Вот так встреча, Солдат

Утро приходит по расписанию и, к сожалению, не приносит похмелья. С чего бы? Пропитанный дьявольской Ви-сывороткой организм непрерывно обновляется. Поэтому утро сегодня ничем не отличается от сотен, тысяч других. Оно холодное и голубое. Пахнет крепким кофе и полиролью, которой вчера здесь, наверное, до усерия натирали ручки-ножки-полки шкафов и столов. Бен идет в душ, не успев даже толком проснуться. Сперва выкручивает на полную кипяток, почти сразу же — холодную до упора. Чередует каждые восемь секунд. Простой человек без супергеройских примочек сварился бы в первые пару секунд. Или свалился от болевого шока в следующие пятнадцать. Мальчик-солдат только фыркает, разбрызгивая капли с отросших волос, и сплевывает попавшую в рот воду с мерзким привкусом металла и какой-то неведомой химической дряни. Кто знает, что сейчас в водопровод добавляют. Может быть, специальную хрень, чтобы все эти тупые людишки стали бессловесным пассивным стадом, что пойдет лишь туда, куда велит Патриот. Хотя, с другой стороны, зачем ему тогда нужны были все эти лагеря для так называемого перевоспитания неугодных и непокорных?.. Мысль уходит так же легко, как пришла. Они вообще болтаются в голове, эти мысли, плавучей дрянью в бурной горной реке — кусками дерева и коры, пучками травы, обрывками пластика и упаковки. Какая разница, в самом деле, что пока Мальчик-солдат валялся в очередной заморозке, его драгоценный сынок, плоть от плоти, превратил всю страну в гигантский вольер? Настроил концлагерей по всем штатам, превращая всех, кто считал, что имеет право на собственный голос, в послушное стадо. Те, кто пытался вякать, исчезали бесследно. Хьюи Кэмпбелла, кстати, схватили одним из первых и заперли где-то под Вашингтоном, в лагере с усиленной втрое охраной, за рядами колючей проволоки и заборами под электрическим током, за линией круглосуточно патрулирующих беспилотников, стреляющих при любом движении на поражение… Видимо, не уследили, если пиздюк оказался теперь совсем в другом месте… Назад в спальню Солдатик шлёпает голышом, оставляя на гладком полу, а после — на толстом белом ковре следы мокрых ног. Те расплываются темными кляксами. Жрать почему-то хочется зверски. Какой-нибудь адовой дряни. Бекона — жирнющего, чтобы сок с пальцев капал на грудь и на пол. Огромную миску прожаренной до хруста картошки. Ведро куриных крыльев — острейших, чтобы слезы из глаз. В таких гигантских хоромах обязательно отыщется что-то такое. Не жрет же Тристан сельдерей и тыквенный суп… На поиски кухни, ну или пафосной пижонской столовой, кто знает, Бен отправляется, нацепив простые серые спортивные штаны и голубую футболку. Шмотье, как и пару резиновых тапок, находит в здоровенном шкафу. Наверное, резервный наряд для случайных гостей. Вот только… по размеру подходит ему идеально. …Путь к малой столовой, а здесь есть и такая, Солдатику подсказывает девчонка со здоровенной пушистой метелкой в костюмчике горничной. Комната залита резким золотым светом. Солдатик даже спотыкается, почти что ослепший. Дыхание сбивается — всего на две секунды, но все же. Такой же в точности свет заполнял то помещение в Башне Семерки как раз перед тем, как его — опять — отключили при помощи газа… Бен быстро моргает. Тристан поднимает от тарелки глаза. Он выглядит так, будто вчерашней ночи и безмолвного диалога под дверью не было вовсе. Короткий приветственный кивок и длинные пальцы, порхающие по планшету. Вот только вторая рука быстро дергает воротник трикотажного домашнего костюма. Бен собран, как перед высадкой в Нормандии. Ни тремора, ни лишних движений. Тяжелый взгляд через все помещение. Его он пересекает в три больших шага. Падает в кресло напротив. Тристан кивает и опять утыкается в чертов экран. — Есть результат, — сообщает, как о прогнозе погоды, ведет по какой-то линии пальцем. Бросает фразы-обрывки, не заботясь о том, будет ли понят. Попросту знает — Бен всегда его понимал. Это константа. — На рассвете пришло подтверждение. Хьюи Кэмпбелл действительно в Нью-Йорке. Под самым носом у “Воут”. Банальный приемчик, конечно, но, как видим, действует до сих пор. Это трущобы на отшибе, промышленная зона. Он даже не заметил, что его засекли. Джет уже прогревают. Солдатик молча берет чашку кофе. Горько. Хорошо. Еще бы бекона. Девчонка в переднике, как будто прочитав его мысли, практически бегом несется с гигантской тарелкой какой-то одуряюще пахнущей снеди. Рот наполняется вязкой слюной. Бен сжимает в кулаке вилку, как какой-нибудь рыцарь дремучего средневековья сжимал бы свой меч. — И что он делает там? — бормочет Солдат с полным ртом, накалывает на зубцы новые и новые ломти бекона. Это же чистый кайф… Круче, чем травка и трах. Впрочем… взгляд сползает на Стэна, трущего мизинцем кончик брови. Трах траху, разумеется, рознь… Бен замечает, как пальцы Тристана неестественно быстро двигаются временами. Точно… а он же совсем упустил еще одну способность давнего друга. Ту, что за умением одним движением пальцев или даже ресниц взрывать людские бошки немного, что ли, терялась… Подумаешь, супербегун. Разве их мало таких? Тот же А-Трейн, например… Да и Тристан предпочитал оставлять какие-то детали в тени… Суперов со способностями больше одной было не то чтобы много. — Забился в нору, которую Мясник подготовил для него после побега, который сам и устроил, — сообщает Тристан, все еще рассматривая что-то в планшете. Может, какое-то особо грязное порно? — Скрывается, выжидает. — Так и знал, что у этих двоих что-то есть… Уж больно пацан о нем пекся, да и слюной капал все время, — шамкает Бен, не прекращая жевать. Блять, как же это, все-таки охуительно вкусно! — А что Хоумлендер? — вспоминает вдруг про сынка, который наверняка уже до дыр исходил тот ковер в круглой комнате Башни. На псих уж точно весь изошелся… — Ждет отчета, наверное, — равнодушно бросает Тристан. Уж его Патриот вообще никак не колышет. — Могу сейчас позвонить. Если хочешь. Смотрит прямо на него. Наконец. В раскосых рысьих глазах — целая буря. Там ураган из волнения, тревоги, вопросов, которые Стэн — все еще — не задал. Которые позже он, разумеется, непременно озвучит. И Бен не стал бы ручаться, что до ультиматума не дойдет. — Просто скинь сообщение, что мы проверяем зацепку. Без деталей, — Солдатик бросает вилку на стол, та ударяется о край опустевшей тарелки с едва слышным звоном. — Решим это сами. Если дрищ все же там, возьмем без лишнего шума и пафоса, которые непременно разведет Патриот. Вся эта суета будет лишней. Хватает чашку с обжигающим кофе, вливает в глотку за раз. Прикрывает глаза и довольно рыгает. — Как же, блять, охуенно. Тристан кивает и гнет уголки губ довольной улыбкой. — Помню, как ты любишь плотно поесть после… — запинается и отводит глаза, добавляет скомканной скороговоркой. — После сложных переговоров. — После переговоров. Конечно, — фыркает Бен. Вообще-то, так пожрать его прибивало аккурат после затягивающихся на недели гулянок с бухлом, колесами, порошком и травой, с сумасшедшими оргиями, во время которых загибали цыпочек в такие позы — Малланаге Ватсьяяне подобные даже не снились… Тристан раздраженно дергает кончиком острого носа… Рация, которую Бен сперва не приметил среди бесчисленных тарелок, бокалов и чашек, начинает трещать. Стэн прижимает динамиком к уху. Через мгновение поднимает брови в вопросе: — Джет готов. Выдвигаемся? — Дай пять минут. Не лететь же мне в этом, — Бен кивает на растянутый ворот футболки и свои босые ступни. — К херам засмеют. Не то чтобы чье-то мнение имело значение. Рысий взгляд скользит сверху вниз и назад, сканирует от макушки до пяток. Темнеет. — Площадка для взлета у южных ворот, — густой, размеренный голос просачивается под кожу, покалывает изнутри миллионом иголок. Стэн подбородком обозначает нужное направление. — Буду ждать тебя там. Встает, поправляет в штанах вставший член, не таясь. Бен смотрит в ответ, тратит на это целых две с половиной минуты перед тем, как все же уйти. Шагающий к джету Тристан думает слишком громко… Ебаный Кэмпбелл… Вот черт. …Пяти минут не хватает, конечно. Да и нахрен спешить? Солдатик натягивает штаны — на ощупь шершавые, словно покрытые ворсом или рядами шероховатых чешуек. Шнурует тяжелые ботинки. Находит на тумбочке самокрутку. Наверняка оставила здесь одна из умненьких горничных Тристана. Куколки все — как одна. Не насмотришься. Впрочем, и не различишь. Джет уже гудит на площадке у южных ворот. Обтекаемая черная тень на фоне изумрудного, мультяшного даже газона, выглядит хищной рыбой. Нет, эдакой летающей крепостью какого-нибудь суперзлодея из дебильного пропагандистского фильма. Сынишка любит такие. Стэн, сменивший домашний костюм на нечто темное, облегающее, не стесняющее движений, ждет у трапа. Воздух мелко вибрирует вокруг его плеч. Как будто Тристан прямо сейчас сорвется с места и рванет прямиком к цели. Кстати, наверное, он мог бы успеть быстрее этой воздухоплавающей дуры. Бен в этом уверен. В джете они почти не разговаривают. Тишина здесь — несмотря на гул двигателей и мелкую вибрацию корпуса, гул обшивки, просачивается под кожу и в кости, а потом распирает. Еще чуть-чуть и рванет. На ошметки. Как чья-то дурная башка под немигающим взглядом Тристана. Они сидят по разные стороны узкого прохода. Бен, откинув голову на кожаный подголовник, смотрит в иллюминатор. Там, внизу, Америка — страна, которую он когда-то защищал, а теперь едва узнает. Что сотворило с ней его, Солдатика, порождение?.. Тут и там — дымящиеся руины бывших домов, разграбленные магазины, кучи мусора и разного хлама вдоль тротуаров, искореженные жестянки машин. Копы и коммунальные службы, запуганные жандармами “Воут”, пытаются поддерживать порядок, конечно. Но это давно не та страна, за которую он воевал. В его стране и “воспитательные лагеря” никогда бы не стали чем-то возможным. Тристан покусывает губы. Его взгляд мечется по экрану планшета, от которого он так и не отлип. Вот только Солдатик сейчас точно знает — тот не изучает карту местности, не читает донесения, сводки. Он просто слушает. Биение сердца Бена. Размеренное, резкое и неотвратимое. Как последний отсчет перед взрывом. Воздух в проходе меж ними потрескивает. Слов нет. Пока еще нет. — Приближаемся, — наконец, бросает Тристан. — Промзона Куинса. Отшиб. Идеальное место для крысиной норы. Нью-Йорк встречает гарью, смогом и гнилым запахом застоявшейся воды. Воняет мокрой сажей и прелой бумагой, разлагающимися пищевыми отходами и дерьмом. Трущобы — совсем не такие, какими Солдатик запомнил их из своей прошлой жизни. Здесь словно апокалипсис наступил — как будто вирус или еще какая-то хероебина выкосил всех людей подчистую, и жалкие крохи, оставшиеся от человечества, ныкаются теперь по углам, в канализациях и разграбленных мародерами домах, магазинах, заправках. Бен медленно оглядывает ржавые ангары, горы гниющего мусора. Морщится. Чей-то злой взгляд ввинчивается в затылок, но почти сразу же исчезает. Супер одобрительно хмыкает — молодец, человечишко, кем бы ты ни был. Еще поживешь. Убежище Хьюи — облезлая коробка на самом краю бетонного пустыря. Стены, с которых содрали обшивку и утеплитель, почти во всех окнах — стеклянные острые зубы остатков стекол. Почти что во всех. Крыльцо завалено комками прошлогодних газет, обрывками картона, сухими листьями и кошачьих какашек. Слишком небрежный и нарочито созданный хаос. Они входят без стука. Дверь слетает с петель от одного удара ноги. Хьюи Кэмпбелл обнаруживается в углу комнатушки, под потолок заваленной ящиками, коробками, непонятной белибердой. Он вскакивает, опрокидывая стул, и замирает. Его лицо застывает комически перекошенной маской — Солдатика он узнает в ту же секунду. — Мальчик-солдат… — хрипит, пятясь. Лопатками вжимается в стену. Хлипкую. Бен пробил бы ее пятерней без усилий. — Ты… ты же был в заморозке… Они сказали… — Много чего говорят, пацан. Те, кто что-то тебе говорили, больше не смогут. Ну или очень скоро я в этом им помогу, — обрывает Солдатик, шагая вперед. — Так и не научился выбирать правильную компанию? Ну и куда завел тебя этот твой ебырь? Хьюи сумбурно лепечет про Мясника, про то, что Бен все не так понял, конечно. Там, в Башне Семерки. Его никто не хотел предавать. До истерики, сука. Разумеется, вся заварушка ему же приснилась. Привиделась в горячечном бреду. Хьюи начинает про лагеря… Тристан не дает ему закончить. Молниеносным движением, которое Бен едва успевает отследить даже со своим усиленным зрением, Стэн оказывается за спиной мальчишки. Щелчок — и на лице Хьюи застегивается тяжелый металлический намордник. И откуда он его притащил? Или нашел по дороге? Жалкий всхлип тонет в холодном железе. — Грубо, — хмыкает Бен, ухватывая Хьюи за шею. — Но эффектно. Я оценил. А то башка может лопнуть от его пиздежа. Ладно… Здесь у нас все, возвращаемся. — Как скажешь, — Тристан прикладывает два пальца к виску, шутливо отдает честь. Операция — всецело его, вот только он совершенно не возражает из-за того, что Бен решил порулить. Какая разница, правда? Они уже ведут Хьюи к гнилым, проломленным ступеням, когда воздух над домом начинает гудеть от избытка электричества. Ненавистный золотой свет льется сверху. Бен щерится, быстро и сильно швыряет пленника назад. Тот соломенным чучелом летит через все помещение. Кажется, отключается, башкой врезавшись в угол. Солдатика не колышет, сдох ли пацан. Правда, живым тот был бы полезней. — Хиляк еще дышит, — с азартной злостью орет Тристан и встает рядом с Беном. Плечом легко задевает плечо. Звезда снижается. Конечно же, она помнит их последнюю встречу. Как и то, что Солдатик ей не по зубам. И то, что он может с ней сделать, она тоже помнит. Как бы паинька-Энни не ненавидела свою суть, она явно не мечтает повторить судьбу Мэйв, угодившей под разряд, подчистую выжигающий из супера Ви и делающий его человеком — слабым и смертным. Золотой поток света из девичьих ладоней летит прямо в Тристана. Конечно же, Марафону ничего не стоит от него увернуться. Его тело уже — еще до того, как Стэн что-то понял, смещается в сторону, превращаясь в размытую тень. Вот только Бен оказывается еще быстрее. Солдатик делает резкий выпад, буквально вминает Тристана собой в бетонную стену слева от дома, закрывает своей спиной. Принимает грудью удар взбесившейся бабы. Вспышка. Грохот. Кажется, по дороге сюда малютка Энни как следует подзарядилась от высоковольтных линий. Тело ее, едва удерживающее столько электричества, так и искрит. Голубые разряды проскакивают меж пальцев, всполохи потрескивают в волосах. В глубине дома, дверь которого валяется впереди на дорожке, она различает Хьюи в наморднике. От ярости глаза загораются белым. — Ты пожалеешь, что снова с нами связался, — шипит эта дура и ладонями толкает воздух вперед. Поток, состоящий из электричества. Любого другого, даже Стэна, наверное, она бы просто сожгла. На костюме Солдатика остается обгорелое пятно. Кожа под тканью дымится, но он даже не морщится. Медленно поднимает голову вверх. Старлайт верещит, выжимая из себя все до последней капли. Свет, бьющий из рук, становится невыносимым. И она снова пытается достать Тристана у него за спиной. — Лярва. Утомила, — выдыхает Солдатик. Он опять видит Башню и эту ополоумевшую дуру, прущую напролом с кукольной перекошенной рожей. Удары один за другим. Снопы света. Плети бьющего электричества. Она пыталась тогда, о, как она хотела, — убить. Считает, что сможет сейчас — стереть с лица земли Солдатика или Тристана. Вот лучше бы метила только в него. Пытаться брать на слабо Мальчика-солдата, давить на слабину — дохлый номер. Поэтому он не пытается нейтрализовать эту курицу или вырубить, чтобы потом преподнести на блюдечке Патриоту как законный трофей. Мальчишки ему хватит с лихвой. Бен поворачивается и бьет по ней в полную силу. Промзона Куинса исчезает в реве и ослепительном сиянии. Кажется, радиоактивный залп сносит половину квартала. Виском Бен успевает почувствовать ветер — это Тристан бросается за мальчишкой вглубь рушащегося дома. Двигается вне линии поражения. Умный мальчик. …Пыль оседает среди руин через какое-то время. Вокруг — только груды битого стекла, кирпича, искореженные куски бетонных блоков, гнутая арматура. Вместо останков Звезды, супергероини для многих, — горстка обгорелых ошметков и чудом уцелевший обрывок плаща — золотое на белоснежном. Сейчас порядком изгваздано сажей. Странно, что жандармы до сих пор не заполонили квартал. Хотя, вроде бы, в паре десятков кварталов уже завывают сирены. “Оперативно”, однако. Бен одобрительно хмыкает. Расстарался, сынок. Поручил своим холуям не лезть. Может же, когда хочет… — В джет, — бросает коротко Стэну, хотя тот и так уже — у самого трапа с мальчишкой, заброшенном на плечо кулем мокрой одежды. На джете ни царапины, кстати, а еще – ни пылинки. Хотя, чему тут удивляться. Наверняка у такой нихуевой игрушки нихуевое защитное поле. … Возвращение в особняк Тристана в Калифорнии не занимает много времени. Хьюи, небрежно сваленный на пустые сиденья, все время ерзает и мычит, причитает — из-за намордника ни хрена не понятно. Впрочем, возможно, там только скулеж, а не членораздельная речь. Руки его связаны за спиной. Вероятно, вывихнуто или сломано запястье. Ничего, о чем стоило бы волноваться. Для приманки — сойдет. Джет плавно опускается на заднем дворе, опаляя лужайку горячим дыханием. Тристан выбрасывает Хьюи наружу, тот летит вниз по трапу — прямо в руки охраны. Уже не скулит, не мычит. Кажется, — в полной отключке. Но все еще дышит. — В подвал его, мальчики. Проследите, чтобы не сдох. Но и шевелиться ему ни к чему. Док, если надо, пусть подлатает. Не оставлять без присмотра. Не развязывать руки. Намордник — не убирать. Приковать на цепь за лодыжку. Отчетливые, резкие приказы. Тристан привык командовать. Его авторитет среди его людей — выше небес. Мальчик вырос. Бен фыркает, чувствуя, как изнутри захлестывает странной гордостью. Распирает. — Хочешь сам ему позвонить? — аккуратно спрашивает Тристан уже в прохладе гигантского холла. — Да нахер. Давай лучше ты. Я пока выпью, — отмахивается Мальчик-солдат. Повинуясь то ли этим словам, то ли какому-то невидимому для Бена знаку Тристана, к нему уже торопится очередная девочка Стэна. Она в коротком платьице с белым фартучком и нелепом чепце. С подносом, на котором — пара стаканов, чашка с колотым льдом и несколько угловатых бутылок. Одну Солдатик выхватывает, не приглядываясь особо. Пьет из горлышка, сорвав колпачок. Какие, блять, могут быть церемонии? Скорее смыть мерзкий пепел из глотки. Бен жадно глотает. Девчонка (то ли вчерашняя из оранжереи, то ли какая еще…) стреляет глазками вполне себе однозначно. Детка, с тобой — не сейчас. Тристан докладывает в телефонную трубку: — … так точно. Все прошло, как по маслу. Взяли мальчишку. Уже уходили, когда прискакала Старлайт… К сожалению, захватить двоих сразу не вышло. Мятежница погибла… Опознать, увы, невозможно. После удара Солдатика от нее почти ничего не осталось. Сопутствующий делу ущерб, так сказать. Я понимаю, что вы хотели показательной казни… — Нет-нет, все просто чудесно! — от восторга Хоумлендер едва не пищит. Солдатик морщится и делает еще один здоровенный глоток. — Главное сейчас — это Кэмпбелл. Хорошо, что он уцелел. — Солдатик уверен, что Бутчер придет за ним. Возьмем Мясника на живца, — кивает Тристан и поворачивается спиной, когда Бен насмешливо закатывает глаза. — Прилечу на рассвете. Проследи, чтобы площадка была готова. И… не проебите там все, — несмотря на предупреждение, Патриот на другом конце линии звучит так, будто только что кончил. — Будет сделано, Хоумлендер! — восторженно восклицает Тристан. Бена вывернет прямо сейчас наизнанку от этой ебаной клоунады. Хотя он и понимает мотивы Стэна. Наверное. …Потом они просто пьют. Бен, не проронив ни слова, уходит к себе часа через два, когда пустеет очередная батарея бутылок. В комнате добирается до кровати. Матрас прогибается под его весом. За плотно задернутыми темными шторами — он садится со стороны окна, спиной к выходу — мечутся всполохи прожекторов. Территория снаружи просматривается — и мышь не проскочит. Даже если Билли Бутчер опять воткнет себе временный Ви и превратится в такую. Верхний свет вспыхнул, как только Бен вошел. Он сразу рыкнул на умную систему, и все сразу погасло. Сейчас темноту (хотя что ему та темнота?) разбивает только красный огонек сигареты, да тусклый отблеск на бутылке виски, прихваченной снизу. В голове уже не гудит. Последние отголоски взрыва рассеялись. Неестественно тихо. Решительные шаги по коридору Бен слышит сразу. Стэну, чтобы решиться, сегодня понадобилось не так уж и много. Два часа. Нет, скорей три. Он не стучит. Просто толкает запертую дверь и заходит. Дохуя умный замок распознает хозяина дома и подчиняется без возражений, легко открываясь. Сраный предатель. Стэн останавливается за спиной. Кажется, последние минуты он просто не дышит. Голос, разбивающий тишину, звучит непривычно мягко, почти беззащитно. — Я всегда буду рядом, — произносит он, глядя в затылок Бена. — Что бы дальше ни случилось. Ничего не имеет значения. Я твой. Если… — запинается. Его неуверенность ошпаривает Солдата изнутри кипятком, и он сминает в кулаках покрывало. — Если нужен. Бен медленно поворачивает голову. — Мой, — повторяет он тихо и, не глядя, отставляет бутылку на пол. Стэн судорожно выдыхает, сокращая разделяющее их расстояние.