Pain. Punishment. Guilt. Atoni(sh)ment.

Резиденция Мису, как всегда, не пыталась впечатлять. Тот же старый, трёхэтажный особняк из тёмного камня, вросший в землю на окраине престижного района. Не дворец, не крепость — скорее, большой, мрачный зуб, оставшийся от чьей-то давно забытой челюсти. Возможно, с уже не живым носителем. Вокруг него витала не угроза, а тяжёлое, прогорклое равнодушие. Их встретил не слуга, а Юдзиро. Он стоял в дверях, сгорбившись, словно пытаясь сделать свою внушительную мощную фигуру меньше. Его темные, фиолетовые, почти бесцветные волосы были небрежно откинуты со лба, а жёлтые глаза смотрели куда-то мимо гостей, сквозь очки в роговой оправе, на красивый, но запущенный палисадник. – Господин Саито, – произнёс он, и его голос был тихим, с лёгким, неуверенным присвистом. – Отец ждёт в кабинете. Прошу. Он отступил, пропуская их, и его движения были слегка неуклюжими, будто он не привык к своему телу. Большой, застенчивый парень, – отметил про себя Кенширо. Идеальная маскировка для клана, где все остальные — либо змеи, либо сумасшедшие. Их провели через холл. Интерьер был мрачным, но не бедным. Старая, качественная мебель, потускневшие гобелены, запах воска и чего-то химически-сладковатого — вероятно, консерванта для старых книг. На стене висели портреты предков — в основном оборотни со стальными глазами. Отличался только один – портрет утонченной демоницы раздора, с мягкими глазами и нежной улыбкой. Юнона. Из полуоткрытой двери в конце коридора доносились звуки — лёгкий смех, звон стекла. Кенширо мельком глянул внутрь. Это была не комната, а мастерская. Столы, заваленные тюбиками красок, холстами, банками с кистями. И на мольберте у окна — незаконченная картина. Масло. Викторианская эстетика. На фоне тёмного, бархатного занавеса, почти сливаясь с тенями, стояла обнажённая женская фигура. Не идеализированная, не соблазнительная. Полноватая, с мягкими округлостями бедер и живота, с бледной кожей, испещрённой грубыми, заметными мазками — шрамами? Лица не было видно, только профиль, упрямый подбородок и пористые светлые волосы, обрамляющие плечи и лицо. Ямада Каяши. Узнавалось сразу. Кенширо задержал взгляд на долю секунды. Не из-за сюжета. Из-за техники? Мазки были нервными, почти яростными, но композиция — выверенной до миллиметра. В этой картине была и страсть, и одержимость. Ичиро Мису был не просто истеричным подростком. Он был художником. А художники, как знал Кенширо, видят много и… весьма истеричны. И эта суть, запечатлённая на холсте, подтверждала его домыслы — девушка представляла интерес. Не бытовой, а.…малознакомый ему. Он двинулся дальше, не подав вида. Кабинет Юлиана Мису был обставлен с спартанской строгостью делового человека, не тратящего деньги на роскошь. Сам хозяин, оборотень лет пятидесяти с лишним, сидел за массивным дубовым столом. У него была тяжёлая челюсть и пронзительные серые глаза, в которых не читалось ничего, кроме холода и жестокости. – Саито, – кивнул он, не вставая. – Не ожидал личного визита. Садись. Девушка твоя может подождать в коридоре. – Акицу останется, – спокойно парировал Кенширо, занимая кресло. – Она — часть моего предложения. Юлиан бросил на Акицу короткий, оценивающий взгляд, заметил необычный браслет на её руке, но не стал комментировать. Подлец, – снова подумал Кенширо. Не тратит силы на то, что не имеет прямого отношения к делу. – Говори. – «Проект Единство» выходит на этап практической реализации, – начал Кенширо. – Нам потребуются... специализированные кадры. И каналы поставки материалов, не всегда попадающих в официальные реестры. – У меня есть бизнес, – отрезал Юлиан. – Он меня устраивает. Зачем мне твой проект? – Потому что через шесть месяцев рейдерский захват Х7 будет завершён, и твои каналы поставки окажутся в руках Гильдии аптекарей. А у них — эксклюзивный контракт с моим отцом. В кабинете повисла тишина. Юлиан не дрогнул, но его пальцы слегка сжали край стола. – Угрозы, сынок? – Констатация фактов, – поправил его Кенширо. – Я предлагаю альтернативу. Легализация. Ты становишься официальным субподрядчиком «Единства». Твои операции получают крышу, твои доходы — белую бухгалтерию. А твои дети... – он сделал паузу, – ...становятся не обузой, а активом. Особенно Ичиро. Его... художественный дар и уникальный интерес к реликвиям и религии может быть полезен. Дверь в кабинет бесшумно открылась. В проёме стояла Юмака. Она не улыбалась. Её алмазные глаза скользнули по Кенширо, затем по отцу, и в них не было ни любопытства, ни страха. Было лишь холодное, безразличное наблюдение. – Отец, – её голос был ровным, без интонаций. – Извини за вторжение. Мне нужен ключ от нижнего хранилища. Для инвентаризации. Юлиан даже не взглянул на неё. – Не сейчас. Занято. – Но отчёт нужно сдать до четверга, – парировала она, не двигаясь с места. В её тоне не было непочтительности. Была та же деловая холодность, что и у отца, но лишённая даже тени его грубой силы. Это была сила иного порядка — наглого, неподдельного. – Я сказал, не сейчас, Юмака. Она задержалась на секунду, её взгляд на миг остановился на Кенширо. Не на лице — на руках. На положении его ног. Кинесика. Она считывала язык его тела, абсолютно бесстрастно. Потом кивнула и так же бесшумно исчезла, закрыв дверь. Змея. Юлиан, будто ничего не произошло, вернулся к разговору. – Ичиро — проблемный ребёнок. Нестабильный. Юмака... женщина. В политике они — балласт. Юдзиро — молчалив, но надёжен. Он будет наследником. С ним я готов вести дела. – Мне нужны не просто наследники, – отчеканил Кенширо. – Мне нужны инструменты. Ичиро — уникален во всем своем исполнении. И его связь с нестабильной демоницей, о которой как я полагаю вам уже известно, удваивает его ценность. Я предлагаю взять их под крыло проекта. Официальный статус, защита, ресурсы. Взамен — их лояльность и доступ ко всему, что может представлять интерес для проекта. – А если они откажутся быть твоими «инструментами»? – Тогда они останутся проблемными детьми, – холодно заключил Кенширо. – А проблемы, как ты знаешь, имеют свойство... самоустраняться. Особенно в свете новых протоколов о генетической стабильности. Угроза была произнесена не как угроза, а как логическое продолжение сделки. Юлиан понял. Его бизнес или его сын. Легальное процветание или тень, которая может быть отозвана в любой момент. Он медленно откинулся в кресле. – Дай мне время подумать. – У тебя есть сорок восемь часов, – Кенширо поднялся. – Контакт для ответа — Акицу. Он вышел из кабинета, чувствуя на спине тяжёлый взгляд оборотня. В холле их ждал Юдзиро, всё так же сгорбленный и неуверенный. – Я.… провожу вас до выхода. Когда они оказались на улице, Кенширо бросил последний взгляд на мрачный особняк. В окне на втором этаже, в мастерской, мелькнула тень. Ичиро. Он смотрел на них. Не на Кенширо. На Акицу. На её левую руку. На «Наутилус». Он заметил. Художник заметил новую деталь в пейзаже. Это было хорошо. Значит, инструмент был восприимчив. Осталось только правильно надавить на рычаги. И первым из них будет не Юлиан, а тихий, застенчивый Юдзиро, в чьих руках, как он начинал подозревать, на самом деле и была спрятана истинная власть в доме. На следующий день, среди груды электронных уведомлений от академии, в почте Ямады всплыло одно без темы. Текст был прост и до тошноты лаконичен: «Химера. 20:00. Деловой дресс-код. Партнёр ждёт. Ю.М.» Подпись «Ю.М.» была красноречивее любого эпитета. Юмака Мису. Дело. Ямада почувствовала знакомый холодок под лопатками. «Деловой дресс-код» в их лексиконе означало не костюм, а доспехи. Она надела длинное песочно-бежевое платье без излишеств, сдержанное, подаренное однажды Ичиро. Макияж с акцентом на глаза. И порция жгучей тревоги. Химера в будний вечер напоминала оперный театр после закрытия: полумрак, приглушённый джаз, редкие воротнички в углах, ведущие тихие переговоры. Она скользнула в ту самую вип-ложу, но на этот раз она была не закрытой, а лишь отгороженной ширмой. Внутри за низким столиком уже сидели двое. Ичиро был почти неузнаваем. Вместо своей обычной, слегка небрежной, юношеской эстетики он был облачён в идеально сидящий тёмно-серый костюм. Кудрявые волосы, обычно падающие на лоб, были убраны назад, открывая высокий лоб и острые, веснушчатые скулы. Он выглядел старше. Холоднее. Как точная копия отца, но с её знакомым безумием, тлеющим в глубине глаз. Это был ее Ичиро, поправляющий с непринужденной кошачьей грацией манжет рубашки с тонкой золотой запонкой, скользил взглядом по ней, оценивающе, без намёка на прежнюю фамильярность. И второй. Статный мужчина лет пятидесяти, с серебряной проседью у висков и внимательными, как у хищной птицы, глазами. Лито? Нет, слишком молодо. Наймист. Или партнёр. Он встал при её появлении — жест вежливый, но в его манере угадывалась военная выправка. — Мисс Каяши? — его голос был низким, бархатным, с лёгким акцентом, который она не смогла определить. — Рад, что вы нашли время. Меня зовут Эрхард. Пожалуйста, присоединяйтесь. Они уселись. В воздухе запахло дорогим коньяком и напряжением. — Ичиро ознакомил меня с вашей… уникальной ситуацией, — начал Эрхард, наливая янтарную жидкость в бокалы. — И с вашими способностями. «Восприимчивость» — как редкий дар, особенно в столь юном возрасте. Ямада взяла бокал, но не пила. Недоумение. — Подарок не из приятных, — парировала она, позволив себе лёгкую ухмылку — Чаще всего слышишь то, чего не хочется. — Бадья в храме всегда наполнена сточными водами, — неожиданно вставил Ичиро, его тон был лёгким, почти светским, но глаза блестели знакомым ей озорством. — Вопрос лишь в том, умеешь ли ты различить в них… узор. Эрхард кивнул, словно услышал глубокую мудрость. — Именно. Многие слышат шум. Единицы — голос. А ещё меньше — понимают слова. Разговор потек плавно, как коньяк по стеклу. Ямаде были неясны их метафоры, которыми они мастерски вели беседу. Эрхард говорил о поставках «специализированных ботанических экстрактов», это она знала — изысканный эвфемизм для наркотиков Юмаки. Об оптимизации логистики, о «лояльности» дистрибьюторов. Ичиро парировал точными вопросами, демонстрируя глубокое понимание дела, его пальцы грациозно описывали в воздухе схемы поставок. Ямада завороженно наблюдала за ним, пропуская весь скучный разговор мимо ушей. Взгляд Эрхарда всё чаще задерживался на его выразительных жестах, на изгибе губ, когда тот улыбался. Ичиро ловил этот взгляд и отвечал на него чуть более долгим зрительным контактом, чуть более открытой позой — флирт, тонкий и смертельно опасный, как яд в дорогом, но молодом вине. Ямада наблюдала, и напряжение начало медленно таять, сменяясь другим чувством — саркастическим пониманием. — Значит, ваш бизнес — это не просто коммерция, — произнесла она в паузе, делая вид, что изучает свой бокал. — Это… миссия? Просветление через химию? Эрхард повернулся к ней. — Всё в этом мире имеет духовное измерение, миледи. Вещества, которые мы распространяем… они не просто меняют химию мозга. Они снимают пелену с глаз, позволяют заглянуть за завесу обыденности. Многие наши постоянные клиенты приходят к нам не за кайфом. Они ищут… откровения. — Откровения в виде галлюцинаций и зависимости? — не удержалась Ямада, позволив яду закапать в голос. Ичиро мягко, но твёрдо перебил, его голос прозвучал как вежливое, но не терпящее возражений напоминание о правилах приличия: — Ямада, Эрхард говорит о метафизическом аспекте. Наши продукты — ключи. А что человек увидит за дверью… зависит от него самого. Но в его взгляде, мельком брошенном на неё, читалось: «Давай, продолжай. Заводи его дальше». — Конечно, простите, — фальшиво смирилась она. — Просто всегда поражало, как легко люди принимают химический дисбаланс за глас божий. Особенно те, кто готов платить за это большие деньги. Удобная религия: бог всегда с тобой, стоит только сделать инъекцию. Эрхард нахмурился, но не рассердился. Скорее, он смотрел на неё как на дикарку, не постигшую истины. — Вы молоды и поверхностны, — снисходительно сказал он. — Это защита. Но когда вы будете готовы… мы можем показать вам другой путь. Более… системный. Тот, где химия — лишь один из инструментов на пути к Идзиизму. — Другой путь? — спросила Ямада, нарочито развалившись в кресле, демонстрируя полное отсутствие благоговения. — Путь того, чтобы стать ещё одним фанатиком, раздающим листовки у метро? «Обратитесь к Идзи, и он наполнит вашу жизнь смыслом!»? Звучит паршиво. — Идзиизм не занимается прозелитизмом, — невозмутимо парировал Эрхард— Мы не ищем паству. Мы ищем… единомышленников. Тех, кто понимает, что мир — это иллюзия, скрывающая под собой истинную реальность. Идзи — не бог, требующий поклонения. Он — принцип. Сила. И жажда, что вы, вероятно, вы чувствуете — это жажда по-настоящему. По той самой силе. — Звучит пафосно, — фыркнула Ямада. — Не продаёте случайно мотивационные курсы для асоциальных личностей. «Раскройте своего внутреннего демона за десять простых уроков!». О, простите, — с фальшивым раскаянием сказала Ямада, поднося руку к груди. — Я и не полагала, что вы говорите о чём-то истинном. А то я уж подумала, это очередная секта с ритуалами из вики-мануалов по чёрной магии и совместимостью гороскопов. У вас, кстати, есть мерч? Футболки «Я ♥️ Идзи»? Кружки с цитатами из ваших священных текстов? Я бы купила. На этот раз Ичиро откровенно фыркнул, отвернувшись к окну, будто рассматривая что-то в зале. Его спина напряжённо вздрагивала. Эрхард медленно выдохнул. Казалось, он мысленно ставит галочку в графе «психологическая устойчивость — высокая, склонность к эпатажу — крайняя». Ичиро снова вступил в игру, ловко перехватив нить разговора и вернув её в практическое русло обсуждения партий и цен, но теперь его реплики были приправлены лёгкой, почти кощунственной иронией, которую замечала только Ямада. Он говорил о «чистоте продукта» с таким благоговением, будто обсуждал священные реликвии, а о «лояльности сети распространения» — как о духовном коветоне. К концу встречи Ямада поняла две вещи. Первое: Ичиро абсолютно контролировал ситуацию, играя на тщеславии и фанатизме Эрхарда как на струнах. Второе: они оба, она и Ичиро, только что провели полтора часа в изощрённом, саркастическом издевательстве над всей этой мрачной, раздутой сектантской мишурой, прикрывавшей обыкновенную, жадную до денег преступность. Эрхард ушёл, оставив конверт с «предоплатой» и чувством глубокого взаимопонимания. Когда дверь за ним закрылась, Ямада выдохнула и откинулась на спинку кресла. — Боже, какой пафосный павлин, — произнесла она, наливая себе воды. Ичиро расслабился, его безупречная маска слетела, обнажив знакомую, озорную ухмылку. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и сбросил пиджак на спинку стула. — Зато щедрый павлин. А ты молодец, — он одобрительно кивнул. — Подлила масла в огонь его мессианских комплексов. Теперь он уверен, что имеет дело не с обычными торговцами, а с «избранными проводниками». С такими верят не в контракт, а в миссию. И платят соответственно. — А ты? — она прищурилась. — Ты чуть ли не флиртовал с ним. Ичиро пожал плечами, без тени смущения и усмехнулся. — Методы бывают разные, Ямми. Иногда самые эффективные — демонстрировать и предоставлять то, что человек желает. Он хотел видеть… перспективу. Я её показал. И поигрался. Всё честно. Он поднял свой бокал с коньяком, который так и не выпил, и сделал вид, что чокается с её стаканом. — За успешное надругательство над святынями. И за хорошую прибыль. Юмака будет довольна. —он прикрыл глаза и мягко улыбнулся, обнажив клыки, что заставило Ямаду залиться жаром. Она покачала головой, но по её губам скользнула ответная понимающая улыбка. Ичиро, вопреки ее восприятию, был мастером. Не потерянным мальчиком. А виртуозом, дирижирующим оркестром из человеческих пороков, в нужных его семье сферах. И наблюдать за этим было… завораживающе. Она сделала глоток вместе с ним. —Ты идиот. Ты что, тут ради этого и устроился? Чтобы пялиться, как они несут эту ахинею с каменным лицом? — О, это просто верх блаженства! — воскликнул он, потирая руки. — Ты только вникни: они всерьёз верят, что продают билеты на самую эксклюзивную экскурсию в рай! А на деле это просто стая нарциссов в дорогих костюмах, которые мнят себя жрецами апокалипсиса. Самый опасный их ритуал — это перерасход корпоративной кредитки на шампанское. Я тут, понимаешь ли, «присматриваю за семейными интересами». А на деле собираю коллекцию их самых идиотских цитат. Хочешь, расскажу, как один из них на полном серьёзе доказывал, что Великий Голод Идзи можно утолить особым сортом устриц? Ямада фыркнула. —Вот теперь это – по-настоящему походит на богохульство. Они сидели и смеялись — тихо, истерично, над всей этой абсурдной, пафосной машиной, которая пыталась завербовать её в ряды «избранных». —Кстати, — он сделал многозначительную паузу, — я представил тебя ему заранее как… партнёра Юмаки. С особым взглядом на вещи. Поэтому наш уважаемый Эрхард отнёсся к твоим выходкам не как к дерзости, а как к эксцентричности особого кадра. — Пожилой гомик, — констатировала Ямада, делая глоток воды. — В чём вообще соль, Ичиро? Зачем тебе ввязываться в эту наркоторговлю под крылом сестрёнки? Не хватает карманных денег на новые маски? Его улыбка потускнела, но не исчезла. Он покрутил в пальцах пустой бокал. — Соль, моя дорогая Ямми, в том, что дрянь моей «любимой» сестрёнки — дорогущая, но при этом имеет дурную привычку «теряться» в поставках. Особенно когда ей «помогают» конкуренты или чересчур жадные дистрибьюторы. Кто-то должен эти поставки контролировать, договариваться с людьми вроде Эрхарда, который верит, что продаёт не наркотик, а «духовный опыт», и потому менее склонен к воровству. Юмака слишком высоко себя несёт для таких грязных рутинных дел. Вот я и… подрабатываю. За скромный процент. Ямада покачала головой. — Никогда бы не подумала, что ты опустишься до роли… что, торгового представителя? — Менеджера по ключевым клиентам, — поправил он с напускной важностью. — И не «опустишься». Это искусство. Уговорить, соблазнить, заставить поверить. Почти как в театре. Только платят здесь лучше. И аплодисменты тише, но зато наличными. — И часть этого «искусства» — флиртовать с пожилыми гомиками? — она подняла бровь. Ичиро возмущённо фыркнул, отодвинув бокал. — Пожалуйста! У меня есть вкус. Эрхард — инструмент. Ничего более. Я предпочитаю мужчин… помоложе. И повеселее. В его голосе зазвучала та самая, знакомая ей, заговорщицкая нотка. Ямада не могла не поддаться. — О-о-о? — протянула она, наклоняясь к нему через стол. — И что, есть какой-то конкретный «помоложе и повеселее»? Или это просто общие предпочтения? Ичиро загадочно улыбнулся, откинув прядь волос со лба. — Возможно, есть один. Твой сокурсник. Горячий, упрямый и абсолютно невыносимый в своей… принципиальности. Настоящий вызов. «Горячий сокурсник». Образ был размыт, но уже будоражил воображение. Кто? Кто в этой серой массе академии мог зацепить даже такого ветреного циника, как Ичиро? — Симпатяжка? — не унималась Ямада, в её глазах загорелся неподдельный, сплетнический азарт. — Ещё бы, — Ичиро томно вздохнул, играя в смущение, но по его губам бродила довольная улыбка. — Но это, увы, государственная тайна. Он даже не подозревает о моём… интересе. И, боюсь, вряд ли оценит. У него, кажется, голова забита чем-то другим. Скучными вещами вроде техники и игр. — Какой кошмар, — фальшиво сокрушилась Ямада, но внутри её что-то екнуло. Этот незнакомец, этот «горячий сокурсник», уже стал ещё одной интригой, маячащей на горизонте. Ещё одна загадка в и без того переполненном пазле. — В общем, — Ичиро встал, потягиваясь с грацией кота, — дело сделано, деньги почти в кармане. Можешь считать себя официально вовлечённой в наш маленький семейный бизнес. Юмака, думаю, будет впечатлена твоим… подходом. —Он подмигнул ей.