Господи, Дмитрий.

— Здравствуй, молодой человек. Чего же блуждаешь тут? Что-то ищешь? — прозвучал низкий и размеренный голос священника.       Дмитрий только растерянно поднял взгляд, чувствуя, как тоска и грусть резко накрыли его с ног до головы. — Я пришёл… Друга помянуть. Свечку поставить за него хочу. Думал, может что-то ещё могу сделать, чтобы ещё больше помянуть. Я в церкви давно не был, не помню уже, что тут да как, — смиренно произнёс Побрацкий, опустив взгляд.       Батюшка что и мог, как покачать головой, смотря то на Диму, то на свечку, которую он нервно сжимал в руке. — Вот оно как… Вижу, совсем плохо тебе. Скучаешь по нему, не высыпаешься… Всего себя выводишь, продыху не даёшь, — печально, своим тягучим голосом ответил святой отец.       Побрацкий удивленно расширил глаза, в недоумении смотря на мужчину перед собой: — Откуда вы знаете о моём состоянии?       Батюшка лишь смотрит на выделяющиеся круги под глазами и растрепанные волосы Дмитрия, из-за чего становилось очевидно, что в попытках вернуть Олежу он совсем перестал за собой следить. — Бог всё видит, Бог мне всё подсказывает, юноша. Пойди, поставь свечку за усопшего. Потом присядем, душу мне изольёшь, чтобы и покойному на небесах, и тебе было легче. Чем хуже тебе, тем неспокойнее близкому твоему.       Батюшка указал на канун, наставляя Дмитрию, как правильно поджигать свечку, какие мысли прокрутить в голове и сколько раз перекреститься и как. Именно после помощи священника Дима понял, что перед церковью совсем неправильно крестился. Конечно, чтобы совсем не опозориться, он об этом никому не сказал, и просто повторял за святым отцом.       Свеча горела мягким ярким огоньком, освещая пространство вокруг себя, но на душе Побрацкого всё равно скреблись кошки. Ком будто всё быстрее подходил к горлу, отчего парню стало ещё более неспокойно. Поэтому, решив выговориться единственному, кто готов его сейчас выслушать, оба человека уселись на лавочку недалеко от кануна, где батюшка мягко положил широкую ладонь на плечо Дмитрия. — Вот знаете… Я ничего без этого друга не мог. Он постоянно мне помогал. И учёба, и… В личных делах помогал. Потом как его не стало, будто бы часть души оторвали. С девушкой толком видеться не хочу, да и вообще со всеми. Конечно, есть ещё друзья, но он будто был роднее всех. Самый настоящий из друзей, — с тяжёлой печалью в голосе рассказывал Дима, понурив лохматую голову. Батюшка внимательно всё выслушивал, иногда вздыхая и покачивая головой, а после положил свою руку на чужое колено. — А что ж так со своей парой не увидитесь Расслабились бы с ней вместе, обсудили бы всё. Сходили бы куда-нибудь, — задал вопрос священник, повернувшись на юношу.       Дима, ощутил чужую руку на себе, но не придал этому жесту особого значения, поднимая голову. — Да друг — это умерший брат её. Зачем мне с ней это обсуждать, ей самой больно. А учёба расслабиться никак не даёт. Не сплю, не ем толком… Уже одними сигаретами и энергетиками питаюсь. Неправильно, но как-то уже и не хочется ничего другого. Будто бы сама судьба мне говорит за товарищем уйти, понимаете?       Удивившись таким словам, батюшка мягко похлопал парня по колену, с тяжким выдохом поднимаясь с поскрипывающей лавочки. — Так дело не пойдёт, сын мой. Поднимайся за мной на молитву. На душе сразу легче станет, — промолвил святой отец.       Дима тоже встал с лавки и мужчина тут же увёл его за собой, открывая дверь в небольшую комнату, где, видимо, отдыхали между работой служители церкви. Там практически ничего не было кроме стола и двух стульев, поэтому выбора особо не было. Побрацкий уселся на уже явно старый стул, который противно заскрипел под его телом.