Pain. Punishment. Guilt. Atoni(sh)ment.

Утро вломилось в комнату, как незваный гость, через щели в... занавесках. Кажется, их не было. Солнце резало глаза, как лезвие, и Ямада проснулась, не от звука будильника, а от собственной крови, что вдруг забурлила, как шампанское. Она вскочила с кровати и старый матрас скрипнул в ответ, старый ублюдок, просящий пощады, — и замерла, глядя на себя в треснувшее зеркало, что стояло на полу. Волосы - спутанные. Кожа - бледная, но щеки горели, словно кто-то поджег ее изнутри. Она улыбнулась, слишком широко, слишком ярко, и зубы сверкнули, отразив солнечные лучи. Она крутанулась, напевая под нос какую-то дурацкую мелодию из старого радио, что играло в баре, где она... нет, не думать. Не вспоминать. Будто могла заглушить нечто, что скреблось в костях, как крыса в подвале. Сегодня она — королева. Сегодня Люминис ляжет к ее ногам. Или она к его. Сегодня будет круто. Сегодня — новый старт. Вердигон, "Люминис", чистый лист. — Кей! — крикнул Акиро снизу, его голос пробился сквозь скрип половиц и запах кофе, что он варил на кухне. — Подъем! Через час выезжаем! — Уже! — отозвалась она, и голос был слишком звонким, как будто кто-то подкрутил громкость. Она метнулась к коробке с вещами, выдернула рубашку. Вязанный кардиган. Юбка. Галстук. Чулки. Косметика. Все идеально. Она — идеальна. Сегодня никто не посмеет смотреть на нее, как в Гленморе, с этим их "та самая". После душа, собранная, крутанулась, волосы хлестнули по плечам, опадая каскадом, отражая солнечные лучи, делая их еще светлее. Внутренний страх, вязкий, как смола, на миг затих. Или притворился, что затих. Кухня пахла кофе и чистотой, обои на стенах все также шелушились, как кожа после ожога. Акиро когда-то умудрился успеть навести тут клинический порядок. Пока без отголоска уюта, но со временем пространство заполнится, вдохнув жизнь. Он стоял у плиты, в его руках - турка, полная бурлящим кофе. Он посмотрел на нее, брови дрогнули — он заметил. Это воодушевление, эту лихорадку, что горела в ее глазах. Это всегда пугало. — Ты... в порядке? — спросил он, и в голосе было что-то, как будто он ждал подвоха. Как будто знал, что ее настроение — это не она, а маска, надетая слишком поспешно. — Лучше всех, Акиро! — она хлопнула в ладони, звук резкий, как выстрел. — Новый город, новая я! Академия ждет, да? Карен твоя все подготовила? Пойдем, разнесем их там! — Она засмеялась, слишком громко, и тут же закусила губу, потому что дьявол внутри зашипел, как дикий зверь. Он смотрел. Он всегда смотрел. Акиро кивнул, но его глаза, как всегда, видели больше. — Да. Все готово. Но... держи себя в руках, ладно? Она отмахнулась, схватила кусок тоста со стола, сунула в рот, не чувствуя вкуса. Правила. Взгляды. Она знала их лучше, чем он думал. Машина ждала у дома, старая, с мелкими пятнами ржавчины, шрамы прошлого. Ямада запрыгнула на пассажирское сиденье, все еще напевая, пальцы барабанили по колену. Акиро молчал, пока вел машину, но его молчание было тяжелым, как и папка с документами, что он вез в академию. Просыпающийся город мелькал за окном. Взгляд Ямады цеплялся за людей - полные улицы торопящихся на работу клерков. Студенты, такие же как она. Новые образы. Здесь люди были словно более стильными. Она закусила губу думая о том, как бы соответствовать и что не чуждо ей - выделяться. Она чувствовала, как весь мир смотрит, как будто знает, что она прячет. Академия возникла внезапно. Ее час. Внутри все бурлило, сердце рвалось от тревоги и предвкушения. Сложно найти себе место. Здание — громада из стекла и камня, настоящий архив, где хранятся все грехи мира. Студентов, кланов, разнообразия рас. В то числе демонов, таких же, как она, но с менее грубыми изъянами. Ямада вышла, ее воодушевление треснуло. Страх и неуверенность ударили новой волной. Грохот молота по подставке для усиления звука. Но она держала улыбку. Коридоры огромные, тянущиеся, не обнимающие, а сжимающие своими строгими стенами и мнимым порядком. Внутри ждал секретарь — женщина с бесстрастным лицом, и стопкой бумаг, что пахли... ээ... формальдегидом. Кажется, она была классическим вампиром-сангвиником. Акиро подтолкнул Ямаду вперед, его рука на ее плече была слишком теплой, слишком тяжелой. —Опекун? — спросила секретарь, не поднимая глаз. Перо скрипело по бумаге, как когти по доске. Акиро кивнул в ответ. — Ямада Каяши, — представилась она, голос все еще звонкий, но уже с трещиной. Голод смотрел изнутри, ждал. — Раса. Классификация. — Перо замерло, и глаза секретаря, холодные, как линзы микроскопа, поднялись на нее. Взгляд словно пожирающий. Ямада замерла. Вежливая улыбка дрогнула, жалкая маска, что вот-вот упадет. Секретарь смотрела с исключительно скучающим видом, намекая поторопиться. Таких же поступивших как она было слишком много. Акиро смотрел. Дьявол смотрел. —Демон. Скрыть—сказала она, и последнее слово упало, как камень в пустой колодец. Секретарь кивнула. Я уверена, она что-то знает. Она смотрит, принюхивается. Ее злостные руки тянутся к ее голове, выжимая что только можно. Все плохо, все уже началось. Секретарь безлично сделала пометку, перо заскрипело, и бумаги исчезли в стопке. Ямада стояла, воздух в комнате густел, давил на плечи. Акиро кивнул ей, рука соскользнула с плеча — тепло ушло, оставив холод. Они вышли из кабинета, коридоры академии тянулись, бесконечные. Студенты проходили мимо, лица — маски, расы смешаны, но порядок висел в воздухе, тяжелый и стабильный. Они дошли до входа, Акиро остановился. —Я на работу. А ты... держись. Не нарывайся. Она кивнула, внутри все сжалось. Зависимость от него жгла — инфантильная, детская. Новый дом ждал вечером, но сейчас академия была ее тюрьмой. — Ладно, Аки. Удачи. — Они разошлись, он ушел к машине, она осталась у входа, вытащила сигарету. Курилка была рядом, уголок за зданием, где студенты жались к стене, дым висел, гипнотически клубился. Она прикурила, затянулась, дым обжег горло. Лекции ждали, но она не спешила. Потерянность давила — новая обстановка и люди, но все то же дерьмо внутри. Студенты вокруг курили, болтали, все мешались: демоны с эльфами, вампиры с оборотнями. Она стояла в стороне, стараясь не быть замеченной. Кто-то подошел, парень — ангел, судя по ауре, светлой, почти слепящей. Лет восемнадцать, волосы взъерошенные, глаза добрые. — Извините, — сказал он, голос тихий, стеснительный. — Тоже только поступили? Документы... не потеряли? Я Маттео. Маттео Ким. Первый курс. Она улыбнулась, и он покраснел, щеки залились краской. — Каяши Ямада. Только приехала. Да, документы на месте. А ты... помогаешь новичкам, волонтёр? Он усмехнулся, отводя взгляд. — Не всем. Но это мой долг — коветон «Гармонии». Мы помогаем, показываем город, новоприбывшим и академию студентам. Есть храм неподалеку — место служения, где находят покой. Если интересно - приходите на рекрутинг на неделе. Будем собирать новых студентов. Ямада заинтересовалась — братство, храм, покой. Звучало как секта, но его честность цепляла. Да и найти новую для себя компанию звучало как отличная идея... Навевающая тревогу. Не хотелось бы в новом обществе быть тенью и козлом опущения. Общительный, застенчивый как лучик солнца — его слова вылетали быстро. Ее харизма сработала, но тревога держала на расстоянии. — Ладно, Маттео. Приду. Он улыбнулся, обменялся контактами, и ушел, все еще краснея. Курилка опустела, сигарета догорела. Ямада затушила окурок о ближайшую урну. Потенциальный друг. Теоретически, но почему нет? Он казался... безопасным. Солнечным. Всё в нём было от противного её внутреннему хаосу — добрые глаза, застенчивая улыбка, этот дурацкий религиозный коветон «Гармонии» и храм, сулящий покой. Покой. Звучало как издевка. Или как ловушка. Или смерть. Студенты шумели вокруг, но их голоса звучали как в тумане, приглушённые свистом ветра и гулом мегаполиса за стенами академии. Она потянула куртку на себе, внезапно осознав, как сильно дрожат пальцы. Не от холода. От этого всего. Расписание она получила в том же кабинете секретаря, после унизительной процедуры с бумагами. Листок бумаги казался обжигающе тяжёлым. «Крыло Демонов. Аудитория 3-B. Лекция: «Основы расовой истории и этикета»». Ирония, весьма толстая. Учат же, блять, как правильно быть своим среди чужих. Или чужим среди своих. Коридоры «Люминис» были не лучше тюремных. Высокие потолки, строгие стены сжимали пространство, а бесконечные двери с табличками казались ловушками. Студенты проходили мимо — демоны с тёмной, почти шоколадной кожей и хищным блеском в глазах, вампиры-аристократы с завораживающей бледностью и холодными глазами, несколько оборотней, чья походка выдавала скрытую мощь и грацию, сирены, обворожительно манящие, милые ангелы словно обрамленные солнечной аурой, Она ловила на себе взгляды — быстрые, оценивающие. Принюхивались. Всегда принюхиваются. Чужая. Аудитория 3-B оказалась просторным помещением с амфитеатром, уходящим вверх. Непривычно после школы, но круто. Как в сериалах или фильмах. Или реально приличных учебных заведениях... Воздух был густым от смеси феромонов — воодушевления, скуки, любопытства. Чисто демонический коктейль. По-свойски. Ямада выбрала место с краю, у окна, откуда открывался вид на слишком яркую, слишком зелёную часть кампуса. Пейзаж, словно нарисованный сумасшедшим архитектором, пытавшимся скрыть суть этого места под маской идиллии. Лектор, пожилой демон с классификацией «Гордыня» — он сам так представился, — монотонно бубнил о важности сохранения расовой идентичности и опасностях «неконтролируемых генетических смешений». Вводная лекция чтобы студенты в первые же дни не начали плодиться? Каждое слово било точно в цель. Ямада смотрела в окно, пальцы бессознательно теребя край рукава. Стресс, хочется подавить внутренний шум. Она представила, как стекло окна трескается от её внутреннего напряжения. «— А значит, структурная целостность общества зависит от чистоты...» Ямада с любопытством разглядывала одногруппников и украдкой – соседку по месту. Взгляд зацепился за небрежного симпатичного парня в задних рядах, который без стеснения открыто игнорировал окружающее пространство уткнувшись в свой коммуникатор, но не обычный, а какой-то доморощенный. Здешний контингент, судя по слухам и сайту был далеко не из глупых. Многие – выходцы влиятельных или не очень кланов, дети с золотой ложкой в жопе. Страшно ударить в грязь лицом, не продемонстрировав ту же должную причастность к инаковой вещи как интеллект. Лекция закончилась, и она выскочила из аудитории одной из первых, не оглядываясь. Следующей была общая лекция — «Введение в межрасовую макрокинетику». Та самая, что проводилась для смешанной группы. Ямада просто последовала за парой запомнившихся студентов, что были ее одногруппниками, дабы не потеряться. Аудитория была больше, студентов — пестрое смешение рас. Она забилась в самый угол, надеясь стать невидимкой. Но когда преподаватель вошёл, воздух в помещении изменился. Стал плотнее, холоднее. Кажется, симпатичные, а не выточенные из помоев Гленмора здесь не только мальчики – а еще и мужчины. Репутация профессора была окутана ореолом уважения, страха и откровенного интереса со стороны студенток. Он выглядел... нереально. Идеальная бледность кожи, чёрные, как смоль, волосы, аккуратно уложенные назад, и взгляд цвета тёмного рубина, который, казалось, видел насквозь. Он нёс с собой ауру безмятежного, ледяного контроля. —Приступим, — его голос был тихим, но он резал общий гул, как лезвие. — Я буду вести общие семинары и лекции. Дважды в неделю, как назначено для первого курса» Надеюсь на последующих курсах буду видеть этого красавчика каждый день – промелькнуло в голове Ямады. Наполнение сонных унылых студентов стало разнообразнее, скрасившись остальными всевозможными расами. Даже пара некромантов виднеется, удивительно. Это весьма редкая принадлежность, наверняка они буду популярными. Крайне странные и пугающие, как живые мертвяки, выходцы из-под подобных им вампиров. —... «Магия» не признаёт расовых границ. Она — поток. Ваша задача — научиться направлять его, не смешивая с собственной сущностью. Или... научиться смешивать правильно». Он говорил о энергии, о фокусировке, о дисциплине. Его слова были точными и выверенными, как формула. Ямада ловила каждое слово, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он был воплощением всего, чего ей не хватало — контроля, порядка, холодной уверенности. И в этом была какая-то извращённая притягательность. Смотреть на него было больно и... приятно. Как ковырять рану снова и снова. —...Кеитаро Саито. Вампир, класс «сангвиник». Ну конечно, кем еще может быть такой высокомерный и статный профессор. Лекция пролетела в неприятном, липком полудреме, наполненной тревогой и ежесекундными возвращениями в сознание. Когда лекция подошла к концу, она задержалась, лихорадочно заталкивая вещи в сумку. Кто-то окликнул её. —Ка...Каяши?» Она обернулась. Перед ней стоял Маттео, его волосы казались ещё ярче в тусклом свете аудитории. Он улыбался, но в его ангельских глазах читалась лёгкая неуверенность. —Вы нашли дорогу? Всё в порядке?» —Да, — её голос прозвучал хрипло. Она прочистила горло. — Всё... нормально». —Не хотите прогуляться? Я могу показать академию, по крайней мере, все самое интересное». Внутри всё кричало «нет». Идти в места, полные незнакомцев, и взглядов, подчиняться каким-то правилам... Но мысль вернуться в пустой, пахнущий сыростью дом была ещё невыносимее. Акиро будет на работе. Снова. Одна. С этой пустотой. В пустом и новом доме. — Ладно, — она кивнула, надевая на лицо маску лёгкой заинтересованности. — Только ненадолго». Его лицо озарилось такой искренней радостью, что ей стало почти стыдно. Почти. —Отлично! Пойдёмте. Он заговорил об академии, своих очень неинтересных впечатлениях, коветонах, о принципах расовой гармонии, о том, как важно находить общий язык. Его слова текли неуверенно, словно заранее отрепетированная речь, чтобы не запинаться в нужный момент и мгновенно не взрываться от одного женского взгляда. Ямада шла рядом, кивая в такт, но не глядя. Но внутри словно шептал сам Дьявол. Он смотрел на этого ангела, на его доброту и веру, и шептал: «Сломай. Посмотри, насколько глубока его вера. Любопытно? Захочешь — он будет твоим. Кто угодно». Она сжала кулаки в карманах куртки. Нет. Сегодня я хочу быть нормальной. Хотя-бы попробовать. Но что-то подсказывало, что её «попробовать» всегда заканчивается одним и тем же. Осколками. И тишиной, что громче любого крика. Они миновали кафетерий, и Ямада уже искала предлог сбежать от этого добродушного ангела, как из-за поворота вышло двое студентов. Впереди шла девушка — высокая, с кожей фарфоровой белизны и серебристо-белыми волосами до пояса. Рядом — парень, на полголовы выше, с широкими плечами и такой же длинной, но непослушной светлой гривой. Оборотень. Черт, они оба выглядели так, будто сошли со страниц глянцевого проспекта Вердигона. Гармонично. Противно. Ямада потупила взгляд, но было поздно. Взгляд вампирши скользнул по ней и замер. В стеклянных глазах мелькнуло узнавание. Девушка плавно изменила траекторию, приближаясь. Оборотень неотступно последовал за ней. Глаза Ямады лихорадочно забегали в поисках щели, куда можно провалиться. Бежать? Стоять? Эта высоченная, идеальная тварь шла прямо к ней, а за ней — эта скала в человеческом обличье. Пиздец. — Простите за беспокойство. —Голос у неё был спокойным, мелодичным, но в нём чувствовалась привычка к авторитету. Внутренняя грязь Ямады будто проступила наружу под этой непоколебимой чистотой. Вампир. Альбинос? Редчайшая классификация. Престижно. И чертовски раздражающе. — Мисс Каяши, верно? Ямада почувствовала, как сжался желудок. Она машинально кивнула. Словно заведенная. Девушка вежливо улыбнулась. — Рада вас видеть. Я Карен Симмон, глава студенческого совета. А это Рендалл Иронвейл, мой заместитель— Она слегка кивнула в сторону оборотня. Тот ответил коротким, едва заметным наклоном головы. Его жёлтые глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Ямаде и Маттео. — Третий курс. Карен перевела взгляд на Ямаду, и её улыбка стала чуть теплее. Фальшивее. — Акиро показывал ваше фото, вы так похожи. Он очень вами гордится. От этих слов в груди что-то ёкнуло — теплое и гадкое одновременно. Гордится. Звучало как обвинение. Как будущее разочарование. — Надеюсь, первое впечатление от «Люминис» не слишком ошеломило? — продолжила Карен. — Академия может показаться сложной системой, но вы быстро освоитесь. — Да... Донна... — Ямада спохватилась, чувствуя, как горит лицо. Черт, черт, черт. — Мисс Симмон. Спасибо. Всё... очень масштабно. Сердце колотилось где-то в горле, выстукивая дикое желание, чтобы прямо сейчас потолок обрушился и похоронил её позор под тоннами бетона. — Это точно, — согласилась Карен. Её взгляд скользнул на Маттео, который замер в почтительном молчании, превратившись в столб. — Мистер Ким, я рада видеть, что вы помогаете новым студентам. Это в духе вашего... Коветона. Тот лишь сглотнул и кивнул, не в силах вымолвить слова. По крайней мере, она была не одна в своей идиотской растерянности. — Не будем вас задерживать, — Карен снова обратилась к Ямаде, её тон снова стал гладким и деловым. — Если возникнут вопросы или сложности, не стесняйтесь обратиться в студенческий совет. Рендалл и я обычно находимся в главном офисе в западном крыле. —Она обменялась коротким кивком с Рендаллом, и они пошли дальше, их фигуры быстро растворились в потоке студентов. Ямада выдохнула, воздух с шумом рвался из лёгких. — Потрясающе, — прошептал Маттео, глядя им вслед. — Они сами к тебе подошли. Ты лично знаешь главу студсовета? Но Ямада его уже не слышала. Она чувствовала на себе невидимый груз — груз чужого ожидания, братской «гордости» и внимания тех, кто на самой вершине этой пищевой цепочки. Это было хуже, чем анонимность. Это было клеймо, пусть и позолоченное. «— Нет, это брат, — резко бросила она —Мне пора. —поворачиваясь и уходя без оглядки, оставляя растерянного Маттео одного в шумном коридоре. Внутри зашептало, ядовито и знакомо: «Гордится, значит? Интересно, как долго он будет гордиться, когда ты покажешь своё истинное лицо? Может, стоит начать прямо сейчас?». Пора домой. Сумрак в гостиной сгущался, вползая в щели между коробками. Ямада сидела на полу, прислонившись к дивану, и смотрела, как за окном башни Вердигона одна за другой пронзали небо иглами холодного света. Город шумел приглушённо, как море в раковине. В ушах до сих пор стоял гул голосов, скрип перьев по бумаге и тот особый звук — лезвие голоса Карен Симмон, разрезающее воздух. «Он очень вами гордится». Слова обжигали, как пощёчина. Гордость была тяжёлым, неудобным плащом, накинутым на её плечи без спроса. Не для заботы. Ключ щёлкнул в замке, и привычный скрип двери вырвал её из оцепенения. Акиро. Он вошёл, и с ним в комнату ворвался запах чужих помещений, улицы и лёгкой усталости, которая всегда висела на нём, как второй пиджак. — Кей, — его голос был ровным, безразличным к её внутреннему урагану. Он снял куртку, движения точные, без лишних жестов. Она не ответила, лишь провела пальцем по пыли на полу. Он переступил порог гостиной, его взгляд скользнул по ней, по грудам коробок, и остановился на одной из них, приоткрытой. — Кей, — повторил он, уже ближе. — Куда убрать твой старый синтезатор? Вопрос повис в воздухе, простой и бытовой, как удар под дых. Синтезатор. Пыльный, с потёртыми клавишами. В памяти на секунду всплыло что-то тёплое и липкое — прикосновение чужих пальцев, запах дешёвого одеколона и мелодия Бетховена, играющая снова и снова, пока за окном не темнело. Она резко отвела взгляд, в горле встал ком. — Не знаю. На свалку. В кладовку. Мне всё равно. —голос прозвучал резко, хрипло. Слишком резко для простого вопроса о вещи. Акиро молча постоял секунду. Он не спросил «почему», не попытался копнуть глубже в эту старую грязь. Он просто кивнул, его лицо не выразило ничего, кроме лёгкой усталости. —Ладно. Разберёмся позже. —и он повернулся, чтобы уйти на кухню, оставив незаданный вопрос висеть в воздухе вместе с пылью. Она наблюдала, как его спина скрывается в дверном проёме. Внутри что-то ёкнуло - разочарование? Злость? Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы он спросил. Чтобы он обернулся и увидел не капризного подростка, а трещину, что пробежала по ней как разрушительная линия разлома. Но он просто включил воду на кухне, и звук плещущейся воды заполнил тишину. Мерзкий. Она поднялась и пошла за ним, остановившись в дверях. Он стоял у раковины, его плечи были слегка напряжены. —Встретила сегодня твою Карен Симмон, — бросила она в его спину, вкладывая в имя лёгкую, почти невесомую нотку чего-то, что могло бы быть упреком. Он не обернулся. —Да? —Высокая. Белая, как простыня. Сказала, ты показывал ей мои фото—пауза. Она позволила голосу смягчиться, стать немного потерянным. — Говорит, ты мной гордишься. — какая тупость. Было бы чем гордиться. Акиро выключил воду. Тишина закричала как раненный зверь. Повернулся, наконец глядя на неё. Его серо-голубые глаза, такие же, как и ее, но светлее, ярче, были спокойны, как поверхность озера в безветренный день. Слишком спокойны. — Я всегда гордился тобой, Кей. —Он сказал это просто, как констатацию факта. Без улыбки, без намёка на что-то большее. И в этой простоте была ледяная стена. Он взял полотенце, вытер руки. Его движения были такими же неторопливыми и точными, как всегда. Он подошёл ближе, но не для того, чтобы сократить дистанцию. Он протянул ей яблоко из вазы на столе. Весьма издевательский жест. —Держи. Ты ничего не ела с обеда, наверное. Она взяла яблоко. Гладкая кожа фрукта была прохладной и гладкой, без пор. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни вызова, ни страха, ни того тёмного огня, который она иногда надеялась увидеть. Был лишь привычный, утомлённый контроль. Опека. Всегда опека. И в этот момент её собственная, бурлящая под эпидермисом грязь показалась ей особенно уродливой и ненужной. Развернувшись, Акиро снова занялся готовкой. Она стояла с яблоком в руке, чувствуя, как острое, беспричинное раздражение поднимается к горлу. Ей хотелось швырнуть этот фрукт, закричать, сделать что-то, что наконец прорвёт его спокойствие. Но она знала — это бесполезно. Он был непробиваем в своей... нормальности. Дверь в ее комнату хлопнула громче, чем нужно. Звук был жалким и детским. Она осталась одна с тишиной, с гулом города за окном и с яблоком, которое всё ещё было холодным и чужим в её руке. И с пониманием, что самые прочные стены строятся не из запретов, а из молчания и бытовых вопросов о старом синтезаторе. Яблоко улетело в угол. Пошел к черту, Акиро. Пустота в груди была такой физической, словно кто-то выскоблил её изнутри садовой лопаткой. Оставалась только влажная, дурно пахнущая яма, в которой шевелились обрывки его слов: "Я всегда гордился тобой". Самая чудовищная ложь из всех.