Вот так встреча, Солдат

Солдатик отшвыривает очередную пустую бутылку. Звякнув о плиты, та катится прочь, громыхая ребристыми боками на плиточных стыках. Жалобно булькает, ныряя в до сих пор бурлящее джакузи. Бесячие попугаи — синие, как рожа заправского пропойцы из Бронкса, синхронно топорщат неопрятные перья и начинают верещать на своем попугайском. За последние три с половиной часа орать эти твари принимались раз эдак сорок. Может быть, больше. Кажется, Бен потихоньку начинает их понимать. Сейчас, например, желтоносые твари наверняка выгораживают запропастившегося хозяина дома. “Попробую обернуться скорее”, — спиздел очень ловко Тристан перед тем, как свалить. Оставил Бена в компании неисчислимых запасов бухла на любой вкус. Почти на любой. Русской водки Солдатик все-таки не нашел. То ли Стэн не уважал этот напиток. То ли справедливо решил, что гостю такие триггеры ни к чему. Предусмотрительный черт. Хотя Бен бы, если честно, проверил… Ну а что им — бессмертным — грозит? В худшем случае разнес бы половину этой хижины дяди Тома. Невелика потеря… У Стэна денег — до жопы. — Еще виски, Бен? — услужливо пищит рыженькая горничная откуда-то сбоку. Это ее Стэн прислал пополнить запасы Беновой травки. А Бен уже после сам отправил ту за тележкой с бухлом и всякой-разной синтетической дрянью. Девка, надо сказать, и сама ничего оказалась. Сосала очень даже неплохо. Солдатик даже разок ее трахнул. Собирался и во второй, но та, как назло, откидывая огненные локоны с рожи, как-то так повернулась — ему будто дали под дых. Ну копия Графини в ее лучшие годы… Стэн… сука такая… не иначе как специально послал. До сих пор проверяет. Зараза. Ревнует. Хотя из них двоих в этот раз — свалил именно он. Желание трахаться отбило на раз. — Хуйня у вас тут полная, а не виски. Хоть бы в башке зашумело, — ворчит он, походя отмахиваясь от девичьей ладошки, протянувшейся с надеждой к плечу. Девчонка, кажется, рассчитывает на продолжение их упражнений. Вот же дуреха. — Супера сложно напоить. Особенно — одного из сильнейших, — хихикает глупо. Если бы у Бена стояло — упало бы сразу. — Даже если мешать с наркотой. Будь он чуть менее зол, рассмеялся бы в голос, наверное. А так только брезгливо отстраняется. Оглядывает оранжерею — уже совсем темную. Ночь давно наступила, и из-за затянувших большие стеклянные окна растений внутрь звездный свет никак не может пробиться. Бен может видеть и в темноте. Но слабая подсветка вдоль пола и у джакузи слегка рассеивает клубящийся мрак. Воздух в оранжерее густой и горячий, насыщенный влагой и ароматом раздавленной зелени. Пропитан мокрым железом, сексом и виски, сладковатым дымом Беновых косяков. Смертью тоже здесь пахнет — застарелой и не особо понятной. Возможно, Солдатику это лишь кажется… — Прибери тут, — он поднимается. Понятно, что Тристан уже не придет. Нет, он все еще в особняке — Бен его даже слышит сквозь все эти стены, коридоры и галереи. Журчащий, уверенный голос — он спрашивает, уточняет, раздает приказания. Солдаты — те самые ребятишки Тристана — в армейских ботинках тяжело бегут друг за другом, куда-то спешат — выполнять поручения. Другие, наоборот, прибывают. Тристан же говорит, говорит. Он уточняет план операции, вникает в детали. Он — прирожденный стратег. Всегда был таким. — Найдешь дорогу? — окликает девчонка. Бен так и не узнал ее имя, потому что просто — зачем, через двадцать минут он и лицо позабудет. И то, как стонала она, содрогаясь под ним от мощных толчков. Не вопила, когда он накручивал ее кудри на руку и больно тянул… — Где-то возле комнат Тристана. Думаю, на втором этаже. Разберусь. — Как выйдешь отсюда, налево будет лестница, по ней можно подняться. У твоей двери будет скульптура Давида. Если хочешь… — она смешно мнется, и Бен уже знает, конечно, как бедняга закончит. — Я позже могла бы прийти. — Не стоит, — бросает Солдатик небрежно и выходит за дверь, игнорируя укоризненный вздох за спиной. Коридор из черного мрамора и черные стены. Под ногами — все та же подсветка, что мерцает, подмигивает и, кажется, даже ведет его за собой, подсказывая дорогу. Умный дом — во плоти. Интересно только, кто все это настроил и успел внести данные Бена в систему. Хотя — к чему это он? Неинтересно ничуть. На втором этаже он оказывается в таком же пустом коридоре — вся охрана сейчас сгрудилась внизу. Жадно слушают распоряжения босса. Тот мерзкий типчик в синей пижаме, наверное, тоже крутится там. Надо будет, кстати, к нему присмотреться… Что-то с этим птичьим другом нечисто. Массивные ботинки глухо впечатываются в черный мрамор. Солдатик ждет эха — в эдаких музейных просторах, но какой-то особый материал стен сжирает все звуки. Коридор этот — как бесконечный тоннель, ведущий в саму преисподнюю. Маршрут для избранных. Тех самых випов, привыкших к запредельной роскоши и срущих исключительно в унитазы из золота с отделкой из чистейших бриллиантов. Стрелки мягко вспыхивают у него под ногами при каждом шаге. Какие-то датчики, спрятанные в полу (умник Хьюи сейчас точно вставил бы очередное мудреное название), предугадывают маршрут или следуют заранее внесенным приказам. Световая дорожка ведет четко вперед — как волшебное перо в индейских легендах. Похожее что-то они с Тристаном еще в школе читали. В глаза бьет резкий отблеск — от стеклянного глаза камеры из-под самого потолка. Мальчик-солдат даже не замедляется — вскидывает руку, не глядя, и четко впечатывает средний палец прямиком в объектив. Жаль, что Стэн, занятый с опербригадами, не увидит это на одном из мониторов. А вот и комната. Мимо бы он никак не прошел — даже не будь с ним стрелки-подсказки, услужливо развернувшейся прямо на цель. Медленно. Как объяснение для форменного дебила. Бен узнал бы цель по скульптуре Давида. Мраморный голый юноша, всматривающийся вдаль с выражением отрешенной обреченности и превосходства. Каменный истукан, застывший в бессмысленном совершенстве. Как раз о нем говорила девчонка. Мазнув по нему равнодушным взглядом, Солдатик толкает дверь. Внутри пахнет дорогим деревом, старой кожей и, вроде бы, вишней. Бен изгибает бровь, с недоумением рассматривая вычурный пиздец. Как среди такого жить вообще можно? Массивная лепнина на потолке, тяжелые бархатные шторы цвета запекшейся крови, громоздкая мебель из мореного дуба родом откуда-то из прошлого или даже позапрошлого века. Здесь же — мини-бар, забитый элитным пойлом, плазменный экран, спрятанный за антикварным гобеленом… Солдатик кривится. Дверь закрывается за ним сама с тихим скрипом. Интересно, а если он заглянет в сортир, там хитрое приспособление само подотрет ему зад? Надо будет проверить… Раздеваться он не спешит. Падает спиной на огромную кровать. Не глядя сминает безупречно застеленное покрывало. Матрас под ним мягко прогибается и, кажется, принимает форму его тела. Удобно. Таращится в потолок. Там из центра огромной розетки свисает чудовищная хрустальная люстра — вроде бы, копия той, которую они видели в холле, когда только прибыли. — Зеркало бы сюда еще захуярил, затейник. На весь потолок, — бормочет Солдатик, представляя, как отражались бы в том зеркале голые силуэты людей, слившихся воедино на этой кровати. Закрывает глаза, пытаясь унять гул в голове. Но в комнате еще тише, чем во всем этом замке. Тишина эта раздражает похлеще, чем суета и разноголосый гомон внизу — настроившись, он все еще может слышать. Может, но больше не хочет. Вот только не проходит и часа, как прямо за дверью раздаются шаги. Осторожные шаги дикой кошки. Хищника, что обходит владения — уверенно, твердо. Он знает здесь каждый дюйм помещения, любой закуток, все скрытые и явные камеры, переходы, большинство из которых наверняка скрыты от чужих глаз. Бен узнал бы эти шаги среди десятков тысяч других. Значит, Стэн разобрался со всем, с чем хотел. Все спланировал и разметил. Красавчик. Бен и не думает шевелиться, но пальцы сгребают шершавую ткань покрывала. Шаги приближаются. Вот он уже — у самой двери. Замирает. Так тихо, что его, Солдатика, сердце, застучавшее чуть быстрее в груди, оглушает. Как будто над ухом какой-то дебил колотит железной палкой в гигантское железное блюдо. Тишина — та, что снаружи, она осязаема, как комковатая плотная вата. И сейчас между ними — несколько футов да полоска дубового дерева. Ну и полвека лжи, комплексов, страхов и тех самых слов, которые ни один не сказал. Которые и сейчас звенят в голове, щекочут глотку и щиплют язык. Они рвутся наружу, но застревают колючей проволокой в горле. Бен переводит взгляд на дверную ручку. Ждет — может быть, она повернется. У хозяина дома без вариантов есть доступ в любой его уголок. Бен смотрит, закусывает губу в ожидании. Бен смотрит. Он ясно слышит, что там, в коридоре, Тристан тоже ждет. Он смотрит на дверь, точно так же кусая бескровные губы. Не дышит. Слушает — что же сделает Бен? Он встанет? Он двинется к двери и откроет? Здесь и сейчас ему нужно приглашение. В этом весь Стэн. Возможно, это оправдано. Пусть это он свалил так поспешно сегодня. Но только Стэн, как и Бен, не забыл. Тот их не-секс у бассейна. Графиню с перекошенным гримасой, холеным лицом. Не забыл, что — кого — Бен тогда выбрал. А он ведь даже не хотел выбирать. То был очередной скучный вечер перед очередным бессмысленным навороченным банкетом, где команда Расплаты встречалась с мэром и кучей боссов от корпораций. Обещал прибыть губернатор и, кажется, кто-то из Вашингтона… — Нам обязательно сегодня предложат контракт на серию фильмов. Твой отец проболтался вчера за обедом, — ворковала Графиня, накладывая на губы дополнительный слой яркой помады. Алой, как только что пролитая кровь. Солдатик, забросив ноги на журнальный столик, откинулся в кресле. Пригубил из стакана. Кубики льда громко звякнули друг о друга. Виски просочился в пищевод, согревая. — Значит, предложат. Не суетись. Это просто контракты, — проговорил равнодушно. То и дело поглядывая на телефон. Пузатый аппарат все молчал и звонить не пытался. Куда это Стэн провалился?.. У них же был уговор… — Не просто! Бен! — Графиня даже отложила помаду и повернулась к нему, уперев гневно руки в бока. — Прекрати летать в облаках или где ты там все время порхаешь! Это наше будущее, репутация! Это важнее всего! Наше имя и бренд! То, как мы сейчас поставим себя, определит все дороги… — Мы — сильнее всех на планете. Решать будем мы, — добавил он сухо. Встал, отодвинув с дороги ее, сорвал с рычага трубку. — Номер, пожалуйста… — прожурчала услужливо оператор. Бен чертыхнулся и швырнул трубку назад. Графиня едко сощурилась: — Ждешь звонка? От него? Ты серьезно? Бен, до сих пор? Я думала, мы все решили… После того досадного инцидента на вилле. Ты был мертвецки пьян… — Дорогуша. Я не пьянею. И ты это знаешь, — рявкнул он, поворачиваясь к ней медленно. Пока еще — только предупреждая. — И вчера был, наверное, с ним? Когда пропустил обед с отцом? Мне пришлось врать! — верещала она, багровея. — Уверена, что тебе нужен отчет? — шепнул ласково Солдатик, почти что мурлыкнул. Шагнул, оттесняя Графиню к стене. Затянутая в черно-зеленую перчатку рука сжалась на горле. Убить он ее так вот просто, наверное, не смог бы, но покалечить… Раздавить гортань, раздробить позвонки, вырвать одним легким движением хребет… Она восстановилась бы когда-нибудь даже. Возможно. — Ты можешь делать все, что ты хочешь, — просипела она. Прозрачные крупные капли красиво скользнули из-под век по щеке, оставляя на матовой коже дорожку. — И твой отец, наверное, даже поймет. И примет. Тебя — вместе с ним. Когда-нибудь. Ну или смирится. Ты такой — какой есть. Он все равно будет гордиться… “Ублюдок. Выскочка! Шулер! Ты думаешь, что, вколов себе эту дрянь, стал кем-то? Стал человеком? Ты – выблядок и приспособленец! Я ждал наследника, а получил — слабака”, — презрительный голос отца в голове загремел неожиданно. Бен разжал пальцы. Графиня, схватившись за горло, кашляла и хватала ртом воздух. — Несешь полный бред, — процедил, скрипнув зубами. И налил себе еще. До краев. — Может, хватит копаться? Машина ждет уже час. У нас встреча с отцом перед приемом. — Знаю, любимый, — улыбнулась сладко Графиня, невозмутимо поправляя растекшийся макияж. — Мы успеем. Кстати, звонка от Тристана не жди. Я ему сообщила, что ты просил его не приходить. Объяснила, что он — не часть Расплаты. Его присутствие было бы неуместным… Ты же не против? Бен стиснул пальцы, почти наяву слыша, как хрустят в его руках ее позвонки. Дернул ртом. — Вообще похер. Хватит копаться. Не явишься через четыре минуты, пойдешь до башни пешком… И стремительно вышел. Стэн тем вечером и впрямь не пришел. Они, конечно, еще виделись после… Бен впивается зубами в кулак, давя рык, рвущий горло, рвущий все его существо. Это было. Да, блять… Это было… “Это же ты тогда отказался. Это ты тогда выбрал”, — почти умоляет за дверью Тристан. Без единого слова. Бен слышит, как будто тот во все горло орет. Слышит резкий выдох. Видит длинные пальцы, мнущие виски и затылок. “Сегодня ты мог просто остаться. Я все же надеялся, что время манипуляций прошло”, — думает Мальчик-солдат. Зубы лязгают громко, смыкаясь. Переворачивается на другой бок и закрывает глаза. Лицом зарывается в подушку. Ему отвечает короткий и понимающий выдох — за дверью. Шаги медленно направляются прочь. Правильно. Завтра — много работы. Где-то в глубине особняка, в душной пустой и неприбранной оранжерее, синие попугаи сидят по разные стороны жерди, повернувшись друг к другу выщипанными хвостами.