Pain. Punishment. Guilt. Atoni(sh)ment.

Дни до субботы пролетели в сплошном гуле. Дом — поле молчаливой войны. Даже несмотря на появившийся обживший уют. Акиро — каменная стена. Она — пороховая бочка. В академии ловила взгляды. Ичиро кивал из дальнего конца коридора, улыбка широкая, чужая. Маттео попался под руку, залепетал про встречи и собрания — Там действительно... — начал. — Планы есть, — отрезала она. Он смотрел вслед с таким искренним недоумением, что на секунду стало стыдно. Стыд — роскошь. Не для неё. Суббота. Резиденция Мису. Не дворец. Старый, обшарпанный трехэтажный особняк, вжавшийся в ряд таких же, будто стыдясь своего упадка. Потёртые колонны. Кривые ставни. Окна-глазницы, отражающие уличную грязь. Из-под двери — пьяная музыка, гул голосов. Пахло влажной землёй, влажной корой деревьев и чем-то сладковато-гнилостным. Местные психи. Слова Ичиро зазвучали в ушах зловещим эхом. Таксист проводил ее вопросительным взглядом. Видимо кому-то не очень везет с районами в заказах. Отступать поздно. Вошла. Шум. Давящий, оглушающий. Тела. Демоны, вампиры, кто-то ещё. Толчея в комнатах, крики, смех. Музыка — рейв, пульсирующая и басистая вышибала разум. Воздух — гремучая смесь пота, алкоголя, духов и феромонов. Самый обычный подростковый ад. Самый честный. Ямада сжимая пальцами край свитера, покрывающий юбку, игнорировала взгляды и пыталась найти Ичиро, больше никого тут не зная. Действительно, вряд ли здесь будет какая-нибудь Карен. Он возник из толпы, будто ждал за кулисами. Лиловая рубашка, улыбка усталая, но взгляд еще бодрый. Маска радушного главы шумного, театрального коветона, под которой проглядывало что-то другое. —Ты пришла! — воскликнув, в своей привычной манере сквозь гул услышала Ямада. Он взял ее за локоть. Прикосновение лёгкое, нетерпеливое. —Не топчись на месте. Добро пожаловать в наше сумасшедшее убежище. —Его лицо, озарённое улыбкой, в ярком пульсирующем свете словно в клубе – мягко, но беспрекословно вытягивало из наваждения. Яркие цвета маняще играли на его веснушчатом лице, а почти яркие фиолетовые волосы казались еще более неестественными как в отражении прожекторов. На секунду Ямада потерялась, смущенно разглядывая его так близко. Он повёл через гостиную, где десятки быстрых взглядов— любопытных, оценивающих, поверхностных, вызывали на коже мурашки. —Не обращай внимания, — его голос снова отвлек, пробиваясь сквозь шум. —Здесь все друг на друга смотрят, в этом году много поступивших, позвал самых симпатичных. —он, не сбавляя хода подмигнул. Через секунду в ее руке оказался пластмассовый стаканчик с странной красной жидкостью. Ого, бесплатно. Глоток. На вкус — перебродившие ягоды, металл, дурман. Внутри всё встрепенулось. Голод, спавший эти дни, поднял голову, учуяв хаос. — Ну? — он глянул на нее, сметая одним затягом длинную дорожку на столе, он встряхнул головой, на секунду откинув ее назад, когда жмур сошел, в его глазах плясали отблески гирлянд. —Как тебе наше скромное безумие? —Шумно, — усмехнувшись констатировала Ямада. — Но... реалистично и честно. Ичиро мягко рассмеялся, его смех приглушенно донесся до нее сквозь музыку, и в нем прозвучала искренность. —О, да. Фальшь — единственный грех, который у нас не прощают— Обвёл комнату рукой. —Все эти люди... подонки, святые, диктаторы – такие же, как и ты, так что не волнуйся. Никакой формальности. Она кивнула, поймав его вполне правдивую мысль. В этом калейдоскопе было очищение. Никаких вежливых улыбок Карен. Никакого давящего молчания Акиро. Здесь можно было дышать. И задыхаться. —Ты говорил про коллекцию отца. Про трактаты. Ичиро наклонился ближе. Его речь, с приятным придыханием обожгла щеку. Ямада мгновенно покраснела. —Любопытство — опасная черта для демона. Но самая жгучая. —Пауза. Взгляд стал пристальным, острым. —Хочешь увидеть? Настоящую семейную реликвию? Не пыльную книжку. Нечто... менее приземленное? —В его лаймовых глазах горел огонёк — не театральный, а настоящий. Вызов. И обещание. По спине пробежал холодок. Тот самый момент. Грань. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Воздух в коридоре был густым и тёплым, пах пивом, кошками и сладким кальяном. Ичиро просовывал ее сквозь толпу, его пальцы, изящные, не испещренные мозолями, держали её запястье. Ямада старалась смотреть под ноги, избегая нетрезвых веселых взглядов, ловко переступая редкий мусор и новообразованную кем-то лужу тошноты. Шум вечеринки остался за поворотом, захлебнулся в узкой, тёмной щели коридора. Студенты, музыка, свет — всё это отсеклось, словно ножом мгновенно. Здесь пахло по-другому. Пылью. Медленной смертью дерева. Загадкой. И чем-то ещё. Металлом? Старой кровью? Хрен его знает. Но от этого запаха сводило желудок. Остановились у двери. Высокой, неприметной, старой, наверное, как все двери в этом проклятом доме. Но замок на ней был аутентичным хламом — витиеватый, чёрный и ржавый от времени, сложный механизм. Ичиро щёлкнул его чем-то с удивительной ловкостью, словно музыкант, открывающий свой инструментальный футляр. —Святая святых, — его манящий шёпот прозвучал как скрип несмазанной петли, особенно в контрасте с вечеринкой — Входи. —Толчок двери, она отошла с протяжным скрипом как крышка склепа. Помещение было небольшим, повидавшим. Воздух стоял словно давно мёртвый, неподвижный, пахло так, будто здесь столетиями не открывали окна. Пахло тлением. Прахом. И чем-то кислым, сладковатым — как испорченный мёд. Хотя выглядело как рабочий кабинет, но, по какой-то причине либо заброшенный, либо редко используемый. Где тогда их отец? Ичиро щёлкнул выключателем. Лампа под зелёным абажуром плюнула на всё болотным светом, создавая что-то между эстетикой дарк-академии и гоблин-кором. Тени зашевелились, поползли по стенам, уродливые и длинные. Это была не комната. Это был склеп. Или витрина сумасшедшего таксидермиста. Круто. Глаза с любопытством бегали по пространству, на полках — не только книги. Кости. Аккуратно сложенные в узоры. Насекомые в стеклянных гробиках. Склянки с мутной жижей, где плавало нечто, чему она не хотела давать имени. И на стене. В центре. Диск. Чёрный. Гладкий. Без единой царапины. Он просто висел — впитывая в себя этот жалкий зелёный свет, не отражая ни блика. Вокруг него, возможно, это воображение дорисовывало, но сфера абсолютной тьмы. Более чёрной, чем сама чернота. Он был похож на застывшую каплю ночи. На вырванный и отполированный глаз какого-то невыразимого чудовища. Ямада тыкнула в него пальцем —это…что? —Семейный талисман, — его голос позади был плоским, но в нём слышалось смешок. — старец зовёт его «Ухом Идзи». Говорит, через него можно слышать... тех, кто по ту сторону. Предков. Или... не только их. Некромантия. Н-да. Редкость. Некроманты были не высшей расой, но удивительно редкой. Загадочной, туманной такой. В голове проносились понятия из учебников и парочка ей встретившихся подобных «особей», не совсем демоны, не вампиры и не совсем мертвые. Существа, возникшие на грани жизни и смерти, вроде умеют управлять духовной энергией и плотью. Ямада прикусила губу вспоминая лица. Все были достаточно нелюдимыми, отрешенными. Как-будто хранили в одном своем роде все тайны мироздания и бесконечную мудрость, с самого рождения. Навевалась не та приятная жуть как от холодных, эстетичных вампиров. А нечто иное, от чего хотелось убежать и не прикасаться. Не манило, отторгало. Идзи. Мнимое божество, а точнее, его название врезалось в сознание раскаленным гвоздем. Оно было знакомым. Как эхо из детского кошмара. —Оно работает? — выдавила она, не отрывая взгляда от чёрной поверхности. Ей казалось, если смотреть достаточно долго, она увидит в этой тьме своё отражение. Искажённое. Узнаваемое. Ичиро тихо рассмеялся. Звук был сухим, как треск сломанной кости. —Кто знает? Иногда... по ночам... он жужжит. Тихий-тихий звук. Словно кто-то говорит. Очень далеко. — его голос был томным, манящим. Словно делился секретом. В купе с его манерой это добавляло шарма и загадочности. Он шагнул вперёд, встал с ней плечом к плечу. Его рука почти касалась её. — Говорят, Идзи — не просто бог. А нечто древнее, когда-то существующее. Оно слушает. Находит тех, кто... пуст внутри. И заполняет их. Его слова упали прямо в пустоту, что зияла в её груди. Ледяной холод пронзил её насквозь. В глазах потемнело. И на секунду ей показалось - нет, она увидела - как чёрная поверхность диска дрогнула. И в ней мелькнуло отражение. Не её. Другое. С глазами-безднами и обещанием такого покоя, от которого уже не проснёшься. Она дёрнулась назад, задев плечом полку позади. Склянки звякнули, кости глухо зазвенели. Сердце колотилось где-то в горле, выпрыгнуть грозя. —Думаю, надо идти, — просипела она, уже отступая к двери. Воздух стал густым, душным. Нечем дышать. Ичиро не остановил. Он смотрел на неё с тем же пронзительным, печальным пониманием и усмешкой. —Испугалась? — спросил он мягко. —Не надо. Это просто камень. Всё остальное... только у нас в голове. Но она уже не слушала. Она вырвалась из комнаты, назад в оглушающий гул вечеринки. Страх ударил в живот, как тупой нож, и разлился по венам ледяной кислотой. Она почувствовала, как сжимается мочевой пузырь, и это унизительное, детское ощущение было страшнее самой угрозы. Но теперь этот гул был не спасением. Он был жалким, крикливым фарсом, призванным заглушить тот тихий, бездонный зов, что теперь навсегда поселился в её черепе. Воздух в коридоре был густым и тёплым, пах как прежде, перегаром, потом и сладковатым дымом от кальяна — словно в лёгких у самого дома. Контрастировало с кабинетом, в котором был аромат как в склепе после давней протечки формалина. В ушах стоял тот самый шёпот — не совсем звук, а ощущение, будто кто-то провёл влажным пальцем по извилинам мозга. Ямада прислонилась к стене, вжимаясь в шершавые обои, пытаясь не выдать дрожь в коленях. «Идзи». Звучало как имя дешёвого бренда энергетиков или особенно убогой секты для одиноких старушек. Подобно тому коветону Маттео. Но от этого не становилось менее противно. Ичиро вышел следом, поправляя мятую рубашку с таким видом, будто только что показал ей коллекцию бабочек, а не дверь в преисподнюю... Ну или провел время более… весело. —Ну что? — спросил он, его голос резал грохот музыки, как лезвие по горлу. —Произвело впечатление? Или твой скептицизм слишком крепок? Ямада прислонилась к штукатурке, холодная влага пота проступала сквозь ткань. —Ты специально это делаешь? — выдохнула она, сглотнув ком тошноты. — Тащишь первокурсниц в свой персональный ад, чтобы посмотреть, кого стошнит первым или нервы сдадут? Это у вас семейный обряд инициации? Проверка на вшивость? Он рассмеялся — тихим, бархатным смехом, от которого по коже бежали мурашки —О, если бы! Это было бы куда честнее. Нет, дорогая. Большинству я показываю бар, наливаю выпивку и рассказываю сказки о том, как моя сестра в детстве пыталась призвать Сатану, чтобы он делал ее лабораторные. — Он шагнул ближе, его дыхание пахло полынью и сладкой мятой. — Но с тобой, чувствую, сказки не прокатят. —Потому что я «раздор», как и ты? Романтично— усмехнувшись выпалила она, цепляясь за эту ложь для убедительности. —Глаза. — поправил он мягко, будто делая замечание. — В них желание сжечь мир. Пустота. Мы схожи. — Он ткнул пальцем ей в грудь. —Ищешь, чем бы её заткнуть? Алкоголь, чужие крики, чужие оргазмы... или нечто иное? Ямада застыла. Мир сгустился до его предположений и проницаемости. Ичиро наклонился так близко, что его шёпот стал физическим ощущением. «— Эта штука... — он кивнул в сторону запертой двери, — ...она не для верующих. Она для пустых. Большинство приходят в кирху, чтобы наполниться верой. А в данном случае, —его взгляд стал пристальнее, — он, —камень, —резонирует с внутренней тишиной. Мы на одной частоте, я ощутил это в академии. Как два гроба́ в соседних нишах склепа. Артефакт — просто зеркало для уродов. Отражение никчемности. И знаешь что? Это самая честная религия из всех, что я встречал. Никаких обещаний рая. Только подтверждение, что мы уже в аду, и это наш дом. — Ичиро отстранился и радушно улыбнулся. Его слова падали в её пустоту, как камни в колодец, и эхо было оглушительным. Это не было мистикой. Это была похабная, почти циничная почти правда, от которой становилось легче. —Так что это? — она снова посмотрела на дверь, обрабатывая его монолог. —Приглашение в ваш клуб самоуничтожительных нигилистов?» —Боги, нет! Это скучно. Нет. Просто... приглашение посмотреть на отвратное под микроскопом и обнаружить, что оно прекрасно. Старец одержим этим хламом. Ищет в нём ответы, старый шизофреник. А я… я просто люблю изучать. Иногда самые интересные откровения приходят не с небес, а из канализации. —он протянул ей стакан. Жидкость внутри обещала спокойствие и забвение. —Не бойся. Это просто камень. А я сумасшедший. Выпей. Забудь. Ямада взяла стакан. Рука уже не дрожала. Холодок внутри сменился странным, гнетущим спокойствием. Он был прав. Она была пуста. И он видел это. И ему видимо нравилось то, что он видел. Действительно ебанутый тип. Сделав глоток, перебродившие ягоды, металл и сладковатый привкус тления ощутимо заполнили ее изнутри. Внутренний ад утих, насытившись не едой, а признанием. Она нашла того, кто поклонялся той же пустоте. —Ладно, — сказала она, и в её голосе не было ничего, кроме усталой ясности. —Что там у вас ещё есть интересного, кроме говорящего камня и философии для конченых? Ичиро улыбнулся, и в его улыбке была та же брезгливая нежность, с какой смотрят на редкий штамм плесени. —Пойдём, — сказал он. — Покажу остальные экспонаты нашего дурдома. Юдзиро, наверное, уже рвёт на себе волосы, что я опять монополизую местное безумие. Он снова взял её за руку, и она ощутила, что его прикосновение уже не было нейтральным. Оно было... сообщническим. И от этого было не просто страшно. Было «правильно». Потому что в мире, где боги молчат, остаётся только шептаться с дьяволом в подвале. И надеяться, что он окажется интересным собеседником. На следующий день после вечеринки мир сплющился в выцветшую открытку с кривыми краями. Яркие вспышки вчерашнего хаоса и тот леденящий шепот из кабинета с артефактом растворились в будничной серости. Даже привычный голос в голове притих, прислушиваясь к новому, чужеродному гулу — как будто в соседней комнате кто-то включил микроволновку на всю ночь. Дзынь-дзынь, твои мозги готовы. Несмотря на притихший в голове голос, мысли в лихорадочной схватке бились друг о друга, смешиваясь потом и кровью. Ужасное утро. Ичиро нашел ее в ее же демоническом крыле, возле того же угла между шкафом и стеной, где пахло пылью и отчаянием. От нее. Он выглядел слегка помятым, но улыбка его была все той же — теплой, размывающей острые углы реальности. Его вид не был безупречным, что подобно элите, но красота пестрила, как и харизма. —Переживаешь похмелье, дорогая? — спросил он с усмешкой, подойдя так близко, что его плечо почти касалось ее плеча. Не нарушая границ, но стирая их. Дружески. Почти что. —Не от алкоголя, скорее... похмелье от откровений, — буркнула она, вжимаясь взглядом в пол. Ей все еще было не по себе от того, как легко он разглядел ее пустоту. Ну или за что он ее счел. Он видел меня голой. Не там, а вот тут, внутри, где скелеты в шкафу. Лучше бы просто переспали. Он тихо рассмеялся. —Понимаю. Это, наверное, неожиданно. — он неловко помолчал. и воздух сгустился, стал тягучим, как патока. —Слушай, Ямада... я могу попросить тебя об одном деле? Совсем маленьком. Вот и началось, - пронеслось у нее в голове с едким торжеством. Все хотят что-то. Даже красивые мальчики с грустными глазами хотят вынуть твои кишки и сплести коврик. Коврик для своей коллекции. Рядом с говорящим камнем. Но рядом с раздражением, предательски шевельнулось что-то еще — липкое, сладкое чувство. Он выбрал меня. Меня. Потому что я особенная. Потому что я грязная изнутри и он это понял. — Какое дело? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все звенело от тревоги. — Чисто информационное, — ответил он сухо, понизив голос, хотя вокруг почти никого не было. Если только призраки вчерашнего веселья. — Ты же знаешь того милашку? Из коветона Гармонии? Ямада кивнула, внутри все сжалось. При чём тут он? Этот розовый зайчик. Он пахнет стиральным порошком и надеждой. Что с ним нужно сделать? Ударить и посмотреть, как треснет его розовая скорлупа, и вытечет мёд. Или говно? Интересно. —У них там, в их уютном коветоне, есть внутренний чат. Меня... интересует, не обсуждают ли они там кое-какие старые университетские гранты. Архивные. Старик когда-то участвовал, и там есть некоторые намёки на... ну, на вещи, похожие на наш вчерашний экспонат. Не вникай. —Он посмотрел на нее с легким извинением в глазах, как бы говоря - «Прости, что втягиваю тебя в это». —Не нужно ничего взламывать. Просто... поговори с ним. Он явно к тебе расположен, видел, как он за тобой бегает. Спроси, как у них дела в кругу, что обсуждают. Ты умная, сама поймёшь, что важно». Звучит как предательство, некрасиво. Мысль была ясной, как удар колокола. —Хорошо, поговорю. —почти мгновенно выдала она. Это докажет Ичиро, что я могу быть полезной. А быть полезной — это почти как быть любимой. Или как быть использованной? Какая разница, если он будет смотреть на меня так, как будто я единственная живая душа в этом мире, полном воскресных уродов. Ямада чувствовала, как ее реальность раскалывается. Хоть и ненастоящая. Осколки впивались в ладони, и это было больно, но так… реально. Лицо Ичиро озарилось не триумфом, а искренней, тёплой благодарностью. Он с энтузиазмом обхватил ее плечи, —спасибо! — его прикосновение обожгло. Оно было и наградой, и клеймом. Как романтично.