Pain. Punishment. Guilt. Atoni(sh)ment.

На следующий день, перед работой Акиро отправился в академию, пока Ямада туда только собиралась. В кабинет к заместителю Карен, Рендаллу Иронвейлу. Он ждал полчаса в приёмной, ощущая на себе любопытные взгляды студентов-оборотней. Наконец его впустили. Рендалл не встал из-за стола. Его жёлтые глаза скользнули по Акиро с ленивой, безошибочной оценкой. — Мистер Каяши. К делу. — Моя сестра, — начал Акиро, отбросив все церемонии. — Она что-то натворила. И, кажется, вляпалась в то, из чего я не смогу её вытащить в одиночку. — Конкретнее. Акиро выложил на стол распечатку — список пропавших книг, служебную записку декана, свои собственные заметки о связях их профессора Лоренца с закрытыми аукционами. Это было дело, которое он вёл тихо, надеясь найти рычаг для защиты Кей, если система повернётся против неё. — Лоренц торгует допусками и информацией, — ровно сказал Рендалл, пробежав глазами по бумагам. — И он, судя по всему, решил, что ваша сестра — удобный громоотвод. Или козёл отпущения. У вас есть доказательства, но нет власти. У меня есть власть. Но нет полной картины. Он поднял взгляд. — Вы предлагаете сделку? — Я предлагаю коалицию, — поправил Акиро. — Вы убираете Лоренца и снимаете угрозу с Ямады. Я даю вам всё, что у меня есть, и продолжаю копать. Моя сестра остаётся в неведении. Рендалл несколько секунд молча смотрел на него, потом кивнул — один короткий, резкий кивок — Договорились. Присылайте всё, что найдёте, на мой канал. И, Каяши… — он задержал взгляд на лице ангела усмехнувшись, — ваша сестра уже не ребёнок. Она выбрала свой путь. Мы можем только подстелить соломку. Или убрать шипы с дороги. — Соломки ей всегда хватало, — мрачно усмехнулся Акиро. — Пора заняться шипами. Ичиро: выжила? Или братец прикончил тебя взглядом? Ямада: пока нет. Но вечер ещё молод. Ты свой дневник спрятал? Ичиро: Пришлось. В желудке. Шучу. Засунул в бюст Шекспира в театральной кладовке. Никто не догадается. Юдзиро ненавидит культуру. Она усмехнулась. Это был тот самый чёрный, спасительный юмор, который не давал ей развалиться на части. Ямада: Мой брат в курсе пропажи книг. Не твоих. Других. Ичиро: О, как предсказуемо. Наш волкодав Рендалл начинает облаву. Время запускать план «Б». Ямада: у нас есть план «Б»? Ичиро: Конечно. Абсолютная, ничем не прикрытая наглость. Завтра приходи в академию как ни в чём не бывало. Носи эту свою коронную улыбку «я-всех-вас-ненавижу-но-вы-об-этом-не-узнаете». И жди моего сигнала. Сигнал пришёл на следующей лекции Кеитаро Саито. Ичиро, незаметно кинул ей в сумку свёрток. Ямада обнаружила его, доставая ручку. Развернув его под партой, она обнаружила новенький, пахнущий типографской краской трактат по некромантии. На первой странице был штатам библиотеки «Люминис». Абсолютная наглость. Он не стал прятаться. Он подбросил ей улику, зная, что её могут в любой момент обыскать. Это была проверка на прочность. И приглашение к танцу. После пар их ждал Рендалл. Не один. С ним была Карен Симмон, её фарфоровая красота казалась ледяной скульптурой. — Мисс Каяши, — голос Рендалла был ровным, как поверхность гроба. — Не пройдёте ли вы с нами? Есть вопросы по поводу... пропавшего имущества. Ямада почувствовала, как по спине пробежал холодок. Но вместо страха её захлестнула волна истерического возбуждения. Она вспомнила слова Ичиро. Абсолютная наглость. — Конечно, — она улыбнулась своей самой светлой, ядовитой улыбкой. — Только, пожалуйста, побыстрее. У меня репетиция. Мы ставим пьесу про невинно оклеветанных. Очень вдохновляет. Она увидела, как на лице Карен мелькнуло лёгкое недоумение. Рендалл же не моргнул и глазом. Он повёл её в пустой кабинет. Допрос был коротким и циничным. — Книга, найденная у вас, — начал Рендалл, — была похищена из закрытого фонда неделю назад. — Интересно, — наклонила голову Ямада, разглядывая свои ногти. — А как она оказалась в моей сумке? Может, у неё ножки выросли? Или это новая форма межбиблиотечного абонемента? Очень прогрессивно. — Не издевайтесь, — мягко, но холодно сказала Карен. — Это серьёзное нарушение. — Всё, что я знаю, — Ямада посмотрела прямо на Рендалла, — это то, что Ичиро Мису, попросил меня отнести эту книгу в библиотеку, так как ему было «не по пути». Я, как добросовестная студентка, согласилась. Я что-то нарушила? Она блефовала. И блефовала нагло, зная, что доказать обратное будет почти невозможно. Она играла в его игру — игру в прагматизм и цинизм. Рендалл смотрел на неё несколько секунд. Его жёлтые глаза были непроницаемы. Затем уголок его рта дёрнулся. Это было почти что улыбкой. — Вы либо гениальная аферистка, мисс, либо невероятно везучая дура. В любом случае... — он откинулся на спинку стула. — На этот раз вам повезло. Но следите за своим везением. Оно имеет свойство заканчиваться.                                 Пассейдж. Когда она вышла, почти бежала по коридору, её колени подкашивались от выброса адреналина. Она прибежала в актовый зал, в поисках Ичиро. Дверь в гримерку распахнулась. Воздух в ней был спёртым и густо пах гримом. — Ну? — его глаза сияли. — Съели? — Обвинили в воровстве и отпустили, — выдохнула она, прислонившись к стене. — Ты сумасшедший. Мне нужно было просто солгать, а ты подбросил мне улику! — Ложь — для слабаков. Истина — в действии, — он подошёл вплотную, его дыхание было горячим. — Ты прошла проверку. Ты не сломалась. Ты... — он прикоснулся к её подбородку, — была великолепна. И тогда её накрыло. Вся накопленная ярость, страх, возбуждение и это странное, новое чувство — признания. Она не думала. Она действовала. Она резко дёрнула его за воротник, притянув к себе, и впилась губами в его губы. Это не был поцелуй. Это был укус. Акт агрессии и утверждения власти. Он ответил ей с той же силой, его руки вцепились в её бёдра, прижимая к холодной стене. Это было похоже на борьбу — губы, зубы, язык, всё было оружием. Не было нежности, только голодное, отчаянное желание доказать что-то — себе, друг другу, всему миру. Он оторвался, дыхание сбилось. Его губы были покусанными. —Боже, что ты делаешь, — выдохнул он, и в его голосе была та же смесь шока и восхищения, что и вчера в кладовке. — Заткнись, — прошипела она, притягивая его снова. Ямада оторвалась от его губ, отталкивая его так же резко, как и притянула. Её губы горели, в ушах стоял звон. Она чувствовала не возбуждение, а яростную, слепую потребность доказать — что она может это контролировать. Что это её выбор. Её власть. Ичиро стоял, опёршись о стол с гримом, его грудь вздымалась. В глазах плясали огоньки, но теперь в них читалась и тень растерянности. — Ну что, — её голос прозвучал хрипло и вызывающе. Она ослабила галстук и расстегнула пару верхних пуговиц своей рубашки, жест был откровенно вызывающим, лишённым эротики. Вызовом. — Чего ждёшь? Пригласительной открытки? Или ты только на сцене умеешь играть страсть? Он фыркнул, короткий, нервный смешок. Но двинулся к ней. Не с страстью влюблённого, а с сосредоточенностью хирурга, вскрывающего очередной интересный случай. — Ты... великолепна, — прошептал он, его пальцы осторожно скользнули под её рубашку, коснувшись кожи на талии. Прикосновение было холодным. — Настоящий демон раздора. — А ты — мой жалкий жрец, — она вцепилась пальцами в его волосы, снова дёрнув голову назад, заставляя смотреть на себя. — Молись своему божеству. Она притянула его к себе, и их губы снова столкнулись в безжалостном поединке. Его руки вопреки ее грубости более благоговейно скользили по её телу, но это не было лаской. Это было картографирование. Изучение. Он искал слабые места, триггеры, отклик, нащупывая старые выпуклые шрамы. Она отвечала ему тем же — кусая его губу, царапая ногтями шею, её движения были резкими, почти боевыми. Он полностью расстегнул неё рубашку, раздвинув ее полы. Его взгляд скользнул по её груди, по белым и бордовым шрамам на рёбрах, животе, груди. — Красиво, — прошептал он с тем же циничным восхищением, с каким говорил о говорящем камне. —Да замолчи уже, — она потянулась к его поясу, её пальцы дрожали от ярости, а не от страсти. Она хотела унизить его. Унизить себя. Свести всё к примитивному, грубому акту, чтобы не чувствовать ничего другого. Он был готов. Жёсткий, напряжённый, небольшой. Но когда её пальцы коснулись его кожи сквозь редкие кудрявые волосы, она почувствовала лишь пустоту. Глухую, немую стену внутри себя. Знакомую стену. Никаких спазмов удовольствия, только холод и отстранённое наблюдение, будто это происходило не с ней. Ямада опустилась перед ним на колени. Жест был не добровольным, а вынужденным — логическим продолжением их борьбы. Она взяла его в рот с той же яростью, с какой целовала. Агрессивно, почти жестоко, пытаясь через его реакцию, через его тихие сдавленные вздохи, через судорожное движение бёдер почувствовать хоть что-то. Но ничего не приходило. Только металлический привкус, физический дискомфорт и нарастающая волна тошноты. В голове зазвучали обрывки — не изнасилование, нет, что-то более старое, более стёртое. Пианино. Прикосновение чужих, влажных пальцев. Ты такая талантливая, Ямада. Расслабься. Она резко отстранилась, чуть не падая назад, и её вырвало. Не едой, а жёлчной, горькой пустотой. Она сидела на холодном полу, дрожа, слюна и слёзы текли по её подбородку. Ичиро не двинулся с места. Он стоял, опёршись о стол, его одежда была в беспорядке, он ее поправил, на губе выступала кровь. Он смотрел на неё. Не с отвращением. Не с разочарованием. С…пониманием? С тем же пронзительным, печальным пониманием, что было у него в кабинете с артефактом. Мерзость. —Парафилия, — тихо сказал он. Не вопрос. Констатация. Ямада подняла на него глаза. Унижение жгло её изнутри ярче любой ярости. — Доволен? — её голос сорвался на хриплый шёпот. — Разобрал свой интересный случай? Узнал, какой сломанный механизм внутри? Он медленно опустился перед ней на корточки, не пытаясь прикоснуться. — Механизмы не рвутся до крови о собственные шипы, — его голос был непривычно мягким. — И не смотрят на тебя с таким... вызовом. Ты не сломанная. Ты... другая. И мне интересно, каково это — жить в твоей коже. Она засмеялась. Звук был уродливым, надломленным. — Это хуёво, Ичиро. Охуеть как хуёво. Как будто ты вечно смотришь похабное кино, где все кончают, а ты один сидишь в зале и не понимаешь, что все орут. Он снова фыркнул. На этот раз с какой-то долей юмора. — Добро пожаловать в клуб. Большинство людей притворяются, что видят в этом киношедевр. Ты хотя бы честна.

Он встал, протянул ей руку. Она смотрела на неё, как на змею. — Чего ты хочешь? — выдохнула она. — Ничего, — он пожал плечами, и в этом жесте была его привычная, разухабистая театральность, но сейчас она казалась искренней. — Может, просто посидим. В тишине. Без необходимости что-то доказывать. Это куда более интимно, чем всё это... — он мотнул головой в сторону беспорядка помещения. Ямада медленно поднялась сама, не принимая его руку. Она дрожащими пальцами застегнула свою рубашку, неуклюже затянула галстук. Дрожь понемногу отступала, сменяясь ледяным, знакомым онемением. — Ладно, — сказала она, глядя в потолок. — Но, если ты запоёшь, я прибью твой язык к полу. Он рассмеялся по-настоящему, и они сели на пол, прислонившись спиной к дивану с костюмами. В полумраке, пахнущем краской, потом и их общим провалом, было странное, извращённое утешение. Но тишина в злосчастной гримёрке длилась недолго. Её разорвала вибрация коммуникатора. Акиро. Ямада посмотрела на экран, потом на Ичиро, который сидел, уставившись в стену с пустым выражением человека, только что пережившего катарсис. — Мой надзиратель, — буркнула она, поднимаясь. Ноги всё ещё были ватными. — Скажи ему, что задерживаешься из-за творческих мук, — безразлично произнёс Ичиро, не глядя на неё. — Это всегда срабатывает. Она вышла в коридор, холодный воздух заставил её вздрогнуть. — Аки, — голос её прозвучал хрипло. — Где ты? — его тон был ровным, но в нём чувствовалась знакомая усталая напряжённость. Фоном слышался шум города — он был ещё на работе. — В академии. Репетиция затянулась. — С Мису? — Прямота вопроса застала её врасплох. Ямада прислонилась лбом к прохладной стене. Царапины на шее горели. — Возможно, — она позволила голосу смягчиться, вложив в него намёк на смущение, которого не чувствовала. — Мы... вроде как... встречаемся. Кажется. Пауза на том конце провода была красноречивее любых слов. Она ждала — ревности, гнева, очередной лекции. — Ясно, — наконец произнёс Акиро. Его голос не дрогнул. — Ты взрослая. Твоё решение. Просто... помни, с кем имеешь дело. — Я не играю, — возразила она, и это была чистая правда. — Все играют, Кей. Просто ставки у всех разные. — Он снова помолчал. — Буду поздно. Не запирайся. Он положил трубку. Ямада опустила руку с комм. Не было ни гнева, ни ревности. Была... констатация. И в этой холодной прагматичности было что-то более пугающее. Он отступил. Снова. Оставив её одну с последствиями её выбора. Когда она вернулась в гримёрку, Ичиро уже стоял у зеркала, пытаясь пальцами замазать царапину на шее. — Ну что, братец объявил меня в розыск? — спросил он с кривой ухмылкой. — Сказал, что я взрослая и могу сама решать, с кем трахаться, — солгала она, подходя ближе. — Прямо как в рекламе шоколада. «Взрослые решения для взрослых людей». Он повернулся к ней. В его глазах не было прежнего безумного блеска. Была усталая ясность. — Он прав насчёт одного, — тихо сказал Ичиро. —То, что начинается сейчас... Юдзиро не станет просто смотреть, особенно если что-то узнал. Юмака уже, наверное, в курсе. А когда в дело вступает Юмака... — он не договорил, но по его лицу было ясно — ничего хорошего. — Боишься? — спросила Ямада, поднимая подбородок. — Нет, — он покачал головой, и его улыбка стала отчаянной и острой. — Я просто наконец-то понимаю, за что могу зацепиться. Пусть это будет обрыв. Но он мой. Он взял её руку и прижал свою ладонь к её ладони. Не как любовник. Как сообщник. Сквозь кожу передавалась не нежность, а ток — тревожный, живой, полный мрачной решимости. На следующий день в академии царило странное напряжение. Словно перед грозой. Ямаду вызвали в кабинет к руководству. Не для допроса, а для «беседы». Кабинет был просторным и стерильным. За столом сидели Рендалл, Карен Симмон и пожилой демон, декан. Но её взгляд сразу прилип к фигуре у окна. Кеитаро Саито. Ее профессор. Ее грёзы. Он стоял, отвернувшись, глядя на кампус, его поза была воплощением безразличия. Но его присутствие здесь, как ей показалось, на такой мелочи, как разборка со студенткой-первокурсницей, говорило громче любых слов. — Мисс Каяши, — начал декан, его голос бубнил монотонно, как и его лекции. — Речь идёт о серьёзных нарушениях. Пропажа архивных материалов... Ямада слушала вполуха, наблюдая за остальными. Карен смотрела на неё с вежливым, отстранённым любопытством, как энтомолог на редкий вид жука. Рендалл — с привычной холодной оценкой. —...Инцидент в особняке Мису... — продолжал декан. Тут Ямада подняла голову. — Какой инцидент? — спросила она с наигранным непониманием. — Я была на вечеринке. Как и десятки других студентов. Разве вечеринки теперь запрещены уставом? — Речь идёт о проникновении в закрытые семейные архивы, — мягко, но неумолимо парировала Карен. — Я ничего не проникала, — Ямада посмотрела прямо на Рендалла. — Мне показали коллекцию. Я восхитилась. Ушла. Если у семьи Мису такие дыры в безопасности, что первокурсница может случайно куда-то проникнуть, то это их проблемы, а не мои. Она играла ва-банк. Абсолютная наглость, как и завещал Ичиро. Вдруг с места поднялся Рендалл. — Достаточно, — его голос разрезал воздух. Он подошёл к столу и откинул папку с документами. — Мы тратим время. Прямых доказательств нет. Только слухи и стечение обстоятельств. Все уставились на него. Даже Карен выглядела слегка ошарашенной. — Но... — начал декан. — Я провёл своё расследование, — Рендалл перевёл свой жёлтый, не моргающий взгляд на Ямаду. — Мисс Каяши была использована. Как приманка. Чтобы отвлечь внимание от настоящей цели. Пока все смотрели на неё, из архивов «Гармонии» через цифровой канал были похищены чертежи старых энергетических решёток, имеющих отношение к «Проекту Единство». В комнате повисла гробовая тишина. Ямада почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Ичиро. Он всё это и планировал. Он использовал её как громоотвод, пока его настоящая операция шла в тихом режиме. — Я.… — она попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. — Вам повезло, Каяши, — Рендалл смотрел на неё, и в его взгляде читалось нечто новое — не одобрение, а признание? Признание достойного противника. Или ценного актива. Ей это польстило. —На этот раз. Но будьте осторожнее с теми, кого выбираете в… союзники. Их интересы вряд ли совпадают с вашими. Он кивнул декану. Тот, с недовольным видом, закрыл папку. — Дело считается исчерпанным за отсутствием состава нарушения. Мисс Каяши, вы свободны. Ямада вышла из кабинета, её колени снова подкашивались. Она не была оправдана. Её просто... переиграли. Всех. И Рендалл, и Ичиро использовали её, просто с разными целями. В коридоре её ждал Ичиро. Он прислонился к стене, на его лице играла довольная ухмылка. — Ну? — спросил он. — Выжила, маленькая буря? Она подошла к нему и, не говоря ни слова, ударила его. Со всей дури. По лицу. Голова его дёрнулась, на губе снова выступила кровь. Он медленно провёл языком по ней, не переставая ухмыляться. — Заслужил, — согласился он. — Ты использовал меня, — прошипела она, сжимая кулаки. — Ты знал, что на меня повесят все подозрения, пока ты воровал свои чертежи! — А ты разве не хотела быть полезной? — его глаза сузились. — Я дал тебе роль. Ты её сыграла блестяще. Мы оба получили что хотели. Я — информацию. Ты... — он ткнул пальцем ей в грудь, — доказательство тому, что ты не просто никто. Ты — игрок. Поздравляю, тебя только что официально признали угрозой системе. Разве не этого ты хотела? Ямада смотрела на него, на его разбитую губу, на безумие в глазах. И ненавидела его. И понимала, что он единственный, уебок, кто видит её настоящую. Не жертву. Не сестру Акиро. Не проблемную студентку. А силу. Хаос. Угрозу. Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Она знала — он смотрит ей вслед. И знала, что это ещё не конец. Это было только начало их войны. Войны, в которой они были то союзниками, то врагами, но всегда — двумя сторонами одной и той же монеты. Двумя безумцами в мире, который был для них слишком тесен.