Перчатки

По дороге домой Аки сотню раз говорит себе, что все сделал правильно, убедить себя пытается, но на подкорке свербит отбитая мысль, что вся его уверенность в собственной правоте совсем не коррелирует с той скоростью, с которой Аки рванул от квартиры Ангела, стоило заслышать ему за дверью шаркающие шаги. Только бы не пришлось ничего объяснять, только бы не видеть, как Ангел возмущенно швыряет ему назад даже не распечатанный подарок. Пожалуй… Нет, это точно было слишком спонтанное решение. Дожить до стремного момента, когда встреча с раздражающим фембоем пугает его больше, чем встреча с демоном Будущего? Аки как-то на это не рассчитывал. Но вот он здесь — думает только о том, насколько тупой окажется его идея Ангелу ему что-то подарить, если это не сработает… И насколько же прекрасной, если все-таки сработает. Видимо спасая чью-то жизнь, неминуемо протягиваешь невидимую нить, связывающую вас обоих. Проворачивая ключ в замочной скважине фанерной двери его квартиры, Аки до последнего надеется, что источник запаха на лестничной клетке находится где-то еще, но это было бы слишком просто. Переступив через ноги сопящего Денджи, Аки проходит на кухню и на всякий случай проверяет плиту. Газ, к счастью, выключен, однако, из раковины на него смотрит укоризненно подкопченное дно их единственной кастрюли с дырой по центру. Аки устало садится за стол, не снимая куртки и медленно выдыхает, потирая глаза. До чего же хочется курить. Учитывая обстоятельства, рак легких вряд ли доберется до него раньше, и все же… И все-таки не курит Аки, и сигарет больше старается не покупать. И это совсем не связано с тем, как Ангел морщится, каждый раз забираясь в прокуренную тачку Аки. Совсем не связано. Совсем! Вместо сигареты, он хватает с подоконника карандаш и цветной стикер, выводя на нем с нажимом «долбоеб». Когда пойдет спать, то непременно наклеит стикер на лоб Денджи. Он даже не знает, принял ли Ангел подарок, но внутри у него тлеет странное, ранимое чувство, будто он оставил у чужой двери не просто коробку. И пока Аки тщетно пытается над собой поржать, чувство потери не отпускает, свербит, колет раскаленными иглами, пускает корни под кожей. Будто бы Аки на самом деле хотел бы прикосновений Ангела, будто бы своим подарком дал тому зеленый свет, будто бы… «Хей, Ангел, как насчет трогать меня почаще? Теперь это даже безопасно!» Черт, он ведь не имел это в виду… …не имел ведь, да? Аки крепко зажмуривается и перекусывает кончик карандаша. Моментально на языке остаются опилки, кусочки подсушенной резины ластика. Не, ну бред. …правда же?.. Он говорит себе, что всё сделал правильно, что просто не стал навязываться. Пожалуй, они порядком достали друг друга за то время, пока были напарниками. Аки хмурится, спотыкаясь на мысли. …Были? А что насчет сейчас? Ответа на этот вопрос у Аки нет, и в груди что-то схватывается обручем тоски. Мелкий снег осторожно спускается с неба, кружится поземкой по асфальту, будто не решаясь касаться земли всерьёз. Аки сминает стикер в ладони и швыряет метким броском в мусорной ведро.

****

Ангел на коленке расправляет примятую подарочную бумагу, не зная, что с ней делать дальше. Люди хранят такие штуки, как часть подарка? Или, может быть, используют повторно? Может, ее просто нужно выбросить? Это ведь не обидит Аки? И его сразу же передергивает. С каких пор ему не наплевать, что там думает очередной песик Макимы? Какое-то время Ангелу вообще казалось, что он ненавидит всех ее подсосов едва ли не больше нее самой, и не пойти бы в жопу и Аки, и кретину Денджи, и все они пусть отсосут. Правда в том, что… Кажется, больше нет. Нет, Денджи, безусловно, пускай идет в жопу, вот только с Аки… Все сложнее. В любом случае, Ангел дарить ему ничего не собирается. Это же просто тупо. Принимать чужие подарки вообще-то — тоже, но вот он медленно просовывает пальцы в перчатки, и сердце болезненно срывается галопом. Теперь можно сократить дистанцию. Теперь он может к Аки прикасаться. — Кретин… — выдыхает Ангел, сам до конца не понимая, к кому это относится. Как же он попал…

****

Сердце пропускает удар, когда у себя на пороге Аки видит Ангела. — Весело у вас, — меланхолично замечает Ангел, без видимых проблем соскальзывая взглядом на что-то за плечом Аки. Аки — заспанный, в шортах и мятой футболке, которые служат ему вместо пижамы — чувствует себя раздетым, хотя казалось бы: прямо за его спиной марширует Пауэр в кружевном лифаке, а голым чувствует себя именно Аки. Ангел скользит по Аки нарочито равнодушным, пустым взглядом, прислоняясь к стене. Под этим взглядом Аки становится только хуже. Сегодня выходной, и на секунду проносится шальная мысль, что Ангел пришел… к нему. — Внеурочные, — вставляет Ангел, будто бы его мысли читая. — Проклятие второго уровня в заброшенном торговом центре. Макима должна была позвонить. Машина на улице ждет. Аки морщится. Пауэр вчера ночью разрядила его телефон, когда рубилась в сабвей серф, и разумеется никакого звонка он получить не смог. Абсурд, с которым ему приходится сталкиваться ежедневно, становится таким естественным. — Мне нужно собраться, — сухо сообщает Аки. — Окей, — равнодушно пожимает плечами Ангел. Спешить на работу — это ведь не про него. Он ведь доходчиво донес, что если есть возможность не работать, то он не станет. — Подожду в машине. Аки долю секунды наблюдает, как Ангел разворачивается и уже собирается зашагать к лестнице, когда Аки снова цепляется за пустое безразличное лицо, и что-то царапается внутри, требует вцепиться в плечи Ангела и как следует встряхнуть его. Аки ведь видел, точно видел в его глазах и страх, и растерянность, и ослепительную, разящую жизнь, бьющую поддых, и Аки говорит себе, что всего лишь хочет увидеть ее еще раз. Только раз. И с его губ срывается почти отчаянное и такое нуждающееся: — Может, зайдешь? Он предлагает это без особых надежд, но все же приоткрывая дверь чуть шире. Ангел, конечно, откажется, но не предложить будет… Аки обрывает мысль, потому что Ангел с секундной заминкой делает шаг к двери, а Аки чувствует, как где-то под ребрами чиркает тупой стороной кинжала, потому что на руках у Ангела его черные перчатки. Все-таки не выбросил. Ангел впервые у него в квартире, но Аки приходится указать ему направление до кухни, пока сам он спешно переодевается в рабочий костюм. Когда же он влетает на кухню, Денжи показывает фокусы с вишневыми веточками, Ангел сидит на подоконнике, болтая одной ногой в воздухе, а Пауэр шумно смеется, и все выглядит так… мирно? Аки проходит к раковине, чтобы сполоснуть свою чашку, все же улавливая, как напряжение тонкой, невидимой нитью тянется через всю кухню. — Мороженого нет? — уточняет Ангел ему в спину прежним скучающим тоном. — Денджи все сожрал, — моментально отзывается Пауэр с ощутимым осуждением, будто бы не очевидно, что если бы это не сделал Денджи, то мороженое уничтожила бы она. Аки раздраженно оборачивается к Денджи, но тот лишь плечами пожимает. Мяука тем временем подбирается ближе и нюхает кроссовок Ангела, а потом вдруг с негромким урчанием гладится о него, прикрывая глаза от удовольствия. На секунду в голове Аки проносится мысль, что он и сам в своем роде кошак, только не такой жирный и обласканный Пауэр, а облезлый, больной, готовый выпрашивать внимание Ангела, даже рискуя получить болезненный пинок в живот. И от того, что кроссовок Ангела остается в воздухе неподвижным, внутри у Аки так сладко, так горько… — Сколько раз ты должен ее погладить, чтобы она сдохла? — с научным интересом спрашивает вдруг Денджи, и Аки застывает. Глаза Пауэр мгновенно зажигаются недобрым огнем. — Э-э, мудила! — шикает на него она. — Не, ну теоретически! — в миролюбивом жесте поднимает Денджи руки ладонями вперед. Пустые глаза Ангела соскальзывают на Аки, и Аки хотел бы сказать, что видит в его глазах боль или вину, но по правде — ничего в них нет. — Подожду на улице, — прохладно объявляет Ангел, соскальзывая с подоконника и крылом чуть задевая спинку стула, на котором сидит Денджи. Тот возмущенно давится газировкой, кашляет, силясь что-то сказать. А Аки молча, как привязанный, идет за Ангелом в темный коридор, понимая, если сейчас не сказать — позже уже не сможет. — Они тебе идут. Ангел останавливается, и хотя он не оборачивается, плечи его едва заметно опускаются. — Не стоило, — сухо отзывается Ангел и исчезает в светлом прямоугольнике дверного проема. Дверь за ним захлопывается, и, оставшись в темноте, Аки кивает, хотя внутри что-то неприятно сжимается, он знает, что Ангел прав.

****

Очередная попытка слезть с сигарет проваливается на первом же задании с Ангелом, и Аки затягивается, будто бы просто чтобы занять руки, но и сам знает, что это ложь. Никотин бьет в голову, заставляет скованность в плечах раствориться, а назойливые мысли отступить хотя бы временно. Он выдыхает, и чувствует легкое прикосновение к плечу, шелест крыльев за спиной. — Тебя же бесит запах, — хмыкает Аки, глядя расфокусированным взглядом перед собой. — Бесит, — честно отзывается Ангел. — И сам ты бесишь. Аки снова выдыхает тяжелый дым. — Тогда зачем подошел? Между ними повисает пауза. — Давай закончим с проклятием. Я хочу успеть в парк до темноты. Проклятие второго уровня где-то в шахтах лифта — это рядовая работа, слишком простая для того напряжения, что неделями висело между ними. В торговый центр Аки заходит первым, Ангел следует за ним, выдерживая расстояние между ними, чтобы ни сантиметром ближе, чем нужно, не подойти к Аки. И как же это… раздражает. Когда они пробираются по аварийной лестнице, деревянные перекрытия трещат, пол под ними ползет трещинами, Ангел застывает, крыло цепляется об обнаженные металлические трубы, а в коридоре слишком узко, чтобы он смог расправить крылья, и он срывается вниз вместе с обломками прогнивших конструкций. Без раздумий Аки рвется вперед и хватает Ангела за запястье, там, где материал перчаток открывает молочно-белую кожу. Все это уже происходило с ними, и сердце пропускает удар, и следом за волной ужаса приходит новое откровение, что к коже он так и не коснулся. Под его пальцами кожа будто тонким слоем прорезинена. Когда Аки вытягивает Ангела из дыры, тот вырывается так отчаянно, что путается в ногах, цепляет крыльями ржавые балки, и краткое, выторгованное перемирие между ними рушится окончательно. — Не трогай! — вырывается у него слишком громко, слишком зло для тихого, вечно холодного Ангела. — Забей. Ничего не случилось, — тихо отзывается Аки, присаживаясь и вытягивая ноги на полу. Желание приблизиться и узнать, что же все-таки сделал Ангел со своей кожей, и насколько широко простираются его ожидания прикосновений Аки, щекочет оголенные нервы. — Я тебя не коснулся, а даже если бы и коснулся… Плевать. — О, тебе всегда плевать, — шипит Ангел с нескрываемой ненавистью. Он снова и снова лихорадочно поправляет рукава, прислоняясь крыльями к стене. — Да какого хуя ты злишься? — встряхивает головой Аки, глядя на Ангела снизу-вверх. Раздражение уже начинает клубится где-то на подкорке, и ему приходится приложить все усилия, чтобы не сорваться. — Потому что ты, Хаякава, такой же как все люди, сраный эгоист. Аки натужно смеется. — О, да. Только сраные эгоисты ведь рвут жопу, чтобы спасти чужую. В глазах Ангела зажигается опасный огонек. Он скрещивает руки на груди. — Еще бы ты не спас. Ты ведь явно не хочешь, чтобы твой напарник сдох. — И что? — хмыкает Аки, явно чего-то не догоняя. — Это делает меня эгоистом? — Тебе не приходило в голову, — рвано и как-то надломленно спрашивает Ангел, — что я тоже могу этого хотеть? Аки застывает, поднимая глаза на Ангела. Тот стоит слегка ссутулившись, глазами от упирается куда-то в пол, и Аки впервые в голову приходит мысль, что он ведь поступает именно так, как Химено. Черт. Ангел понимает его молчание по-своему и криво улыбается. — Ну, конечно, — ядовито цедит Ангел. — Я ведь просто демон, куда мне до ваших глубоких чувств. — Погоди… — хрипло выдыхает Аки и сам морщится от того, как жалко звучит. У него есть с десяток объяснений, почему он делает то, что делает, но в голове вертится только одна причина. — Я же все равно умру. У меня осталась пара лет. По тому, как Ангел прикрывает глаза и бесшумно выдыхает, Аки понимается, что он выбрал все-таки не то. — Если не хочешь провести их здесь, — без тени эмоций говорит Ангел и уже отворачивается, — то предлагаю закругляться.

****

С демоном они все же разобрались. Только это уже не имело значения.