Pain. Punishment. Guilt. Atoni(sh)ment.

Пустая аудитория в демоническом крыле пахла мелом и ярким гулом, как будто все стены были испещрены противными граффити. Ямада сидела на подоконнике, вжавшись в угол, и смотрела, как пылинки танцуют в полосе приближающегося закатного света, сквозь идеально чистое стекло. Щемящая стерильность. Последняя пара скоро, а уже прощальные солнечные лучи режут глаза. Темнеет раньше, чем в Гленморе. Внутри всё ныло — невыносимая какофония первого дня сменилась гулом пустоты, и вторая была едва ли не хуже первой. Она чувствовала, как по коридору проносились вихри чужих эмоций — чья-то ярость, чьё-то торжество, чья-то похоть. Все эти маленькие демонические бури звенели у неё в костях, как камертон. А внутри нее словно выжгли каждую эмоцию. Пепел. Пустота. Тоска. Вторая одинокая неделя в академии не приносила спокойствия, от своей ненавязчивой будничности. Только избегание Маттео и одинокое скитание по коридорам на обеде. Тень заслонила свет. Парень. Невысокий, с мягкими чертами лица и умеренно яркими, фиолетовыми кудрями, в лучах света, которые играли малиновыми оттенками. Симпатичный... Яркость лаймовых глаз и необычных волос выдавали демоническое происхождение. В его позе не было угрозы, лишь лёгкое, изучающее любопытство. —Убежище найдено, — сказал он. Голос у него был тёплым, бархатистым, почти наигранным. —Можно присоединиться? Здесь самый тихий угол во всём крыле. Если, конечно, не считать скрипа мыслей одной тени́. —Он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок, подчеркивая веснушчатое лицо. Ямада насторожилась. — Угол занят. — О, не сомневаюсь. Такие углы всегда заняты самыми интересными людьми. —он подошел, не дожидаясь приглашения, но движением не нарушил её личного пространства. Он сел на подоконник неподалёку, откинувшись на стену. —Ичиро Мису. Второй курс. «Раздор»— Он представился так легко, будто говорил о погоде. Без гордости, без стыда. Просто факт.

Она почувствовала, как внутри что-то сжалось. «Раздор». Классификация, которая была ей как раз по душе — сеять хаос, играть на слабостях. Но её истинная природа была другим инструментом, более личным, более… голодным. Секретарь сделала пометку, но слово «скрыть» повисло в воздухе кабинета, как защитный барьер. —Каяши Ямада, — буркнула она. — Первый курс». Она сделала паузу, чувствуя его любопытный, настойчивый взгляд. Ей нужно было что-то сказать. Быстро. —Тоже «Раздор». Ложь вышла легко, привычно. Ичиро мягко рассмеялся. Не насмешливо, а с какой-то лёгкой грустью. —Правда? А ты выглядишь слишком…сжато. «Раздор» обычно более размашистый. Более театральный. —Он наклонился вперёд, и его зеленые глаза стали серьёзными. —У тебя взгляд не сеятеля хаоса, а того, кто ищет, кого в нем утопить. —он хихикнул. Его слова попали в самую точку с такой точностью, что у неё перехватило дыхание. Он что-то заметил. Не всё, но достаточно. —Что-то предлагаешь? — спросила она, и в голосе прозвучала неожиданная игривость. Лицо парня снова озарилось тёплой улыбкой. —Я предлагаю сцену. Я руковожу театральным клубом. У нас как раз идёт набор —Он сделал паузу, давая словам просочиться —У нас можно выплёскивать всё это наружу. Превращать свой внутренний раздор в искусство. Или хотя бы в красивый, громкий скандал — мы тоже не против. Прорезающий голос самого раздора звучал как знаток своего дела, предлагающий лекарство от общей болезни. —Звучит... как дополнительная нагрузка, — отмахнулась она по привычке. Застенчивость брала свое. Внимание такого эксцентричного сокурсника слишком завлекало, это влекло за собой риск стать уязвимой. Я не покажу… «—О, милая, наш главный… «рекрутинг» —да, он прозвучал так, как будто это будет безалкогольная студенческая посиделка— будет не здесь, — Ичиро махнул рукой, словно отгоняя скучные академические стены. В глазах мелькнуло озорство—В эту субботу — вечеринка у меня дома. В резиденции Мису. —Он посмотрел на неё с лукавым блеском — Там куда свободнее. И… интереснее. Мой отец, например, коллекционирует древние религиозные трактаты. Есть вещи и постарше, и позначительнее, чем эти... — он кивнул в сторону пустой доски, — ...скучные учебники. Может, найдёшь что-то для вдохновения. Древние религиозные трактаты. Слова прозвучали как отдалённый звон колокола. Интересно. Что-то внутри Ямады, та самая чувствительность, что улавливала шёпот из вентиляции, встрепенулась. Это пахло не искусством. Это пахло тайной. Опасной. И оттого невероятно притягательной. Ее внутренний демон, обманутый ложью о своей природе, уже ухватился за это предложение. Это был не побег в гармонию. Это было погружение в нечто родственное. В хаос, одетый в красивые одежды. И с милыми веснушками. —Хорошо, — сказала она, и её собственный голос прозвучал ей чужим, она сдержала радостный порыв — хочу глянуть на раздор. Ичиро улыбнулся, и в этой улыбке было что-то глубоко печальное и безумное одновременно — Отлично. Обещаю, скучно не будет. —Он поднялся, и его тень снова скользнула по полу —Черкану тебе адрес. Резиденция не в центре, но мимо не пройдёшь. —Сказал это небрежно, но в слове «резиденция» слышалось отчётливое, привычное ему весомое положение. Не хвастовство, а простая констатация — как сказать «у нас дома есть холодильник». Резиденция. Клан Мису. Слова отозвались в Ямаде лёгким, холодным эхом. Она-то была из тех, кого в лучшем случае терпели, а в худшем — тыкали пальцами. Да и не только за полукровие. А этот нежный, улыбчивый парень с грустными глазами принадлежал к миру, где были «резиденции» и «кланы». Миру, который смотрел на неё свысока. Или, что было ещё хуже, — с любопытством, как на диковинку. Жалкая. —Значит, ты здесь местная аристократия? — спросила она, намеренно вложив в голос лёгкую насмешку, чтобы скрыть внезапный укол чужого превосходства. Ичиро мягко покачал головой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. —Аристократия — это вампиры в своих замках. Мы... скорее старая гвардия. Со своим скелетами в шкафу и парой фамильных проклятий для колорита —Он сказал это так, будто фамильные проклятия были чем-то вроде старого, но дорогого сервиза. —А ты откуда, красотка? Вердигон тебя сразу не съел, значит, не местная? —Вопрос был задан мягко, из чистого любопытства, но он заставил её внутренне сжаться. Гленмор. Задворки. Пыльный городишко, не маленький, но душащий, где все многие знают и на каждом шагу сплетничают. —Гленмор, — выдавила она, делая вид, что снова с интересом разглядывает пыль на подоконнике. —Там... спокойнее. Если считать спокойствием удушающую тишину и взгляды, буравящие спину. —Гленмор? — Ичиро приподнял бровь, и на его лице на секунду отразилось неподдельное любопытство. — Слышал. Говорят, там красивые леса. И…жутковато тихо. —В его тоне не было пренебрежения, лишь лёгкое сожаление, как о чём-то давно забытом. Жутковато тихо. Он даже не представлял, насколько точно попал. Эта тишина была громче любого крика. Она состояла из шёпота за спиной, из молчания Акиро, из гула собственного одиночества, грохота бутылок и шелеста порошка. —Да уж, — сухо согласилась она. — После этого Вердигон кажется праздником. Правда, праздником, на котором тебя никто не ждал. Ичиро снова рассмеялся, и на этот раз в его смехе прозвучала искренняя теплота. —Это самое точное описание этого города, что я слышал. Ну что ж, раз уж тебя не ждали, самое время вломиться на самый главный банкет. Резиденция Мису в субботу. Познакомлю с нашим маленьким безумием. —Он кивнул ей на прощание и само его очарование удаляющимися шагами растворилось, как и появилось, оставив после себя запах дорогого парфюма и ощущение лёгкого, но неотвратимого сдвига. Ямада осталась сидеть в сгущающихся сумерках. Клан. Резиденция. Фамильные проклятия. Всё это пахло не просто вечеринкой. Это пахло входом в другой мир — закрытый, полный своих правил и тайн. Ичиро казался милым и открытым, с явной нотой безумия за шармом очарования, но за его мягкостью скрывалось происхождение, которое делало его недосягаемым для таких, как она. Хотя, кажется, его клановое происхождение близилось к чему-то усредненному, а не поглощенным в политику и власть, в отличии от Карен. И всё же... он пригласил её. Может, потому что разглядел во мне что-то родственное? Ощущалось… почти что воодушевление. Манила сама эта пропасть — между её убогим прошлым и их сияющим, проклятым миром. Хотелось проверить, можно ли упасть в неё и выжить. Или, может, увлечь за собой кого-то. Дорога домой расплылась в грязное пятно. Асфальт, огни, чужие лица в метро — всё слилось в один сплошной фон для одного-единственного слова, что отстукивал в висках навязчивый ритм: *суббота-суббота-суббота*. Словно заклинание. Слишком… просторно. Слишком много людей. Выгораю. Она ввалилась в квартиру, минуя взгляд соседа, в этот ящик с чужими запахами, и швырнула сумку на пол. Та грохнулась с душераздирающим стуком, который одиноко прокатился по пустым комнатам. Ответила тишина. Та самая. Из кухни донёсся шелест. Акиро. Конечно. Он вечно что-то делал, разбирал, раскладывал. Вечный архивариус её бесполезной жизни. Она прошла в гостиную и плюхнулась на диван, уставившись в потолок, где трещина расходилась лучиками, как паутина. — Привет, — бросила она в пространство, голос хриплый от уличного ветра. Он появился в дверном проёме, заляпанный пылью от уборки и с пачкой бумаг в руках. Вещественное доказательство его вечной занятости. Чем? Всем на свете, наверное. — Всё нормально? — его голос был плоским, почти безжизненным. — Отлично, — она продолжила смотреть в потолок. — Познакомилась с типом. Из театрального клуба. Пригласил на тусовку. В субботу. Тишина за спиной сгустилась, стала вязкой и тягучей, как смола. Она физически почувствовала, как он замер. — В субботу? — его голос приобрёл тревожные, стальные нотки. Его взгляд перешел на нее — Куда? Кто этот... тип? Она медленно повернула голову, ловя его взгляд. Игрушка в её руках. Надо дёрнуть за ниточку. — Ичиро. — Имя упало между ними, как вызов. — Говорит, у них дома вечеринка. В резиденции Мису. —Она вставила это уточнение, как лезвие, наслаждаясь его звонкой неестественностью в их убогой обстановке. Акиро вышел на середину комнаты. Проскочила складка на его лбу. Знакомая и пугающая трещина в его спокойствии. — Мису... Вроде слышал. Семья... с дурной репутацией. Не лучшая компания, Кей. Внутри у неё что-то едко и по-свински радостно дёрнулось. Попался. — О, а какая лучшая? — её голос стал сладким и ядовитым, она села, принимая позу обвиняемой, которая наслаждается процессом. — Может, уткнуться в библиотеку? Или в религиозный коветон? Там, наверное, мне самое место — буду сидеть и медитировать до посинения, пока не начну видеть ангелов в стиле барокко. —Я серьёзно, Ямада — Полное имя. Красный код. Чёрный ящик. — Ты не знаешь этого города. Не знаешь здешних правил. Встрепенувшись, Ямада вскочила, и вся накопленная за день, за неделю, за всю жизнь грязь хлынула наружу. —А что тут знать? — её голос сорвался на визгливый шёпот. — Что все тут друг друга знают, презирают и строят из себя аристократов, хотя сами чуть ли не вчера из помойки повылезали? Ичиро хоть нормально говорит со мной, а не смотрит свысока, как твоя подружка Карен! Лицо Акиро исказилось. Ну, конечно. Не гнев. Не ярость. Что-то хуже. Усталость. И в глубине — крошечная, почти незаметная вспышка боли. Но лишь на миг. —Хорошо, — ответил он тихо и спокойно, разворачиваясь к своим коробкам. К своим бумагам. К своему упорядоченному, вымеренному аду. — Делай как знаешь. Ты ведь всегда так делаешь. И снова эта стена. Это ледяное, безразличное «хорошо». Оно било больнее, чем пощёчина. Он отступал. Снова. Всегда. Оставлял её одну на краю пропасти, с её решениями и их последствиями. Капитуляция. «Наступай на грабли, раз так хочешь. Я умываю руки.» И Ямада стояла посреди комнаты, дрожа от ярости, от обиды, от этого пиздецового, вселенского одиночества. Ей снова не дали боя. Не дали даже нормально, по-человечески, поскандалить. Её бунт разбивался о его молчаливое принятие, как волна о скалу. «— ¡Lo haré, y déjame en paz! — выкрикнула она в его уходящую спину и, развернувшись, убежала в свою комнату, захлопнув дверь с таким грохотом, что, казалось, стены этого грёбаного дома задрожали. Наконец-то. Хоть какой-то звук. [так и сделаю, оставь меня в покое]