Часть 4
Незнакомец:
— Чем ты любишь заниматься?
Хан несколько секунд просто смотрел на сообщение. Будто слова «чем ты любишь заниматься» были сказаны ему впервые за много лет. Что я люблю?.. Он пытался найти ответ, но внутри — пустота, гул, серый туман. Пальцы медленно коснулись клавиатуры. Хан: — Я… не знаю. — Уже давно не знаю, что люблю. Он стер последнюю фразу, написал снова: Хан: — Наверное… ничего. Он отправил, хотел заблокировать экран — но тут же появился ответ.Незнакомец:
— Это нормально.
— Когда тяжело, всё кажется пустым.
— Но ведь раньше было что-то, верно?
— Что-то, что делало тебя спокойнее… хоть немного?
Хан нахмурился. Воспоминание всплыло само — запах старого чая, звук дождя по окну, мягкие страницы книги, которую мама читала ему в детстве. Он прикусил губу. Хан: — Я… любил слушать дождь. — И запах чая. — Это всё, наверное. Он хотел добавить «глупо», но не стал. Пусть останется так. Ответ пришёл не сразу. Несколько минут тишины.Незнакомец:
— Это не «всё».
— Это очень много.
— Удивительно… ты звучишь как человек, который умеет чувствовать глубоко. Просто давно не позволял себе.
Хан моргнул. Тепло в груди усилилось — слабое, хрупкое. Он почти боялся его. Хан: — Ты меня идеализируешь. — Я не «человек». Просто… пустое место. Ещё несколько секунд тишины. Потом экран снова вспыхнул.Незнакомец:
— Пустые места не отвечают на сообщения.
— И не помнят запахи и звуки, которые любили.
— А ты — отвечаешь.
— Значит, внутри что-то живёт. Даже если тебе кажется иначе.
Хан опустил телефон на колени. Горло сжало. Он хотел что-то написать, но слова не находились. Тепло внутри уже не казалось чужим. Скорее… опасным. Пугающим. Но он всё равно набрал: Хан: — Спасибо. — Не знаю за что, но… спасибо.Незнакомец:
— У тебя есть любимая музыка, или может любимое место?
Хан долго смотрел на новый входящий текст. Вопрос был простым… слишком простым. Но внутри он будто задевал что-то спрятанное глубоко-глубоко под слоями боли. Он медленно набрал: Хан: — Любимой музыки нет. — Последний раз я слушал что-то… наверное, в школе. — Потом перестал. Не знаю почему. Он хотел стереть это. Слишком честно. Слишком открыто. Но не стал. Телефон тихо завибрировал.Незнакомец:
— Иногда люди перестают слушать музыку, когда им становится тяжело.
— Потому что музыка — это тоже чувство.
— А чувство может быть невыносимым.
Хан затаил дыхание. Словно его кто-то видел насквозь. Он медленно набрал: Хан: — Тогда… да. Наверное так. — Но я не уверен. Пауза. Несколько секунд. И новый вопрос:Незнакомец:
— А место?
— Любое. Даже самое маленькое и странное.
— Где тебе было… спокойно? Хоть когда-то.
Хан жёстко сжал телефон. Пальцы побелели. Перед глазами возникло воспоминание — такое короткое и хрупкое, что он почти забыл о нём: Тёплая кухня дома. Мама заваривала чай. Дождь за окном. Вечер. Тишина. Спокойно… Он долго не отвечал. Очень долго. Потом всё-таки написал. Хан: — Было одно. — Кухня. Дома. — Когда шёл дождь, мама ставила чайник… — И я сидел рядом и слушал. Его пальцы дрожали. Он добавил: Хан: — Это было… очень давно. Ответ пришёл мягко. Почти бережно.Незнакомец:
— Звучит как место, где тебя любили.
— И где ты мог просто быть собой.
— Даже если это было давно — память о таком месте не исчезает.
Хан сглотнул. В груди кольнуло больно… но тепло. Он закрыл глаза. И впервые за долгие месяцы не почувствовал пустоты — вместо этого было что-то похожее на… слабое, робкое желание дышать. Хан: — Ты слишком… понимаешь. — Не знаю, нравится мне это или нет. Ответ пришёл почти моментально.Незнакомец:
— Ты можешь решить это потом.
— А пока просто отвечай, если хочется.
— Или молчи, если не хочешь.
Хан невольно выдохнул, и губы чуть дрогнули — почти незаметная, слабая тень улыбки. Он написал: Хан: — Ладно. — Пока хочется.Незнакомец:
— Мне кстати очень нравится смотреть на звёзды и на рассвет, не знаю почему, но мне это помогает жить, так я понимаю что у меня много времени и я могу жить долго, поэтому я ценю каждую секунду, каждый миг в моей жизни.
Хан медленно перечитал сообщение несколько раз. Каждая фраза — будто из другого мира. Там, где есть смысл. Где есть желание жить. Где есть… свет. Он невольно выдохнул, и что-то тёплое снова шевельнулось внутри — слишком непривычное, чтобы не пугать. Он написал осторожно, будто боялся порвать тонкую нить общения: Хан: — Ты говоришь… так, будто жизнь для тебя ценность. — Звучит странно. Для меня — странно. Он стёр, написал снова: Хан: — Я давно не видел в мире ничего, что стоило бы ценить. — Ни рассветы, ни звёзды. Ничего. Телефон завибрировал спустя несколько секунд.Незнакомец:
— Ничего страшного.
— Иногда люди перестают видеть смысл не потому, что его нет…
— А потому что они слишком устали, чтобы смотреть.
— Усталость не делает тебя сломанным. Только живым.
Хан замер. Ему казалось, что слова начинают давить на что-то внутри — настолько глубоко, что даже больно. Но не отвратительно больно… Скорее… как если бы кто-то осторожно касался старой раны. Хан: — Я бы хотел… Он остановился. Он не знал, что хотел. Чтобы его оставили? Или чтобы… не уходили? Он дописал: Хан: — Хотел бы смотреть на звёзды как ты. — Но я их не вижу. — Как будто они закрыты от меня. Ответ пришёл быстро:Незнакомец:
— Тогда я буду описывать тебе свои.
— До тех пор, пока однажды ты не поднимешь голову — и не увидишь свои собственные.
Хан почувствовал, как дыхание на секунду сбилось. Ему стало трудно — будто эмоция застряла в горле, слишком сильная, чтобы признать её вслух. Он медленно набрал: Хан: — Почему ты… так стараешься? — Ты же даже не знаешь меня. Пауза. Очень короткая.Незнакомец:
— Но ты написал мне.
— Значит, этого достаточно, чтобы не быть чужими.
Хан прикрыл глаза, уронив голову на колени. Он впервые за долгое время почувствовал… Не радость. Не надежду. Но что-то мягкое, осторожное. Тепло. Которое он не позволял себе годами. Хан: — Если честно… мне страшно. И он не стёр это. Впервые — не стёр.Незнакомец:
— почему тебе страшно?
Хан замер. Его пальцы зависли над клавиатурой, как будто между ним и этим простым вопросом стояла пропасть. Он глубоко вдохнул, выдохнул… и всё же ответил: Хан: — Не знаю, как правильно сказать… Наверное, потому что мир часто кажется слишком тяжёлым. Слишком громким. Слишком…резким. — Иногда мне кажется, что я не справлюсь. Что если я закрою глаза — всё вокруг исчезнет, и никто даже не заметит. — Вот поэтому страшно. Сообщение мигало, отправляясь. Хан опустил телефон на колени, будто боялся своего же признания.Незнакомец:
— Когда мир кажется слишком тяжёлым — это нормально, бывает такое что у нас в жизни приходит что-то хорошее, и это хорошее идёт очень долго, будто вечность, а потом приходит плохое, и оно уже идёт дольше чем хорошее, и когда ты устал уже, то неожиданно приходит хорошее, потом опять плохое, потом снова хорошее, потом приходит ужас и тебе уже кажется что хорошее уже никогда не наступит, но когда ты уже отчаялся, приходит не хорошее, а отличное, и вот оно уже длится всю оставшуюся жизнь.
Хан перечитывал сообщение несколько раз, словно стараясь впитать каждое слово. В груди что-то болезненно сжалось… но на этот раз не от пустоты, а от странного, непривычного тепла. Пальцы дрогнули, он ответил медленнее, чем обычно: Хан: — Ты говоришь так… будто сам всё это прошёл. — И будто правда веришь, что «отличное» бывает. — Я не уверен, что оно существует для всех. — Но… спасибо. Не знаю почему, но читать это было легче, чем дышать сегодня утром. Он помедлил ещё секунду, добавил: — Ты всегда так поддерживаешь незнакомцев?Незнакомец:
— Я просто экстраверт.
— Слушай, я конечно не знаю что ты пережил, но я тоже когда-то страдал, вероятно не как ты, но страдал, в стадии когда приходит плохое тебе кажется что хорошее уже никогда не наступит, и оно уже не будет существовать для тебя, но каждый достоин хорошего и отличного, ты не обделённый, ты просто сейчас в очень ужасном периоде жизни, это нормально, скоро всё будет прекрасно, вот увидишь, просто подожди немного, хорошее придёт, я обещаю.
Хан долго смотрел на экран, будто боялся спугнуть это сообщение. Он провёл пальцем по бинтам на руках… и впервые за долгое время ощутил что-то похожее на надежду, совсем маленькую, слабую, но живую. Он написал: Хан: — Ты говоришь так уверенно… будто можешь заглянуть вперёд и точно знать, что будет. — Я… не привык к таким словам. Обычно люди либо игнорируют, либо говорят «держись», и на этом всё. Пауза. Он выдохнул. — Но почему-то тебе я поверил хоть на секунду. — Спасибо, эй, даже имени твоего не знаю. — Можешь сказать? После короткой задержки он добавил, тише, будто нехотя: — И… можно я ещё поспрашиваю? Ты не против?Незнакомец:
— Нет, не против, меня Минхо звать, для своих просто Хо.
Хан провёл большим пальцем по экрану, словно проверяя — правда ли это сообщение настоящее. Хан: — Минхо… красивое имя. — Приятно познакомиться, Хо. Его пальцы дрогнули, он стер несколько слов, прежде чем всё-таки написал: — Можно… глупый вопрос задам? — Почему ты решил написать мне вчера? — Людей же много, а выбрал именно меня… почему?Минхо:
— Что-то потянуло к тебе, у меня такое ощущение будто я обязан быть рядом с тобой.
Хан уставился в экран чуть дольше обычного. Странное тепло снова поднималось внутри — пугалось, но не исчезало. После пары секунд он всё же ответил: Хан: — Обязан?.. Это звучит… непривычно. — Но… приятно. Он помедлил, пальцы зависли над клавиатурой. Потом он добавил: — Когда ты так говоришь… мне кажется, что я кому-то нужен. — Это странное чувство. — И давно забытое. Сообщение отправилось, и Хан, сам того не заметив, чуть улыбнулся уголком губ.Минхо:
— Может ты не только мне нужен?
— Есть ещё кто-то на примете?
— Иногда мы не замечаем того счастья что у нас есть, будь то люди, дом, еда, окружение, даже сама жизнь.
— Может есть тот которому ты нужен, просто не замечаешь этого?
— Тебе лучше замечать все мелочи, иногда мы понимаем как некоторые вещи нам были важны только после их ухода или исчезновения.
Хан прочитал сообщение несколько раз. Слова будто проходили сквозь него — болезненно, но очень мягко, оставляя странное чувство узнавания. Он медленно набрал ответ: Хан: — Есть… один человек. — Но я долго думал, что я ему только обуза. — Он всегда рядом, даже когда я отворачиваюсь. — И вчера… он спас меня. Хан сделал паузу, сжал телефон чуть сильнее. — Я думал, что ему просто… всё равно, или он делает это из жалости. — Но когда ты говоришь про мелочи… — Наверное, я их действительно не замечал. Ещё одно короткое сообщение: — Ты думаешь… я ему правда нужен?Минхо:
— Конечно нужен!
— Если он спас тебя от чего-то, то значит ты ему не безразличен!
— Это значит что ты единственный кто его понимает.
Хан почувствовал, как пальцы на мгновение дрогнули. Будто эти слова пробили наконец ту стену, которую он так долго держал. Он медленно набрал ответ: Хан: — Единственный… кто понимает? — Странно слышать это про себя. Он замер на секунду, будто боялся нажать «отправить». Но всё-таки продолжил: — Я думал, что я только причиняю ему боль. — Что он устал от меня… от моих слов, от моих мыслей, от того, каким я стал. Пару секунд… и новое сообщение: — Но если ты прав… — То может я всё это время был для него кем-то...важным. — И я… просто этого не видел.
