Вот так встреча, Солдат

Тристан прижимает его к холодному скользкому полу. Они барахтаются в луже воды, натекшей с волос и одежды, уже холодной и мутной. Дергает нетерпеливо за ткань, облегчает себе доступ к телу. Впивается жадно, скользит языком и тут же кусает, размечает это сильное, мощное тело неровными пятнами темных засосов и глубокими следами от острых зубов. Солдатик сейчас, должно быть, похож на истерзанную начинающей мастерицей подушечку для булавок или жертву жестокого нападения. Полный кайф… Он подаётся к Тристану, вскидывается, тянется ближе. Дёргает за полы этой дурацкой черно-белой арлекинской пижамы и рвет. Ткань трещит, обнажая широченную грудь. Жесткие темные завитки поблескивают из-за капель оседающего пара. Бен облизывается и дергается выше, прижимается губами — жесткие волоски щекочут лицо. Тянет его на себя и кусает. До крови. Стэн громко всхлипывает и стонет. Красиво. — Бен... Бен... С-сука... Я же так долго... — Хотел меня, детка? — развязно хмыкает Мальчик-солдат. Тристан отшатывается, оскорбленный насмешкой. Пренебрежением, что, должно быть, слышит в этих словах. Вот только Бен его не пускает. — Куда намылился? — ухмыляется он. — Разве я в чем-то соврал? Никогда не врал тебе, детка… И ты… Всегда хотел меня... Даже... Тогда... Еще когда мы были людьми. Ну же… Признайся... Давай, Стэнни... Он языком прокладывает линию вниз, прикусывает тазовые косточки. Стэн вскидывает бедра, когда мозолистая твердая ладонь ныряет под пояс штанов, обхватывает член. Ведёт вверх от корня, потом снова вниз. Сжимает с нужной силой и двигается под нужным углом, в том самом ритме. — Скажи. Так и было? Стэн... Блять... Не молчи, — задыхаясь. Тристан мотает головой и мычит. — Может быть, мне прекратить? — Солдатик разжимает пальцы и пытается отстраниться. — Нет. Нет... Нет... Нет... — хрипит Тристан и по губам торопливо мажет влажным кончиком языка. — Бен, вернись. Я... — жмурится и сдается. — Да... Черт тебя побери. Так все и было. Ещё до всего. Я хотел... Доволен теперь? Хотел это услышать? Подтвердить свою власть? Теперь можешь смеяться. Откидывается назад. Затылок с глухим стуком встречается с полом. — Да, блять. Я посмеюсь. Наверное. Когда-нибудь после... — слова из горла Солдата вылетают толчками. Как жидкость из лопнувшей, но до конца не разбитой бутылки. Да, посмеюсь, — заявляет он сипло, едва проталкивая слова через горло. И надевается этим же горлом на член. Торчащий колом. Твердый и влажный, увитый венами. Он видел его столько ебаных раз. Блядские Боги… Видел — лишь только видел. Тогда. Тристан захлёбывается всхлипом, зачем-то затыкает свой рот кулаком. Солдатик тянется, отводя в сторону его руку. — Не держи себя, детка. Вопи, если хочешь, — неразборчиво бурчит он и возвращается к прерванному было занятию. Здесь и сейчас любой из них может орать во все горло. Разве что эти нелепые попугаи услышат. Да, может быть, слуги, снующие где-нибудь в дальних комнатах. До тех, наверняка, донесутся лишь отголоски, отзвуки… Невнятные звуки. Хотя акустика здесь — дай-то бог. — Господи, Бенни... — извивается Стэн и хрипит. И кажется таким… Блядство. Таким юным и хрупким. Совсем, как тогда. Как очень, очень давно. В далеком, покрывшемся пылью и почти похороненном прошлом. Полвека назад. Совсем в другой жизни. Когда они оба еще были людьми. Были сущими пацанами. — Я... Скоро… На вкус он терпкий и чуть горьковатый, как будто добавили нотку грейпфрута. Солдатик жадно глотает, причмокивает, выпивает до капли. И отстраняется, облизывает припухшие, покрасневшие губы. Видок у него, должно быть, сейчас еще тот. Если судить, например, по Тристану. Тот растрепанный и совершенно ошалевший — моргает и до сих пор жадно дышит. Грудь вздымается часто. Он лежит на полу, таращится в потолок, раскинув в стороны длинные ноги. Охренительные длинные ноги, что охуенно будут смотреться у Солдатика на плечах. Не сейчас — чуть позже, конечно. Если они вообще до этого “позже” дойдут. Потому что — была же вся та бодяга с Графиней, и Стэн до сих пор вполне его может послать. Сам Бен, наверное, так бы и сделал. Из принципа, сука… — Ты там говорить разучился? Не хочешь другу помочь? — он ерничает, маскирует разудалым бахвальством непонятно откуда взявшуюся неуверенность. Почему-то немного холодно, противно и липко. И задница мерзнет из-за хреновой лужи окончательно остывшей воды. Тристан ведет ладонью по мокрому лбу. Бен хмыкает, подмечая дрожание пальцев. К черту все… Он рехнулся здесь — не один. Откидывается назад и раскидывает в стороны руки, безмолвно предлагая Тристану кончать разлеживаться и заняться делом. Занять руки и рот… для начала. Тот щурит рысьи глаза и сам облизывается. Перекатывается, перетекает к Солдату плавным гибким движением. И уже нависает над ним, опираясь на руки. Лицом — к лицу, очень близко. Почти мажет губами по растрескавшимся шершавым губам. Шепчет: — Бенни, клянусь, это ты никогда не забудешь... — На проблемы с памятью не жаловался никогда, — откликается самоуверенно Бен и опускает ресницы. Тут же больно закусывает губу. Кое-что стереть из подкорки он вовсе бы не отказался, вымарать подчистую, выскрести, вырвать с корнем. Не думай. Об этом, Бенни — не думай. — Давай, детка. Потрудись. Сделай папочке хорошо. Солдатика выгибает, когда зубы вгрызаются в его шею. Наверняка там остается огромный темный засос размером с кулак. На это он только одобрительно стонет. И раздвигает шире ноги, когда Тристан пытается вытряхнуть его из костюма. Выпускает член на свободу, тот распрямляется, призывно покачиваясь. На самом кончике блестит крупная капля. Стэн слизывает ее, причмокивает пошло и громко. — Ох... Детка… да-а-а-а... Губы смыкаются, сперва обхватывая только головку. Мальчик-солдат нетерпеливо подаёт бедрами выше, мечтая скорее оказаться в тесноте горячего, влажного рта. Вот только в следующую секунду один из хреновых попугаев на жерди начинает трепыхаться и истошно орать. Стэн дергается, и зубы чувствительно царапают нежную кожу головки. Бен чертыхается, вгоняя ногти в ладони. Это, блять, все-таки больно. К птичьей истерике присоединяется его пернатый напарник. Бьет крыльями и тоже что-то вопит на неразборчивом птичьем, старательно выговаривая непроизносимые фразы. Имитирует человеческую речь. Вернее, нецензурную ругань. Тристан вскакивает, выхватывая пистолет и ни на секунду не пытаясь при этом прикрыться. Где он, блять, вообще его прятал? Практически полностью голый… Солдатик неохотно поднимается следом. Неторопливо поправляет одежду — с костюмом Стэн до конца так и не сладил. Без суеты натягивает мокрые, противно липнущие к коже ледяные трусы — он не из тех, кто станет стыдиться случайных свидетелей. В конце концов, можно будет просто снести нахрен башку… Если этот кто-то пизданет что-то, допустим… — Дмитрий? — выдыхает пораженно Тристан. Цедит отрывисто. Каждое слово — отдельно. Сощурив рысьи глаза, сквозь крепко сжатые зубы. — Я же сказал — не беспокоить. Никому. Даже если воздушную, блять, тревогу объявят. Даже если кто-нибудь в конец ебанется и запустит ракеты на Штаты. Что из этого, сука, было сложно понять? Опускает вниз пистолет. Вот только палец все еще дрожит на курке. Холуй, покачнувшись, машинально отступает на шаг. Вот только перед тем, как покаянно наклоняет голову, Бен успевает заметить. Мертвенное, пустое выражение рыбьих выцветших глаз. — П-простите… с-сэр… — подобострастно лепечет заклинатель ворон и вытирает ладони о ткань дебильнейших синих штанов. Какая-то несуразная пижама или, может быть, наряд для психушки. — Т-там п-первый отряд в-вернулся с докладом. Я п-подумал… Эт-то может быть в-важным. Все же с-сам П-патриот… — Хуеврот, — передразнивает с насмешкой Солдатик и добавляет вальяжно. — В другой раз лучше просто не думай. У тебя от хозяина был четкий приказ. — Но они уже напали на след! — уязвленно взвивается Дмитрий. — Звезды след простыл, как и Бутчера… Но на камерах засветился один из отряда… Этот… как его? Тощий, — продолжает бормотать, зыркая через раз торопливо, должно быть, проверяя реакцию босса. Босс между тем не то чтобы впечатлен. — И из-за этой хуйни ты решил вломиться туда, куда я запретил? Дима, ты меня поражаешь. Каштановые темные пряди прилипли влажно ко лбу. Парочка лезет в глаза, и у Солдатика бессознательно чешутся пальцы — потянуться, убрать, отвести часть за аккуратное ухо. А потом прихватить снова зубами, услышать жадный стон и мольбу… Надавить на плечи, опуская перед собой на колени. Толкнуться членом меж губ, вбиваться жестко в самое горло… У него же до сих пор стоит колом, и костюм жестко трет, давит швами там, между ног. Солдатик морщится, демонстративно поправляет член под одеждой. Лениво тянет: — Собираешься и дальше мычать? Или, может быть, активируешь думалку на минимальную мощность хотя бы и свалишь? Мы как бы… заняты? Тристану хочется засадить так, что темнеет в глазах. Бен нагнул бы его прямо сейчас, содрал бы все с него подчистую, вогнал по самые яйца член в тугую жаркую дырку… Все эти мысли, должно быть, отражаются на лице. Потому что Тристан, оглядев его с каким-то странным, задумчивым выражением, после паузы спрашивает сникшего было холуя: — Какая группа, говоришь? И на чей след напали? — Это Джонатан, сэр! — оживляется тот и злорадно, быстро зыркает в сторону Бена. — Тощий этот и длинный из людей Мясника. Шашни у него со Звездой. — Малыш Хьюи, любимчик Бутчера, — неохотно соглашается Мальчик-солдат, с досадой клацнув зубами. — Значит и сам Мясник где-то рядом. Или эта сука со светом, хуярящим прямо из рук. Надо послушать, чего твои ребятки нарыли. Вздыхает с досадой и затягивает туже ремень. Тристан согласно кивает. С видимым облегчением. Помощнику сухо велит: — Передай Джонатану, через десять минут с докладом — в черной летней гостиной. — Будет сделано, сэр… — тот начинает пятиться, но на пороге его ловит новое распоряжение. — Пусть девочки подготовят комнаты Бену. Он задержится здесь… На какое-то время. На какое-то время? Так, значит, Стэн? — Уже занимаются… В восточном крыле… — А чего сразу не в охотничьем доме? Всего-то ходу — каких-то четыре часа! — рычит Тристан. Холуй опять приседает, сбивчивые оправдания напоминают заунывное мычание коровы, забытой нерадивым хозяином в стойле. Тристан обрывает его взмахом руки. — В моем крыле — пустые смежные апартаменты. Надеюсь, повторять второй раз не придется. — Разумеется, сэр… Дмитрий пятится, исчезает в дверях. Умудряется не споткнуться и не влететь куда-то спиной. Не снести какую-нибудь кадку с пальмой или колонну. Даже жалко… получилось бы ржачно. — Бен… — Тристан глядит тяжело, исподлобья. Чуть-чуть виновато. Солдатик пожимает плечами. — Нормально, чувак. Сначала — служба, потом — развлеченья. И кокс будет еще, и бухло. Ну и девки, конечно. Стэн вздрагивает, как от удара. Но сразу берет себя в руки. — Разумеется. Девки. И все, что захочешь. Сейчас… Пойдешь со мной к Джонатану? Хотя… — мнется пару секунд. — Я бы лучше один. Тебя ребята не знают. Да и слухи о твоем возвращении из мертвых лучше не множить… А вроде сам говорил — своим может всем доверять… Бен в этот раз, впрочем, не возражает. — Конечно, дружище. Я тут еще посижу. Ты потом возвращайся… продолжим… Бухла, кажется, хватит надолго. Невозмутимо — как будто это сейчас не его обломали с охренительным (а он точно бы был охренительным) сексом — находит вискарь. Вливает в горло полбутылки за раз. Привычно. И даже глотку совсем не дерет. Жаль только — самокрутки промокли, когда они с длинным свалились в джакузи. — Это… как получится. Да. Попробую обернуться скорее, — Тристан частит и зачем-то оглядывается на дверь. — Надо будет еще сообщить Патриоту. — Я бы с этим так не спешил, — скрежещет Солдат. Тристан оборачивается резко и щурится, пытаясь без слов считать его — что? Его тайные мысли? Мотивы? Солдатик кивает в ответ на невысказанный другом вопрос и салютует бутылкой. — Пришли, что ли, кого-нибудь с травкой. Моей, походу, пизда… Только не этого твоего… склизкого червя. — Да, Бен. Сейчас все принесут. И исчезает вслед за холуем так быстро, что Бен бы подумал — сбегает. Не знай он Тристана так хорошо.