Pain. Punishment. Guilt. Atoni(sh)ment.

Атмосфера в баре, или, точнее, в клубе, как на буднях, «Химера» была не просто адской. Она душила и горчила словно… словно сироп из спирта, хотя, такого не бывает, пота и чужих выдохов. Он лип к коже, забивал ноздри, мешал дышать. Ямада стояла, прислонившись к стене ближе к туалетам, чувствуя, как шершавый винил впивается в ладони. В руке — третья бутылка какого-то мутного пойла. Ичиро, ухмыляясь, назвал его — нектар для падших ангелов. На вкус — будто перебродившие ягоды смешали с техническим спиртом и тоской. Она залпом допила остатки, ощущая, как по жилам разливается липкое, греющее варево, смывая острые грани этого пиздеца. Становилось... терпимо. Почти. Приглушенная музыка в этой части зала еле доносилась до ее кричащего сознания. Лица, тела. Подростки. Танцуют, отдыхают, пьют. Пара парней стоящих неподалеку раскуривают травку, по очереди передавая косяк друг другу. Их разговор вязкий, спокойный, умиротворяющий, на фоне этого тинейджерского безумия. Именно в этот момент, сквозь алкогольную дымку и гул голосов, её взгляд, скользящий по задымленному пространству, наткнулся на вип-зону. Не просто отдельный стол. Капсула тишины и холода в эпицентре адского гвалта. И там, в кресле, похожем на трон из черного дерева, сидела она. Юмака Мису. Её не окружала толпа подхалимов. Лишь пара бледных, безупречно одетых теней, напоминающих вышибал застыла поодаль, сливаясь с полумраком. Но фокус, скучающий и безразличный медленно остановился на Ямаде. Не взгляд. Прицеливание. Изучение. Ямада почувствовала, как по позвоночнику, позвонок за позвонком, прополз ледяной слизняк. Она попыталась отвести глаза, сделать вид, что увлечена узором на отклеивающихся обоях, но было бесполезно. Юмака не махнула рукой. Не кивнула. Она просто медленно подняла палец, с отполированным ногтем цвета вороньей крови, и согнула его, подзывая. Жест был лишен агрессии. Он был неотвратим, как смена времен года. – Черт, – мысленно выругалась Ямада, отталкиваясь от стены. Её ноги были ватными, но походку она выровняла, вложив в неё всю накопленную за вечер ярость и презрение. Её вели на эшафот, но она решила идти, как на парад. Юмака не улыбнулась. Её надменное лицо, обрамленное вьющимися, почти неулаженными волосами, оставалось маской. Бесстрастной, как лик святого в нише склепа. Когда Ямада оказалась рядом, Юмака просто указала на стул напротив. Ни привета, ни улыбки. Ни прямого знакомства. Только пространство для жертвы. Потом началось представление. Юмака плавно, почти в замедленной съемке, наклонилась и извлекла из-под стола не пистолет, а именно что револьвер. Массивный, с длинным стволом, сталь матовая, будто вобравшая в себя весь свет этого места. Он был старым, на рукояти — потертая от времени резьба. Он глухо, с весомым стуком, встретился со столешницей. Звук был таким финальным, что на секунду заглушил весь грохот музыки. – Сыграем. – голос Юмаки был тихим, бархатным, но в нем не было ни доли тепла. Он был как прикосновение холодного шелка к голой коже. – Классические правила. Один патрон. Шесть камор. Ямада онемела. Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел из страха, ярости и чертового любопытства. Она смотрела на револьвер, потом в ее грязно-темные, абсолютно пустые глаза. Это не был театр. Это была лаборатория. А она — подопытный кролик, которого проверяют на порог чувствительности. – Блять, в Гленморе не так сватались – пронеслось в голове, пока адреналин выжигал из вен весь алкоголь. – Вот же сука изысканная. Она вспомнила испуганный шепот Ичиро: – Она не злая. Она пустая. Как вакуум. И она любит смотреть, что происходит с вещами, которые в этот вакуум попадают. Но это — лирика. Юмака отлично олицетворяет то, что тебе хотелось бы никогда не встречать. Ямада медленно выдохнула, заставив дрожь в руках утихнуть. Её пальцы, холодные и влажные, потянулись к оружию. – Покажи, – хрипло сказала она. – Патрон. Юмака, не моргнув, выполнила просьбу. Её движения были выверенными, почти резкими. Большим пальцем она откинула тяжелую защелку на левой стороне рамы, и барабан, массивный стальной цилиндр, отъехал в сторону на специальной оси-экстракторе. Из одной из шести камор она извлекла единственный патрон. Он был крупным, тупым, смертоносным. Гильза медная, пуля — свинцовый сердечник в мельхиоровой оболочке. Он лежал на её идеальной ладони, как нелепый, чужеродный жук. – Видишь? – все тот же бесстрастный тон. – Все честно. Она взяла патрон двумя пальцами и вставила его обратно в случайную, как показалось Ямаде, камору. Затем, движением, отточенным до автоматизма, она щелкнула запястьем. Барабан с глухим лязгом, похожим на поворот гигантского ключа в замке апокалипсиса, вернулся на место, слившись с рамой. – Игра начинается, – Юмака положила револьвер ровно посередине стола, между ними и сложила руки у подбородка. – Начнешь. Или хочешь, чтобы начала я? – в её голосе впервые прозвучал оттенок чего-то. Не насмешки. Любопытства. Ямада посмотрела на оружие. Оно лежало, такое тяжелое, такое простое в своей смертоносной функции. Шесть камор. Одна — с сюрпризом. Пять — с отсрочкой. Статистика. Цифры. Но здесь, сейчас, они пахли кровью и порохом. Злобная сука. Она проверяет на… что? На смелость? Шанс словить пулю у второго игрока ниже, если после первого и последующих выстрелов не крутить барабан. Теория вероятности. Её рука сама потянулась к револьверу. Пальцы обхватили шершавую, прохладную рукоять. Вес оказался неожиданно внушительным. Она подняла его. Затворная рама легла тяжело и уверенно в её ладони. Большой палец сам нашел курок. Указательный лег на изогнутую, неподвижную спусковую скобу. Она посмотрела на Юмаку. Та сидела неподвижно, лишь её алмазные глаза, казалось, впитывали каждый микродвижение, каждую тень на ее лице. Ямада медленно, почти нежно, поднесла дуло к своему виску. Холодная сталь жгла кожу, оставляя ледяной след. Она смотрела в глаза Юмаки, ища в них хоть что-то — страх, азарт, одобрение. Ничего. Только две отполированные линзы больших, круглых очков, почти скрывающих вид глаз за, казалось бы, мутными стеклами, отражающие её собственное, перекошенное страхом лицо. Внутри всё кричало. Инстинкт самосохранения, как и всегда стремился отключиться, по присущей ей природе, но мозг выл отбросить эту хрень и убежать. Под визгом зверело чувство достоинства, что ее, кем бы она ни была, не смеют разбирать. Она убрала дуло от виска. Не опустила пистолет, просто отвела. Её палец нащупал спусковой крючок. Он поддавался туго, с едва слышным скрежетом. Она нажала. Раздался щелчок. Сухой, пустой, оглушительно громкий в её сознании. Пустая камора. Воздух, который она не осознавала, что держала, с шумом вырвался из её лёгких. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Рука, держащая револьвер, дрогнула, но она судорожно сжала рукоять сильнее. Конечно, мне повезет. Это слишком очевидно. Юмака наблюдала. Никакой реакции. – Интересно. Остальные либо отказываются, либо давят на спуск сразу, с истерикой. Ты... сделала паузу. Подумала. Взвесила. Она протянула руку. Ямада молча, движением, в которое вложила всю свою ненависть, положила револьвер обратно в её раскрытую ладонь. Её руки почти не дрожали. – У тебя есть потенциал, – установила Юмака, убирая оружие с глаз долой. Убирая отработанный инструмент. – Сырой, неотёсанный, деструктивный... но потенциал. Мне требуется человек, который не боится смотреть в дуло. И способен вести диалог, а не просто визжать. Ямада фыркнула, снова обретая дар речи. Её голос прозвучал хрипло, но твердо. – Что, предлагаешь контракт? Стану твоим ручным камикадзе? Буду развлекать, пока ты растворяешь крыс в кислоте? – Нет, – Юмака слегка склонила голову, в уголках её губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Скорее, оскал. – Я предлагаю партнёрство. Симбиоз. У меня есть ресурсы, информация, доступ. У тебя... есть эта специфическая юная энергия, которую можно канализировать. Направить в продуктивное русло. – Направить, – Ямада оскалилась, обнажив зубы, –Пасс, дорогая. У меня и своих демонов на поводке хватает. Не нужна мне ты в качестве дрессировщицы. Она не настаивала. Она просто кивнула. – Твой выбор. Дверь остаётся открытой. Пока ты сама не захлопнула её, отрубив себе пальцы. Ямада встала. Ноги были ватными, но она заставила их нести её прямо и ровно. Она развернулась и пошла прочь, чувствуя на спине тот же ледяной, прицельный взгляд. Она прошла проверку. Но в этой победе не было ни капли торжества. Была лишь тяжелая, леденящая душу уверенность. Теперь она поняла, по-настоящему поняла, чего боится Ичиро. И этот страх был на несколько порядков страшнее, чем холод стали у виска. Он был абсолютной, безразличной пустотой. Три дня после «Химеры» Ямада провела в состоянии звенящей внутренней тишины. Даже Ичиро со своими текстами казался назойливым шумом на фоне этого гудящего вакуума. Она машинально ходила на пары, видела, как Рендалл в коридоре холодно и вежливо раскланивается с каким-то профессором из городского совета, слышала, как Карен мягко уговаривает кого-то из студентов-демонов пройти «добровольное психологическое тестирование». Система затягивала петлю. И она стояла в центре, чувствуя, как петля касается её шеи. Именно в этом состоянии её нашла Эмбри. В почти пустом бассейне академии, куда Ямада пришла не плавать, потому что плавать она не умела, а просто сидеть на краю, глядя на мерцающую синеву воды. Шаги оборотня были неслышными на мокром кафеле. Она просто возникла рядом, заставив встрепенуться. — Прослушка, — сказала Эмбри без предисловий, опускаясь на корточки. — В кабинете у профессора Лоренца. Ставят завтра, в обеденный перерыв, когда он на совете факультета. Ямада даже не повернула голову. — Поздравляю. Или соболезную. Мне похуй. — Дело в том, что протоколы его встреч с твоим братом уже ушли в доки совета кланов. С пометкой «потенциальная угроза лояльности». — Эмбри выдержала паузу, наблюдая, как спина Ямады напряглась. — Рен считает, что твой братец — не идиот. Что он копал не просто так. Но чтобы вытащить его из-под колеса, нужен не библиотечный скан, а живой голос. Нужно поймать Лоренца на том, как он сейчас договаривается о передаче досье. Понимаешь? Не прошлое. Настоящее. Теперь Ямада повернулась. — И что, я должна ворваться к нему с диктофоном? «Ой, профессор, а правда, что вы мудак?» Эмбри усмехнулась коротким, беззвучным смешком. — Ты должна ворваться к нему со своей присущей истерикой по поводу несправедливо заниженной оценки. Прямо во время его приватного разговора по комму. Он вышвырнет тебя через три минуты. Но этих трёх минут хватит дрону-стрекозе, который залетит в вентиляцию, чтобы считать ключи шифрования с его терминала. Рен уже готовит подменную флешку с уликами, которую «найдёт» у Лоренца. Но для этого нужно, чтобы его терминал был активен, а он был отвлечён. Ты — идеальное отвлечение. Ямада смотрела на неё, и в голове складывался пазл. Не глупый план с взломом сейфа. Умный, грязный ход с использованием её репутации проблемной студентки. Почти публичный скандал как прикрытия для тихой, техничной кражи. — А если он не отвлечётся? Если просто вызовет охрану? — Тогда ты вспомнишь, что ты не только истеричка, но и девушка, — голос Эмбри стал низким, почти сочувствующим. — А у старого пердуна…есть тип. Хрупкие. С невинными глазками. Используй это. Не для того, чтобы он тебя тронул. Для того, чтобы он на три минуты забыл, что в кабинете идёт деловой разговор. Внутри у Ямады всё сжалось в ледяной ком. Фраза «у него есть тип» прозвучала как эхо из другого коридора, другого времени. Запах лака для рояля. Шершавые пальцы на её запястье. — Ладно, — её собственный голос прозвучал чужим. — Что, где, когда. Кабинет профессора Лоренца находился не в общем крыле, а в «акустическом кармане» — изолированном блоке для приватных бесед. Дверь была массивной, с биометрическим замком. Ямада стояла перед ней, чувствуя, как ладони становятся ледяными и влажными. В ушах гудело. Она не была вором. Она была приманкой. Обеденный перерыв растрачивался не на безвкусный обед в буфете, а на противного старика. Она глубоко вдохнула, собрав в кулак всю свою злобу, всю накопившуюся за недели горечь, и изо всех сил ударила кулаком в дверь. — Профессор Лоренц! Я знаю, что вы там! Откройте! Это безобразие! Тишина. Потом — щелчок. Дверь приоткрылась на сантиметр. В щели мелькнуло раздражённое, осунувшееся лицо пятидесятилетнего вампира с слишком острыми скулами и запавшими глазами. — Мисс Каяши? Вы не в себе? У меня идёт… — Мне плевать, что у вас идёт! — она вложила в голос ту самую визгливую нотку, которую так ненавидела в себе. — Вы завалили мой тест! Я отвечала всё по конспектам! Это предвзятость! Я требую пересмотра! Лоренц вздохнул, и в его взгляде мелькнуло не раздражение, а… усталое любопытство. — Сейчас не время. Запишитесь на приём через секретаря. Он попытался закрыть дверь. Ямада, действуя на чистом адреналине, сунула ногу в проём. — Нет! Я здесь и сейчас! Или я на весь корпус закричу, что вы занижаете оценки за отказ от «дополнительных занятий»! Это была рискованная ставка. Но она сработала. Лицо Лоренца исказилось. Он нервно оглянулся через плечо вглубь кабинета — туда, где на столе, должно быть, горел экран терминала. Цепь щёлкнула. — Войдите. Быстро. И тихо, — он пропустил её внутрь и тут же закрыл дверь на ключ. Кабинет был затемнён, пахло кофе, старым пергаментом и стариком. На огромном столе действительно светился голубоватым светом монитор, но он был развёрнут от двери. Ямада уловила тихое, почти неслышное жужжание где-то у потолка. Дрон. — Ну? — Лоренц не сел. Он стоял между ней и столом, скрестив руки. — Ваши претензии? Ямада начала тараторить заученный текст про тест, глядя не на него, а куда-то в пространство за его плечом, стараясь выглядеть как можно более истеричной и нелепой. Её задача была — отвлечь, дать время. Но Лоренц слушал её вполуха. Его взгляд скользил по ней — не как преподавателя к студентке, а как голодного зверя по кролику. Он заметил её дрожащие руки. Уловил срыв голоса на высокой ноте. — Успокойтесь, мисс Каяши, — его голос вдруг стал неестественно мягким, сиропно-заботливым. Он сделал шаг вперёд. — Такая нервная реакция на справедливую оценку… это говорит о глубокой неуверенности. О потребности в руководстве. Его рука поднялась, не чтобы ударить или схватить. Чтобы… положить ей на плечо. Жест должен был выглядеть утешительным. Но пальцы его были холодными и влажными даже через ткань блузки. И слишком тяжёлыми. Всё внутри Ямады замерло. Не от страха перед ним. От ужасающе знакомого ощущения. Полная тишина в голове. Звон. И запах. Не антисептика. Пахло ебучим лаком для рояля. И его дыхание пахло переспевшими яблоками. «Юная Ямми. Расслабься. Давай я помогу…» Она не отпрянула. Не закричала. Она впала в ступор, в тот самый, детский, парализующий ужас, когда тело отказывается подчиняться, когда единственное спасение — сделать себя невидимкой, пустым местом. Её глаза расширились, дыхание остановилось. Она просто стояла, позволив его руке лежать на её плече, а взгляду — ползать по её лицу. Лоренц, видимо, принял это за покорность, за «расслабление». Уголок его рта дрогнул в чём-то, что должно было быть улыбкой. — Вот видите? Всё не так страшно. Мы можем всё обсудить. В более… спокойной обстановке. После пар, например. Жужжание у потолка прекратилось. Операция завершена. Сила внезапно вернулась в её ноги, как отключённый рубильник. Она дёрнулась назад, сбрасывая его руку. — Я… я подумаю, — прошептала она, и голос её был плоским, безжизненным. — Конечно, подумайте, — он уже отступил к столу, к своему драгоценному терминалу, его внимание снова было приковано к экрану. Теперь она могла уйти. — Запишитесь через секретаря. Она вышла в коридор, закрыла за собой дверь и прислонилась к холодной стене. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Её трясло. Не от страха перед разоблачением. От того, что она только что, вольно или невольно, разыграла ту самую, древнюю и отвратительную пьесу. И сыграла её настолько убедительно, что даже её собственное тело поверило в роль. Она медленно сползла по стене на пол, вжав голову в колени. Где-то в вентиляции, невидимая, уносила добычу механическая стрекоза. Операция прошла успешно. А она чувствовала себя грязнее, чем после любого воровства с Ичиро.