет. Таня опустила телефон, закрыла лицо руками. Она не хочет ребёнка. Не сейчас. Не так. Не с этим грузом вины, не с этими чувствами к Ане, которые не проходят, не проходят, несмотря ни на что. Что делать? Аборт? Но как она объяснит Мише? Он же будет против. Его родители будут против. Её родители… Господи. Таня легла на бок, свернулась калачиком. За стеной раздались шаги — Аня вернулась. Послышался звук открывающейся двери, музыка, негромкая, какая-то грустная песня. Таня слушала и плакала, тихо, беззвучно, в подушку, и впервые за всю жизнь не знала, что делать дальше. Совсем не знала. *** Через два дня она всё ещё не позвонила Мише. Не писала. Игнорировала его сообщения, придумывала отговорки — занята, проект, лекции. Он начал волноваться: "Тань, ты в порядке? Ты какая-то странная. Что-то случилось?" "Всё хорошо, — отвечала она. — Просто устала. Скоро сессия." Она сделала ещё один тест. Потом ещё один. Оба показали то же самое — две полоски. Реальность. Таня записалась к врачу в студенческой клинике, пошла на приём, и доктор — милая женщина лет пятидесяти с сединой в волосах — подтвердила: беременна, срок маленький, около шести недель. — Поздравляю, — сказала она, улыбаясь. — Спасибо, — Таня натянуто улыбнулась в ответ. — У вас есть вопросы? Хотите обсудить варианты? — Варианты? — Таня подняла голову. — Ну, знаете, — доктор говорила осторожно, — не все готовы к беременности. Особенно в вашем возрасте, во время учёбы. Есть разные варианты — оставить, adoption, или прервать. Это ваш выбор. Прервать. Аборт. Таня молчала. — Подумайте, — доктор положила ей на руку свою, тёплую, успокаивающую. — Не торопитесь с решением. Это важно. Но знайте — что бы вы ни выбрали, я вас поддержу. Таня вышла из клиники в тумане, села на лавочку в парке рядом, смотрела, как студенты проходят мимо — смеются, болтают, живут своими обычными жизнями. А у неё внутри растёт ребёнок. Ребёнок, которого она не планировала. Ребёнок от мужа, которого она больше не любит так, как должна. Ребёнок, который изменит всё. Таня достала телефон, посмотрела на контакты. Миша. Лена. Мама. Аня. Она остановилась на последнем имени. Аня. Почему она вообще там? Они же не общаются. Не разговаривают. Между ними стена, которую невозможно разрушить. Но Таня вдруг отчаянно захотела с ней поговорить. Рассказать. Услышать её голос, её мнение, её… что угодно. Потому что Аня — единственная, кто поймёт. Или не поймёт. Но попытается. Таня набрала сообщение: "Мне нужно с тобой поговорить. Это важно." Смотрела на экран минуту. Две. Три. Потом стёрла и написала Мише: "Позвони мне, когда сможешь. Нужно поговорить." Отправила. Прислонилась головой к спинке лавочки, закрыла глаза. Всё рушится. И она не знает, как это остановить. И не уверена, что хочет. *** Миша позвонил через час. Таня сидела всё ещё на той же лавочке, смотрела на телефон, который звонил и звонил, и не могла заставить себя ответить, потому что как только она возьмёт трубку, всё станет реальным окончательно. На пятом гудке она всё-таки нажала на зелёную кнопку. — Привет, — голос Миши был встревоженным. — Тань, что случилось? Ты меня напугала своим сообщением. — Миш, — Таня сглотнула, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. — Мне нужно тебе кое-что сказать. — Я слушаю. Пауза. Таня слышала, как он дышит на другом конце, ждёт, и представляла его лицо — обычное, родное, доверчивое. — Я беременна. Тишина. Долгая, звенящая тишина, в которой Таня слышала собственное сердцебиение. — Что? — наконец выдохнул Миша. — Ты… ты серьёзно? — Да. Сделала три теста. Была у врача. Шесть недель. Ещё тишина, а потом — смех. Громкий, счастливый, невероятный смех. — Господи, Танюха! — он задыхался от эмоций. — Это же… это же невероятно! У нас будет ребёнок! Я не могу поверить! Таня молчала, сжимая телефон, чувствуя, как внутри всё сжимается от его радости, потому что она не могла разделить её, как ни пыталась. — Ты рада? — спросил он, и в голосе появилась неуверенность. — Тань, ты же рада? — Я… — она запнулась. — Я в шоке. Это было неожиданно. — Понимаю, конечно, — Миша говорил быстро, взахлёб. — Но это же прекрасно! Я знаю, мы молодые, но справимся. Я найду работу получше, буду больше зарабатывать. Мы снимем квартиру побольше. Всё будет хорошо, обещаю. — Миш… — Слушай, когда ты вернёшься? В мае же, да? Осталось два месяца. Господи, два месяца! Я с ума сойду от ожидания, — он рассмеялся снова. — Надо родителям сказать. Твоим тоже. Они обрадуются. — Подожди, — Таня закрыла глаза. — Давай пока никому не будем говорить. Срок маленький. Мало ли что. — Ты права, — Миша согласился. — Правильно. Подождём до двенадцати недель, как положено. Но я так счастлив, Танюха. Так чертовски счастлив. — Я знаю, — прошептала она. Они поговорили ещё немного — Миша строил планы, фантазировал, как они будут растить ребёнка, каким он будет, а Таня слушала и кивала, хотя он не видел, и говорила правильные вещи, но внутри было пусто. Когда разговор закончился, она положила телефон на колени и просто сидела, глядя в никуда. Миша счастлив. Он хочет этого ребёнка. А она не знает, хочет ли. *** Следующие недели Таня провела в постоянной тревоге, металась между мыслями об аборте и мыслями о том, что не может этого сделать, потому что это её ребёнок, её и Миши, и как она вообще может думать о таком. Утренняя тошнота усилилась. Таня блевала каждое утро, держась за унитаз и проклиная всё на свете, а потом шла на лекции, изображая, что всё в порядке. Джи заметила, что она похудела: — Тань, ты нормально питаешься? У тебя вид какой-то измождённый. — Да, просто стресс, — отмахнулась Таня. — Сессия близко. Олаф предлагал сходить на вечеринку, отвлечься, но она отказалась, придумав отговорку про проекты. С Аней они по-прежнему не разговаривали, только иногда встречались взглядами в коридоре или на лекциях, и каждый раз Таня видела вопрос в карих глазах, но отворачивалась, не давая ему прозвучать. Миша звонил каждый день, рассказывал, что нашёл новую работу — в крупной компании, с командировками, но зарплата в два раза больше, чем была. — Видишь? — говорил он довольно. — Я же обещал. Всё устраивается. Когда ты вернёшься, мы сразу найдём квартиру. Я уже смотрю варианты. Двушка с хорошим ремонтом, недалеко от центра. — Это хорошо, — Таня улыбалась, хотя он не видел. — Ты как себя чувствуешь? Тошнит ещё? — Немного. По утрам. — Бедная моя, — он вздохнул. — Держись. Скоро вернёшься, я буду за тобой ухаживать. Когда он говорил так, Таня чувствовала себя чудовищем, потому что вместо благодарности внутри росло раздражение. Она не хотела, чтобы за ней ухаживали. Не хотела квартиру с ремонтом. Не хотела эту жизнь, которую он так старательно выстраивал. Но что она хотела? *** На восьмой неделе беременности ей назначили первое УЗИ. Таня пришла в клинику одна, заполнила бумаги, села в очереди, ждала, теребя край куртки и чувствуя, как нарастает паника. Может, это последний шанс? Может, она ещё может передумать, выйти отсюда, записаться на аборт и закончить всё это? — Татьяна Романова? — позвала медсестра. Таня встала на ватных ногах, прошла в кабинет. Врач — та же женщина, что принимала её в первый раз — улыбнулась приветливо: — Здравствуйте. Как себя чувствуете? — Нормально, — соврала Таня. — Отлично. Сейчас посмотрим на малыша. Ложитесь на кушетку, задерите футболку. Таня легла, врач намазала её живот холодным гелем, приложила датчик, и на экране появилось что-то размытое, чёрно-белое, непонятное. — Вот, — врач показала на экран. — Видите? Таня смотрела, не понимая, что должна видеть. — Это ваш ребёнок, — врач увеличила изображение, и вдруг Таня разглядела — крошечная фасолинка, с еле заметной пульсацией внутри. — Это сердце, — пояснила врач. — Бьётся. Сто шестьдесят ударов в минуту. Очень хорошо. Таня не могла оторвать взгляд от экрана. Там, внутри неё, было что-то живое. Маленькое, размером с фасоль, но живое. С бьющимся сердцем. — Всё выглядит отлично, — врач продолжала говорить, но Таня не слышала, просто смотрела на пульсирующую точку на экране, и что-то внутри неё сломалось окончательно. Это её ребёнок. Не просто две полоски на тесте, не просто срок беременности, а живое существо с бьющимся сердцем. И она не может его убить. Как бы ни было сложно, как бы она ни была не готова, она не может. — Вы плачете, — врач протянула ей салфетку. Таня только сейчас поняла, что по щекам текут слёзы. — Простите, — она вытерла лицо. — Просто… это так неожиданно. — Понимаю, — врач улыбнулась мягко. — Первое УЗИ всегда волнительно. Хотите снимок? — Да, — Таня кивнула. — Пожалуйста. Врач распечатала чёрно-белую фотографию, отдала ей: — Вот ваш малыш. Берегите себя. *** Таня вышла из клиники, держа в руках снимок, смотрела на размытое изображение крошечной фасолинки и плакала, стоя посреди парковки. Она оставит ребёнка. Будет рожать. Станет матерью в двадцать два года. Вернётся к Мише, и они будут растить этого ребёнка вместе, и она забудет про Аню, про ту ночь, про всё, что чувствовала. Потому что так правильно. Потому что так надо. Потому что у неё нет выбора. Точнее, был, но она его сделала, как только увидела пульсирующее сердечко на экране. Таня достала телефон, сфотографировала снимок УЗИ, отправила Мише с подписью: "Наш малыш. Всё хорошо." Он ответил почти мгновенно: "БОЖЕ МОЙ! Я ПЛАЧУ! ЭТО САМЫЙ СЧАСТЛИВЫЙ ДЕНЬ В МОЕЙ ЖИЗНИ! Люблю вас обоих!" Таня посмотрела на сообщение и медленно пошла обратно в общежитие. Когда поднималась на третий этаж, услышала музыку из Аниной комнаты — всё ту же грустную мелодию, что звучала последние недели. Остановилась у двери триста семь, подняла руку, чтобы постучать. Опустила. Прошла в свою комнату. Легла на кровать, положив руку на живот, где внутри росла крошечная фасолинка с бьющимся сердцем. — Прости, — прошептала она, не зная, кому адресованы эти слова — ребёнку, Мише или Ане. Может, всем сразу. За стеной музыка продолжала играть, грустная и бесконечная, и Таня закрыла глаза, чувствуя, как внутри окончательно что-то ломается и больше не может быть собрано обратно. Судьба. Значит, у неё такая судьба. Выбор сделан. Дороги назад нет.