Pain. Punishment. Guilt. Atoni(sh)ment.

Карен стояла перед массивной дверью кабинета отца. Дуб, инкрустированный серебром — наследие поколений Симмонов. Обычно эта дверь вызывала у неё чувство спокойствия. Сегодня она казалась неприступной крепостной стеной. Она глубоко вдохнула, отгоняя образ леденящего взгляда Лито Саито и шепот в зимнем саду. «Карантин... изоляция... бомбы». Она должна была знать. Отец не мог поддерживать это. Не мог. Она вошла. Кабинет графа Симмон был полной противоположностью холодному великолепию Саито. Здесь пахло старыми книгами, кожей и тёплым воском. Стены украшали не портреты предков, а карты звёздного неба и изящные астрономические инструменты. Отец сидел у камина, его профиль освещался живым огнём, а не мёртвым блеском хрусталя. Здесь она всегда находила уют и спокойствие. В этой бежевой идиллии. —Mon ange, – он отложил книгу, и его лицо озарилось тёплой, непритворной улыбкой. — Я уже начал волноваться. Балы Саито вытягивают все силы, да? [ангел мой] – Отец, – она села в кресло напротив, сжимая холодные пальцы. —Что на самом деле стоит за скринингом студентов? Улыбка на его лице померкла, сменившись усталой серьезностью. Он внимательно посмотрел на неё. —Ты что-то услышала. —Я кое-что поняла, – поправила она его. —Это про отбор, да? Про сортировку. Отец вздохнул, его взгляд скользнул по горящим поленьям. —Карен, мир не делится на чёрное и белое. Да, будут... меры предосторожности. Но представь, если бы мы могли предотвратить трагедию, подобную той, что случилась с кланом Мису? Если бы могли помочь таким, как эти… безбашенные демоны, до того, как их природа доведёт их до саморазрушения? —Помочь? Или изолировать? – её голос дрогнул. —Я видела, как смотрят на этих демонов. Как на угрозу. Её хотят не лечить, а нейтрализовать. – А разве это не одно и то же, в конечном счёте? – мягко спросил он. – Порой жёсткая изоляция – единственный способ спасти пациента от него самого. И общество – от него. Он говорил спокойно, разумно. И от этого её сердце разрывалось на части. Он не был чудовищем. Он был любящим отцом и мудрым правителем, искренне верящим, что поступает правильно. Его гранитная убеждённость была страшнее любого злого умысла. Сердце Карен рвалось от несправедливости. Несправедливости к тем, кто не виноват в своей природе. – А Кенширо? – сменила она тактику, зная, как отец уважает его. – Он тоже верит в этот... карантин? Отец налил ей в хрустальный бокал тёмного вина, словно пытаясь согреть. —Наш мальчишка Саито – прагматик. Он видит структуру, алгоритмы всякие, наилучший выход из множества плохих. Поддерживает проект, потому что понимает – иного выхода у нас нет. На фоне всех угроз наши внутренние распри кажутся детскими шалостями. Это мобилизация. Нам нужна единая структура, чтобы выстоять. Он протянул ей бокал. Его пальцы, тёплые и уверенные, на мгновение сомкнулись на её ледяной руке. – Доверься мне, mon ange. И доверься Кенширо. Мы не хотим никого уничтожить. Мы пытаемся всех спасти. Даже тех, кто, как эта девочка, яростно сопротивляется своему спасению. Карен взяла бокал, но не пила. Она смотрела на отца, на его доброе, озабоченное лицо, и понимала, что он абсолютно искренен. И это было самой ужасной ловушкой. Как можно бороться с системой, если её архитекторы – не тираны, а любящие отцы, убеждённые, что творят благо? Она вышла из кабинета с тяжёлым сердцем. Она была фарфоровой куклой, запертой в лабиринте, стены которого были сложены из стали отцовской логики и гранита древних угроз. Кенширо. Крошечный, но единственный ключ. Потому что только он, холодный и неуловимый, мог знать, где в этом лабиринте спрятан черный ход. Она подошла к окну длинного коридора, глядя на огни Вердигона. Где-то там была та девушка, Ямада, одна из тех, о ком заговорили. Не знаменитость, нет. Скорее, симптом. Симптом болезни, которую проект единство пытался диагностировать и выжечь. А она всего лишь была юной сестрой близкого по духу ей человека. Тихий смех заставил её вздрогнуть. В дверях, прислонившись к косяку, стояла Кенерра Саито. Шестнадцатилетняя вампирша с лицом ангела и глазами старой, испорченной куклы. – Mein Fräulein Симмон, – её голосок был сладким, как патока, но в нём звенел стальной подтекст. – Вы выглядите потерянной. Мой братец снова отказал вам в аудиенции? [моя мисс] Карен не позволила себе смутиться. Она знала эту игру. – Здравствуй, Кенерра. Нет, я говорила с отцом. – Ах, политика. – Девушка скользнула в комнату, её чёрное платье шелестело по полу. – Langweilig. [скучно] А братец сегодня был особенно... отстранён. Он отказался от чая с мёдом. Weißt du, was das bedeutet? [вы знаете, что это значит?] Карен почувствовала, как по спине пробежал холодок и внутренне хихикнула. Его чай с мёдом — это был семейный барометр. Отказ означал глубокую сосредоточенность. Или беспокойство. – Он что-то сказал? – спросила Карен. – Oh, nein. [о, нет] – Кенерра улыбнулась, и в её улыбке было что-то хищное. – Но он целый вечер провёл в лаборатории. С той своей... кибернетической собачкой. С Акицу. Говорят, они взламывали защиту одного старого прибора. Sehr interessant, nicht wahr? [Очень интересно, не правда ли?] Карен замерла. Кенширо и Акицу. Взлом. Это не вязалось с его образом безупречного архитектора системы. Mein Fräulein. Этот язвительный титул подчёркивал дистанцию, которую Кенерра старательно создавала. Между ней и ее женихом. Она не видела в Карен сестру или друга, лишь ещё одного придворного в орбите её брата. Лаборатория Кеитаро Саито, на территории особняка. Поздний вечер. Щелчки клавиатуры под пальцами юной Акицу. —Обход завершён, – её голос, всегда ровный и лишённый эмоций, прозвучал громче обычного. На виске, под зеленой прядью волос девушки мерцал крошечный кибернетический имплант. – Я получила доступ к черновым протоколам проекта. Кенширо стоял рядом, его лицо было каменной маской, но пальцы, сжатые в кулаки, выдавали внутреннее напряжение. – И? – Скрининг по всей видимости это первый этап, – Акицу не отрывала взгляда от голографического интерфейса. – Второй - «Стерилизация нежелательных генетических линий». В случае сопротивления. Протокол одобрен на самом высоком уровне. За подписью Лито Саито. Кенширо неподвижно смотрел на строки кода, плывущие перед ним. Он видел алгоритм. Идеальный, холодный, безжалостный. Алгоритм, подписанный его отцом. – Кажется… есть кое-что ещё, – Акицу прокрутила документ. – обходные пути. Под грифом «Лаборатория № 4». Тут идёт речь об нейтрализации неких пробуждающихся архетипов. Упоминается…ээ… «камнеподобный артефакт» и «неконтролируемый медиум». Ичиро Мису? Вот он — наилучший выход из множества плохих. Алгоритм, предлагавший устранить ученика. И девушку, которая, как он начинал подозревать, была не просто «бомбой», а ключом. Браво. Кенширо медленно выдохнул. Он почувствовал её — тончайший излом где-то в глубине, где жила не прагматичная машина, а нечто, что он давно похоронил. Трещина. —Уничтожить следы нашего проникновения, – тихо приказал он. – И, Акицу... приготовься для визита к клану Мису. Его взгляд упал на строку о «нейтрализации пробуждающихся архетипов». Да… Мальчишка Мису. Второй курс. Младший. – Клан Мису, – задумчиво произнёс Кенширо. – Их состояние построено на чёрном рынке алхимических компонентов и нелицензированной телеметрии. Они станут грязными руками, которые мы используем, когда белые перчатки не справляются. Наш уважаемый Юлиан Мису – зверь-прагматик. Он продаст собственного сына, если цена будет правильной. – Вы хотите его купить? – уточнила Акицу вскинув бровь. – Я хочу сделать его своим партнёром. Официально. Под крылом проекта. Мы легализуем его бизнес, он поставляет нам информацию и.… уникальные кадры. Взамен его сын и этот «неконтролируемый медиум» получат статус ценных активов, а не взбалмошных детей. Это перекроет отцовский протокол о стерилизации на уровне бюрократии. Без единого выстрела. Он подошёл к стене, где висела карта клановых влияний Вердигона. – Но для этого мне нужно лично оценить товар. Убедиться, что Ичиро Мису и вправду представляет ценность, а не является просто истеричным подростком с доступом к семейным реликвиям. И что его связь с этой... Ямадой... может быть полезна, а не просто опасна. – Это риск, – заметила Акицу. – Резиденция Мису. Мы будем на их территории. – Именно поэтому ты возьмёшь «Наутилус», – Кенширо кивнул в сторону сейфа. –UAD-9. Если Юлиан попытается оказать давление старыми методами, мы дадим ему понять, что наши методы – новее. Акицу без лишних слов подошла к сейфу. Её пальцы, привычные к тонкой работе с микросхемами, быстро набрали код. Сейф открылся с тихим шипением. Внутри, в нише из формованного пеноматериала, лежал предмет, похожий на массивный браслет для предплечья. Углерод-кевларовый корпус с «чешуйчатым» рисунком, тускло поблёскивающий под светом ламп. Она извлекла устройство, и её движения стали плавными, почти ритуальными. Сначала – проверка кольцевого OLED-дисплея под сапфировым стеклом. Полоска заряда – 98%. Система самотестирования – зелёная. Она надела «Наутилус» на левое предплечье. Широкие стропы с магнитными замками обхватили руку, внутренний слой силиконового геля автоматически подстроился под тонкий рельеф ее мышц, зафиксировав устройство без единой точки люфта. – Магнитные замки активированы, – её голос был монотонным, как у бортового компьютера. – Контакт с кожей – устойчивый. Считываю показания термодатчиков. Она дважды коснулась сенсорной зоны под большим пальцем. Тихий, почти неслышный «чирик» – 0,08 секунды широкополосного зондирующего импульса. На дисплее замигали цифры: анализ отражённого сигнала четырьмя MEMS-микрофонами. DSP-процессор за 90 миллисекунд построил спектр резонансов её собственного черепа – пик на 23,4 килогерца. Первичная калибровка завершена. – Система готова, – доложила Акицу. – Пиковая акустическая мощность – 192 децибела. Эффективная дальность – до пятнадцати метров. Угол конуса – девять градусов. При попадании в цель – потеря равновесия через ноль-две секунды, сильнейшая тошнота и дезориентация через три-восемь. Полное восстановление у цели – через одну-три минуты. Она провела пальцем по перфорированным титановым «жабрам» устройства, проверяя, не забиты ли поры. Это была излучающая решётка из 128 независимых фазовых элементов. Ее мозг знал всю работу и детали вплоть до мелочей: при активации крышка-раковина выдвинется вперёд на 40 миллиметров за 0,18 секунды, открывая вогнутый диск – активную зону излучения. Сейчас устройство выглядело как громоздкий, но не угрожающий браслет. – Они попытаются вас шантажировать, – сказала она, не поднимая глаз от прибора. – Информацией. Компроматом. – Пусть попробуют, – Кенширо поправил манжет своего пиджака. – У меня есть кое-что поинтереснее. Досье на их поставки запрещённых реагентов в демонический квартал Х7. Бета-блокаторы третьего поколения, модифицированные алкалоиды, подавляющие контроль над трансформацией. Про метамфетамин даже упоминать не стоит. Этого хватит, чтобы похоронить не половину, а весь клан Мису по статье о биотерроризме. Мы идем не с пустыми руками, Акицу. А с предложением, от которого они не смогут отказаться. И с петлёй на шее на случай, если они всё же попытаются. —уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Он посмотрел на своё отражение в тёмном стекле окна. В уголках потемневших глаз залегла тонкая сеть морщин, выдающих напряжение. И готовность. Всегда готовность. – Картриджи? – спросил он, глядя на «Наутилус» на руке Акицу. Она беззвучным движением извлекла из пояса два герметичных блока – литий-серные ячейки. На каждый – один полный мощный выстрел и один ослабленный. Кенширо кивнул. Всё было просчитано. Каждая переменная учтена. Все было непоколебимым. Даже возможность того, что пьезокерамика может треснуть, была внесена в риски. Он направился к выходу, его тень, чёткая и недрогнувшая, легла на карту Вердигона, накрыв район, где стояла резиденция Мису.