Тариф Новогодний

Первое утро нового года ворвалось в спальню не оглушительным похмельем, а мягким, молочно-белым светом, пробивавшимся сквозь щели штор. Гермиона открыла глаза и замерла, прислушиваясь к себе. К её огромному удивлению, внутри не было привычной свинцовой тяжести. Та невыносимая моральная глыба, что придавливала её к земле последние месяцы, словно растворилась в пузырьках вчерашнего шампанского. Она не спеша позавтракала, чувствуя вкус еды, а не просто закидывая её в себя как топливо. Наслаждаясь моментом, Гермиона заварила крепкий чай с бергамотом. Аромат пара поднимался над чашкой, когда на столе, заставляя подпрыгнуть чайную ложку, завибрировал телефон. Неизвестный номер. Тот самый. — Доброе утро, прекрасная незнакомка! — Голос в трубке был таким солнечным, что, казалось, в гостиной сразу стало на пару градусов теплее. Девушка на том конце провода явно не страдала от недосыпа. — Доброе утро, — Гермиона сама не заметила, как её губы растянулись в искренней, легкой улыбке. Она поудобнее перехватила чашку и откинулась на спинку стула. — Как ваше настроение сегодня? — поинтересовалась таинственная собеседница. — Голова не болит после нашего «терапевтического» шампанского? — На удивление, всё просто прекрасно, — ответила Гермиона, и это была чистая правда. — Кажется, рецепт сработал. — О, я в этом и не сомневалась! Мои советы всегда бьют в цель, — весело хмыкнула девушка. На заднем плане слышался треск дров, чьи-то мужские возгласы и приглушенная музыка. — Рассказывайте, что планируете сегодня делать? Мы вот с друзьями вовсю развлекаемся: жарим мясо прямо во дворе, пьем пряный ром и спорим о том, какой фильм лучше смотреть первого января. А вы? Гермиона задумчиво посмотрела на свою пустую гостиную, где на каминной полке всё еще одиноко стоял черный шахматный ферзь. — Я даже не знаю... Сижу, пью чай и думаю, что мне делать со своей жизнью. Масштабная задача для утра первого января, не находите? — Ого! Стратегическое планирование? — Незнакомка рассмеялась, и в её смехе не было ни капли насмешки, только чистое дружелюбие. — И с чего же вы планируете начать этот грандиозный передел реальности? — Ну, для начала... Завтра ко мне приедут друзья. Самые лучшие друзья в мире, которые бросили отпуск ради меня. А у меня в квартире шаром покати: ничего не готово, всё выглядит так, будто здесь живут привидения. Никаких украшений, ни одной гирлянды и, самое ужасное, совсем нет елки. — Так, — тон девушки мгновенно стал деловым и бодрым. — Отставить экзистенциальные кризисы! План на сегодня утвержден. Правило первое: завтрак доесть, чай допить и бегом на рынок! Прямо сейчас, пока все нормальные люди еще спят лицом в салате. Найдите самую прекрасную, самую пушистую елку в этом городе. Чтобы пахла лесом на весь дом! И обязательно, слышите? Обязательно купите огромную гору мандаринов. Такую гору, чтобы её было видно из космоса! Гермиона почувствовала, как внутри неё просыпается давно забытый азарт. Впервые за долгое время ей захотелось не спрятаться под одеяло, а действительно выйти на улицу. — Елка и мандарины? — переспросила она, уже прикидывая, где поблизости находится елочный базар. — Именно! Это база, мисс «Я-пью-чай-и-думаю», — весело поддразнила её девушка. — Действуйте. Праздник сам себя не организует, а ваши друзья заслуживают достойного приема. Вечером проверю отчет! — Вы снова позвоните мне вечером? — Гермиона невольно улыбнулась, покручивая в руках чайную ложку. Этот диалог с незнакомкой стал напоминать странную, но невероятно увлекательную игру, в которой правила создавались на ходу. — Конечно! — Голос в трубке звучал так уверенно, будто это было само собой разумеющееся. — Как я могу оставить прекрасную даму в беде? Квартира без елки первого января — это же чрезвычайная ситуация мирового масштаба. Почти гуманитарная катастрофа. — А вы, значится, благородный рыцарь? — Гермиона приподняла бровь, чувствуя, как внутри просыпается её привычное, чуть колкое остроумие. — Спасаете заблудшие души по телефонному проводу? — Ну разумеется! — Девушка на том конце провода издала короткий, аристократичный смешок. — Я благородных кровей, между прочим. У меня в родословной сплошные короли, ну или, как минимум, пара очень заносчивых герцогов. Так что кодекс чести обязывает меня не бросать вас на произвол судьбы. — Как интересно, — Гермиона рассмеялась, и этот смех был первым по-настоящему чистым звуком в этой квартире за долгое время. — Что ж, Ваше Величество, тогда у нас сделка. Вечером с меня — подробный отчет об украшении дома и фото доказательства наличия хвои. А с вас… с вас ваша родословная. Придется подтвердить статус рыцаря фактами. — Так точно! — было слышно, как девушка улыбается во весь рот. — Приготовьтесь к захватывающим историям о фамильных замках и скелетах в шкафах. А теперь — марш на улицу, пока все самые пушистые елки не разобрали другие рыцари! Когда в трубке раздались короткие гудки, Гермиона еще несколько секунд сидела неподвижно. В её голове всё еще звучал этот задорный, немного дерзкий голос. — Благородных кровей, надо же. Она залпом допила чай и решительно поднялась. У неё была цель. Ей нужно было найти елку, купить гору мандаринов и подготовить дом к приезду Джинни и Пэнси. Жизнь, которая еще вчера казалась законченным черновиком, вдруг обрела новые, неожиданные наброски на полях. Гермиона натянула новый мягкий свитер, повязала яркий шарф и, взглянув в зеркало, заметила, что вчерашние красные глаза наконец-то приобрели свой привычный ореховый блеск. — Ну что ж, рыцарь без имени, — прошептала она, захлопывая дверь. — Посмотрим, чья родословная окажется длиннее. Когда Гермиона вышла из подъезда, Лондон встретил её хрустящим, свежим холодом. Еще вчера этот подтаявший снег казался ей грязным саваном, укрывающим её рухнувшие надежды, но сегодня всё изменилось. Воздух, пропитанный ароматом хвои от соседних дворов и карамели из ближайшей кофейни, вдруг стал вкусным. Она поглубже зарылась подбородком в мягкий шарф и зашагала в сторону рыночной площади. Странное дело: её квартира действительно была пуста, на столе всё еще стояли одинокие шахматы, а шкаф зиял дырой на том месте, где раньше висели вещи Рона. Но удушающая пустота внутри сменилась предвкушением. И, честно говоря, дело было не в предстоящей покупке елки и даже не в ярких мандаринах, которые она пообещала купить. Настроение ей дарила эта загадочная незнакомка. Весь путь до рынка Гермиона прокручивала в голове их короткий диалог, смакуя интонации этого дерзкого, искрящегося голоса. Кем она была? Почему позвонила именно ей? — Благородных кровей, — Гермиона усмехнулась, перепрыгивая через замерзшую лужу. В этом было столько самоиронии и свободы, сколько самой Гермионе всегда не хватало. На рынке царило ленивое оживление первого января. Продавцы в теплых варежках разливали какао, а редкие покупатели с припухшими от праздника лицами вяло выбирали продукты. — Эй, мисс! — крикнул ей мужчина в меховой шапке, стоящий за горой хвойных красавиц. — Посмотрите, какая ель! Прямо из леса, пушистая, как хвост моей кошки! Гермиона подошла ближе, вдыхая густой, смолистый запах. — Она прекрасна, — искренне сказала она, трогая пальцем упругую иглу. — Но мне нужна самая-самая. Чтобы рыцарь на том конце провода остался доволен. — Кто-кто? — не понял продавец. — Не берите в голову, — рассмеялась Гермиона, доставая кошелек. — Давайте вот эту, самую высокую. И привяжите её покрепче, мне еще нужно купить столько мандаринов, чтобы их было видно из космоса! Она чувствовала себя так, будто участвовала в каком-то тайном квесте. Каждый шаг — выбор елки, покупка золотистой гирлянды, тяжелый пакет с цитрусовыми, от которых пальцы сразу стали пахнуть праздником — был выполнен с одной целью: иметь возможность с гордостью отчитаться вечером. Она ловила себя на мысли, что ждет этого звонка больше, чем приезда подруг. В этом незнакомом голосе была какая-то магия, способная заставить Гермиону Грейнджер — рациональную, строгую, израненную — снова почувствовать себя живой и азартной. Возвращаясь домой с елкой на плече и игнорируя удивленные взгляды прохожих с шуршащими пакетами, она почти бежала. Ей не терпелось ворваться в свою пустую крепость и превратить её в нечто сказочное. — Ну держись, мой благородный рыцарь, — прошептала она, борясь с ключами у двери. — Ты даже не представляешь, на что способна «прекрасная дама», когда у неё появляется правильный союзник. Оставив елку дожидаться своей очереди в прихожей, Гермиона вновь выпорхнула на улицу. В ней проснулся какой-то яростный, детский азарт. Она чувствовала, что если сейчас остановится, то тишина квартиры снова может начать нашептывать ей грустные мысли, поэтому она взяла курс на большой магазин декора в центре. Магазин встретил её оглушительным звоном колокольчиков и ароматом корицы, смешанным с запахом свежего воска. Здесь была такая концентрация праздника на квадратный метр, что у любого другого закружилась бы голова, но Гермиона впитывала это буквально каждой клеточкой своего существа. Она шла между рядами, и её глаза горели. — Девушка, вам подсказать что-то конкретное? — улыбнулась консультант в забавном ободке с оленьими рожками. — У нас сегодня скидки на украшения. — Мне нужно всё, — честно ответила Гермиона, рассматривая стеклянный шар, внутри которого медленно кружился снег. — Знаете, мне нужно превратить одну очень грустную гостиную в место, достойное визита благородных кровей. — О, тогда вам точно в этот отдел! — заговорщицки подмигнула сотрудница. Гермиона погрузилась в выбор с головой. Она больше не смотрела на ценники и не думала о практичности. В корзину отправились тяжелые стеклянные шары глубокого изумрудного и золотого цвета, фарфоровые фигурки балерин и крошечные щелкунчики. Она нашла гирлянду с мягким теплым светом, которая не мигала раздражающе, а мягко пульсировала, словно живое сердце. — И вот эти свечи, — добавила она, указывая на высокие, цвета слоновой кости. — И ту ленту, бархатную, вишневую. Она представляла, как будет описывать всё это по телефону. — Знаете, мой рыцарь, я купила шары, в которых можно увидеть отражение всей своей будущей жизни, — прорепетировала она про себя, и на лице снова появилась та самая загадочная полуулыбка. На кассе она стояла с огромной коробкой, доверху набитой хрупким счастьем. Когда она расплачивалась, кассир, упаковывая каждую игрушку в шуршащую папиросную бумагу, заметила: — У вас такой вид, будто вы готовитесь к балу. — Почти, — ответила Гермиона, подхватывая коробку. — Я готовлюсь к тому, чтобы снова стать хозяйкой своей судьбы. С наступившим вас! Выйдя на улицу, она почувствовала, что вечер уже начинает опускаться на город, окрашивая небо в густой чернильный цвет. Огни фонарей зажигались один за другим, и Лондон становился похож на одну из тех декораций, которые она только что купила. Она почти бежала домой, прижимая коробку к груди, как самое дорогое сокровище. В голове набатом стучала только одна мысль: успеть. Успеть расставить свечи, развесить гирлянду и заставить елку сиять до того, как экран телефона снова загорится незнакомым номером. Ей хотелось, чтобы, когда она ответит на звонок, её голос звучал на фоне уютного потрескивания гирлянд и запаха хвои, а не в пустоте брошенного дома. Дом встретил Гермиону тишиной, которая больше не казалась колючей. Она сбросила уличную одежду, словно сбрасывала старую кожу, и переоделась в объемный, невероятно мягкий свитер цвета топленого молока и уютные шерстяные носки. Волосы она небрежно заколола на макушке, позволив нескольким кудрявым прядям свободно падать на лицо. — Ну что, красавица, пора тебе занять почетное место, — пробормотала она, подходя к елке, которая сиротливо стояла в углу прихожей. С водружением дерева в подставку пришлось повозиться. Гермиона кряхтела, воевала с колючими ветками и пару раз едва не уронила конструкцию, но, когда ель наконец замерла в центре гостиной, девушка ахнула. Она была идеальной. Густая, насыщенно-зеленая, она пахла так мощно и свежо, что казалось, стены квартиры раздвинулись, впуская внутрь настоящий зимний лес. Гермиона включила негромкий джаз и принялась за таинство. Она бережно разматывала тонкую бумагу, доставая купленные сокровища. Сначала — гирлянда. Она аккуратно проложила её глубоко в ветвях, чтобы свет шел из самого сердца дерева. Когда она воткнула вилку в розетку, елка вздрогнула и ожила, засияв теплым, янтарным светом. — Так-то лучше, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как на душе становится всё спокойнее. Она вешала игрушки медленно, смакуя каждый момент. Бархатные ленты, стеклянные шары, в которых отражались огоньки гирлянд, маленькие щелкунчики — каждая деталь находила свое место. Она не просто наряжала дерево, она заново выстраивала пространство вокруг себя, очищая его от боли и старых разочарований. — Эту балерину повесим повыше, — вела она негласный диалог с самой собой. — А золотой шар — сюда, чтобы он ловил блики от камина. Закончив, она разложила на журнальном столике целую гору мандаринов. Оранжевые яркие пятна на фоне темно-зеленой хвои выглядели как маленькие солнца. Запах цитрусовых смешался с ароматом смолы и воска свечей, которые она зажгла на каминной полке. Гермиона выключила верхний свет и отошла к окну, чтобы взглянуть на результат. Гостиная преобразилась до неузнаваемости. Больше не было видно следов того хаоса и отчаяния, что царили здесь еще вчера. Теперь это был дом девушки, которая ждет гостей, которая верит в чудеса и которая… ждет звонка. Она села в кресло и подтянула ноги к груди. В комнате царил мягкий полумрак, расцвеченный золотистыми искрами елки. Гермиона посмотрела на часы на камине. Минуты текли медленно, тягуче, как мед. — Я готова, — тихо сказала она, глядя на телефон, лежащий рядом с мандариновой горой. — Отчет подготовлен, рыцарь. Твоя очередь удивлять. Гермиона достала из глубины серванта старинную хрустальную миску — ту самую, которую всегда берегла для «особого случая», но которая годами пылилась за закрытыми дверцами. Она бережно переложила в неё мандарины. Оранжевые плоды, упругие и глянцевые, под светом гирлянд походили на россыпь маленьких драгоценных камней. Тонкий и одновременно сладкий запах эфирных масел смешался с густым ароматом сосновой смолы, создавая ту самую алхимию уюта, которую невозможно купить, а можно только прочувствовать. Довольная собой, Гермиона наконец выдохнула. Она опустилась на мягкий диван, подтянув под себя ноги и уютно устроившись среди подушек. Горячий чай приятно согревал ладони. В комнате царило мягкое, янтарное свечение — елка, словно живое существо, едва слышно шуршала ветками, расправляясь под тяжестью игрушек. Этот запах, он буквально вдыхал жизнь в её дом. Еще вчера стены квартиры казались ей холодным склепом, хранившими эхо чужих слов и горьких упреков, а сегодня здесь пахло началом. Не концом чего-то старого, а именно точкой отсчета чего-то нового. Она прикрыла глаза и невольно начала фантазировать. Кто она, эта таинственная спасительница? Как зовут её «рыцаря»? Почему-то воображение рисовало образ девушки с копной непослушных темных волос и дерзким блеском в глазах — такой же искристой и непредсказуемой, как её смех. — Наверняка её зовут как-то звучно, — прошептала Гермиона в пустоту комнаты, едва заметно улыбаясь Она представляла, как её собеседница сидит сейчас у камина в каком-нибудь загородном доме, с бокалом пряного рома, о котором говорила утром. На ней, должно быть, надет растянутый свитер, а на губах играет та самая насмешливая и теплая улыбка, которую Гермиона научилась «слышать» по телефону. — И она определенно выглядит так, будто знает какую-то очень важную тайну об этой жизни, — продолжала размышлять Гермиона. Ей было легко. Впервые за долгое время разум не был занят анализом ошибок прошлого или планированием рабочего графика. Она просто ждала. Ждала звонка от человека, который за двадцать минут разговора сделал для неё больше, чем ее парень за последние годы — он заставил её вспомнить, что она девушка, достойная праздника, внимания и мандаринов. Гермиона посмотрела на телефон. Тот лежал на журнальном столике в окружении цитрусовых, подмигивая ей отражениями гирлянд. — Ну же, — тихонько подтолкнула она время. — Расскажи мне свою родословную. Мне не терпится узнать, из какого ты замка. Тишину комнаты, нарушаемую лишь едва слышным потрескиванием фитиля свечи, взорвал резкий свет экрана. Гермиона вздрогнула, едва не расплескав чай на свой новый светлый свитер. Она быстро поставила чашку на столик и потянулась к смартфону, чувствуя, как кончики пальцев мелко дрожат — то ли от предвкушения, то ли от странного, давно забытого волнения, похожего на то, что испытываешь перед первым экзаменом или первым свиданием. На экране, среди уведомлений, светилось короткое сообщение. Никаких имен, только набор цифр, который она уже успела выучить наизусть. «Дама готова к приему? Мой конь уже припаркован, а я готовлюсь к самому честному рассказу в моей жизни. Помните: рыцари не лгут, они лишь иногда приукрашивают масштаб своих подвигов ;)» Гермиона не выдержала и рассмеялась в голос — звонко, по-настоящему. Этот тон, пропитанный легким бахвальством и обезоруживающей нежностью, действовал на неё лучше любого успокоительного. Она прикусила губу, раздумывая над ответом, и её пальцы быстро запорхали по виртуальной клавиатуре. — Ну, держись, «рыцарь», — прошептала она, нажимая отправить. «Дама во всеоружии. Елка стоит так твердо, будто она — главная башня в моем замке. Запах мандаринов, кажется, уже просочился к соседям. Так что паркуйте коня и начинайте — я жду фактов, а не легенд». Прошла всего минута, показавшаяся вечностью, и телефон в её руках ожил. На экране высветился входящий звонок. Гермиона глубоко вздохнула, выпрямила спину, словно её действительно могли видеть, и провела пальцем по экрану. — Алло? — её голос прозвучал мягко, но в нем уже не было той вчерашней надломленности. — Слушаю и повинуюсь! — раздался в трубке знакомый голос, и на этот раз он казался еще глубже и бархатистее. — Боже, я прямо чувствую через экран, как у вас там пахнет праздником. Вы всё-таки сделали это? Нашли ту самую, единственную и неповторимую ель? — Я нашла ту, что была достойна спасти этот вечер, — улыбнулась Гермиона, глядя на мерцающие огни гирлянд. — Она такая пушистая, что я едва не потеряла в её ветках коробку с игрушками. И да, мандаринов действительно гора. Я выполнила свою часть сделки. Теперь ваша очередь. — Что ж, честный обмен – залог крепкой дружбы, — в голосе незнакомки послышалось шуршание, словно она поудобнее устраивалась в кресле. — Начнем с главного. Мое имя — Беллатрикс. Но для друзей и случайных знакомых с разбитым сердцем — просто Белла. И насчет родословной я не шутила. Мои предки были настолько знатными, что у нас в роду было принято задирать нос так высоко, что можно было случайно зацепиться за люстру. Моя фамилия — Блэк. Слышали о такой? «Чистокровные до мозга костей», «Всегда чисты» и всё в таком духе. Хотя, признаться, я всегда была в семье «паршивой овцой», которая предпочитает пить ром с пиратами, а не чай с лордами. Гермиона замерла, смакуя это имя. Белла Блэк. Оно звучало как старинное заклинание или название дорогого вина — терпкого, с долгим послевкусием. — Белла… — повторила она, пробуя имя на вкус. — Звучит красиво. И очень… решительно. А я Гермиона. Просто Гермиона, без фамильных замков, зато с огромной библиотекой и привычкой всегда всё делать по правилам. По крайней мере, так было до вчерашнего дня. — Гермиона? О, это имя из легенд! — воскликнула Белла. — Шекспировская королева, дочь спартанского царя… Знаете, Гермиона, правила — это всего лишь черновик. Иногда его нужно скомкать и выбросить в камин, чтобы начать писать настоящую историю. Так что, как вам ваша первая ночь в роли «нарушительницы спокойствия»? Между ними, через сотни миль телефонного провода или невидимых радиоволн, внезапно проскочила искра — та самая, которую не опишешь в учебниках по физике, но которую мгновенно узнает каждая клетка тела. Это было странное, мистическое чувство: Гермиона сидела в своей лондонской гостиной, окутанная запахом хвои, но ей казалось, что она чувствует тепло чужого дыхания и слышит едва уловимый треск дров в камине на том конце связи. — Белла… — Гермиона помедлила, завороженно глядя на то, как золотистый блик гирлянды дрожит в хрустальной миске с мандаринами. — Я весь день хотела спросить. Почему мой номер? В ту ночь… в мире миллионы людей. Кто-то праздновал, кто-то спал, кто-то злился. Почему вы набрали именно эти цифры? В трубке на мгновение воцарилась тишина. Было слышно, как Белла сделала глубокий вдох, и её голос стал чуть тише, потеряв часть своей привычной бравады. — Знаете, Гермиона, — произнесла она с какой-то особенной, доверительной интонацией, — иногда пальцы сами знают, куда нажимать. Я стояла на балконе, смотрела на этот безумный салют и чувствовала, что где-то там, в темноте, есть кто-то, кому сейчас так же… тесно в своей жизни, как и мне. Это была авантюра. Я сказала себе: «Если мне ответят, значит, в этом году всё будет иначе». И вы ответили. Сначала я услышала ваши слезы, и мне захотелось стать для вас кем-то вроде невидимого щита. Гермиона прижала телефон плотнее к уху, чувствуя, как внутри разливается щемящая нежность. — Вы стали им, — прошептала она. — Вы даже не представляете, насколько вовремя появились. И они начали говорить. Время в ту ночь словно потеряло свою линейность. Оно растянулось, превратившись в бесконечное полотно, на котором две девушки, никогда не видевшие друг друга, рисовали свои жизни. Они обсуждали старые легенды о Блэках — о тех самых заносчивых предках Беллы, которые верили в чистоту крови и незыблемость традиций. Белла со смехом рассказывала, как в шестнадцать лет она впервые надела кожаную куртку и уехала на мотоцикле в закат, разбив фамильный фарфор и сердца всех тетушек разом. Гермиона в ответ признавалась в своих «преступлениях»: о том, как всю жизнь пыталась быть идеальной, как строила отношения по учебникам и как в итоге поняла, что была лишь удобным приложением к чужой биографии. — Значит, теперь мы обе — изгнанницы из своих «идеальных» миров? — усмехнулась Белла, когда часы пробили три часа ночи. — Скорее, мы первооткрывательницы, — отозвалась Гермиона, лениво перекатывая мандарин по ладони. — Мы строим свои собственные миры. С елками, которые нам нравятся, и с людьми, которых мы выбираем сами. Они говорили о новых надеждах. О том, что завтра приедут Джинни и Пэнси, и дом наполнится смехом. О том, что Белла хочет открыть свою небольшую мастерскую, где пахнет деревом и маслом. Рассвет начал медленно отвоевывать небо у ночи, окрашивая горизонт в нежно-сиреневые и розовые тона, когда они поняли, что проговорили почти шесть часов подряд. — Вам пора поспать, — мягко сказала Белла, и в её голосе слышалась приятная усталость. — Скоро ваши подруги ворвутся в ваш «замок» и потребуют праздника. — Не хочу вешать трубку, — призналась Гермиона, удивляясь собственной смелости. — Кажется, если я нажму кнопку «отбой», всё это окажется просто очень красивым новогодним сном. — О нет, Гермиона, — Белла рассмеялась своим неповторимым, чуть хриплым смехом. — Сны не пахнут мандаринами и не заставляют покупать елки. Я здесь. И мой номер всё еще в вашем списке вызовов. Обещайте, что напишете мне, когда ваши «захватчики» переступят порог? — Обещаю, — улыбнулась Гермиона, закрывая глаза. — Спите, мой рыцарь. — Спите, моя прекрасная дама. Когда связь наконец прервалась, Гермиона еще долго сидела в полумраке, глядя на светлеющее небо. Она знала одно: завтра будет совершенно другой день. И в этом дне, помимо верных друзей и новой жизни, теперь было место для голоса, который заставил её поверить, что даже случайный звонок может стать началом самой главной легенды.                                                               *** Сон Гермионы был глубоким и на удивление спокойным, без привычных тревожных кошмаров, где она вечно куда-то опаздывает или пытается починить то, что давно сломано. Ее разбудил не будильник, а настойчивая трель дверного звонка, которая вплеталась в ее сновидение, пока окончательно не выдернула в реальность. Гермиона подскочила на диване, все еще укутанная в мягкий плед. В гостиной стоял полумрак, сквозь который пробивались робкие лучи зимнего солнца, заставляя стеклянные шары на елке таинственно мерцать. — Иду, иду! — пробормотала она, пытаясь нащупать тапочки. Но прежде, чем сделать шаг к двери, она, повинуясь инстинкту, который зародился лишь вчера, потянулась к телефону на журнальном столике. Экран вспыхнул. Одно непрочитанное сообщение от того самого «неизвестного» номера, который теперь казался самым родным в списке. «Проснулась? Я вот смотрю на рассвет и думаю, что твой голос идеально подошел бы этому утру. Надеюсь, мандариновая гора еще не съедена. Хорошего дня, Грейнджер». Гермиона прижала телефон к груди, и на ее лице расцвела такая мягкая, беззащитная улыбка, какую она не позволяла себе годами. У нее не было времени ответить — звонок в дверь перерос в ритмичный и требовательный стук. — Грейнджер! Мы знаем, что ты там! Открывай, или мы применим осадные орудия в виде наших чемоданов! — донесся из коридора звонкий и решительный голос Пэнси. Гермиона вздохнула, поправила растрепанные после сна кудри и распахнула дверь. На пороге стояли они: Джинни, раскрасневшаяся с мороза, в яркой шапке, и Пэнси, которая умудрялась выглядеть как модель с обложки даже после многочасового перелета и с огромным пакетом из «Duty Free» в руках. — Мы решили, что прямой рейс слишком долго ждать и летели с пересадками! — провозгласила Джинни, буквально вваливаясь в прихожую и стискивая Гермиону в объятиях. От подруги пахло снегом, самолетом и какими-то экзотическими цветами. — С Новым годом, родная! — Боже, — Пэнси вошла следом, оглядывая квартиру критическим, но одобрительным взглядом. — Посмотрите на нее. Она не рыдает в подушку, она нарядила елку и… Грейнджер, у тебя что, на лице отражается улыбка? Почему ты так светишься? Гермиона засуетилась, помогая подругам раздеться, чувствуя, как дом мгновенно наполняется их энергией, шумом и хаосом. — Я просто… я просто рада вас видеть, — уклончиво ответила она, забирая у Пэнси пакет. — Вы с ума сошли, прилететь так рано. — Мы сошли с ума еще в школе, не делай вид, что удивлена, — Пэнси прошла в гостиную и замерла у елки. — Ого. Это что за лесная нимфа? Гермиона, это самая красивая елка, которую я видела за последние десять лет. И… мандарины? Серьезно? Ты решила открыть цитрусовую лавку? — Это для атмосферы, — Гермиона почувствовала, как краснеют уши. Она быстро глянула на телефон, оставленный на столике. Ей не терпелось написать Белле, рассказать, что «захватчики» уже здесь, но Джинни уже тащила ее на кухню. — Так, Грейнджер, ставь чайник, — командовала Джинни, выкладывая на стол какие-то коробочки. — У нас есть новости, у нас есть сплетни, и у нас есть план по захвату твоего настроения на ближайшую неделю. Кстати, ты так и не рассказала, почему вчера вечером была такой… загадочной? Гермиона улыбнулась, насыпая заварку в чайник. Она знала, что через пять минут расскажет им всё — и про звонок, и про рыцаря, и про Беллатрикс Блэк. Но сейчас ей просто хотелось посмаковать это чувство: когда старая жизнь осталась за дверью, а новая началась с сообщения, от которого до сих пор покалывало в кончиках пальцев. — Девочки, — сказала она, оборачиваясь к подругам. — Вы не поверите, какой сумасшедший Новый год у меня начался. — Так, сначала пара шотиков «Б-52», а потом уже все твои высокоинтеллектуальные разговоры, — Пэнси с грацией хищной кошки скинула на пол свою дизайнерскую сумку и решительно направилась к барной стойке. Гермиона округлила глаза, переводя взгляд с часов на каминной полке на подругу, которая уже вовсю гремела бутылками, извлеченными из недр пакета. — В девять утра, Пэнси? Серьезно? Мой желудок еще не проснулся для слоистых коктейлей! — Гермиона попыталась призвать подругу к благоразумию, но та лишь отмахнулась, мастерски наслаивая кофейный ликер на дно рюмок. — Грейнджер, не нуди, — Пэнси обернулась, и в ее глазах плясали бесята. — У тебя новая жизнь, понимаешь? А в новой жизни старые правила — это просто макулатура. Надо будет — будем пить в шесть утра, будем завтракать лобстерами на крыше или вообще улетим на другой конец света. Ты слишком долго была «правильной», пора добавить в этот идеальный рецепт немного хаоса. Она рассмеялась — звонко, дерзко, расставляя рюмки в ряд на кухонном острове. Джинни, которая в это время уже вовсю потрошила мандариновую гору, весело хмыкнула и, очистив дольку, соблазнительно подмигнула Гермионе. — Обожаю эту ее безоговорочную настойчивость, — протянула Джинни, прислонившись спиной к столешнице. — Знаешь, Герми, она права. Твой «план на год» вчера торжественно сгорел в камине вместе с остатками иллюзий о Роне. Так что… за смену курса? Гермиона посмотрела на них — на Джинни, чьи рыжие волосы светились в лучах утреннего солнца, и на Пэнси, которая с ювелирной точностью подносила зажигалку к верхнему слою коктейля. Огоньки заплясали на поверхности рюмок, отражаясь в хрустале и в глазах подруг. — Ну, раз уж рыцари припарковали коней, — прошептала Гермиона, вспомнив сообщение Беллы, и ее губы снова тронула таинственная улыбка. — Что ты там шепчешь про коней? — Пэнси прищурилась, протягивая Гермионе горящую рюмку. — Грейнджер, ты за утро стала еще подозрительнее. Пей, и выкладывай всё. Мы не зря летели через часовые пояса, чтобы выслушивать твои невнятные бормотания. Гермиона взяла рюмку. Тепло от пламени коснулось ее пальцев, а в воздухе поплыл сладковатый аромат жженого сахара и алкоголя. Она чувствовала, как внутри нее старая, скованная страхами отличница окончательно уступает место той девушке, которая вчера полночи проговорила с незнакомкой. — Ладно, — выдохнула она, чувствуя невероятный прилив легкости. — За новую жизнь. И за то, что правила созданы для того, чтобы их нарушать в девять утра. Они выпили залпом. Коктейль обжег горло, а затем по телу разлилась приятная, расслабляющая волна. — А теперь, — Пэнси прищурилась, потянувшись за мандарином. — Рассказывай. Кто этот «рыцарь», о котором ты грезишь, и почему у тебя такой вид, будто ты только что выиграла в лотерею миллион баксов и еще одного очень горячего телохранителя в придачу? Под действием горячего «Б-52» и безумной энергетики подруг, Гермиона почувствовала, как защитные барьеры окончательно рушатся. Она опустилась на высокий барный стул, покрутила в пальцах пустую рюмку и, глубоко вздохнув, подняла взгляд на Джинни и Пэнси. — Ладно. Вы победили, — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Всё началось вчера в полночь. Когда я сидела здесь одна, размазывая тушь по лицу и ненавидя весь мир, мне позвонили. С неизвестного номера. Пэнси замерла с мандарином в руке, а Джинни подалась вперед, едва не опрокинув вазочку с сахаром. — И кто это был? — прошептала Джинни. — Рон решил покаяться? — Боже упаси, — Гермиона поморщилась. — Нет. Это была девушка. Она сказала, что просто набирала случайные цифры, чтобы поздравить кого-то с Новым годом. Мы проговорили немного сначала, а потом... потом она перезвонила сегодня утром. И мы проболтали до самого рассвета. — Случайный номер? — Пэнси скептически приподняла бровь, скрестив руки на груди. — Грейнджер, это звучит как завязка либо очень плохого триллера, либо очень хорошего французского кино. И как же зовут нашу «телефонную террористку»? Гермиона замялась всего на секунду. В её голове снова прозвучал этот хрипловатый, уверенный голос: «Рыцари не лгут...» — Её зовут Беллатрикс. Беллатрикс Блэк. На кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как на елке в соседней комнате тихонько звякнул один из шаров. Пэнси медленно положила мандарин на стол. Её лицо, обычно непроницаемое, на мгновение превратилось в маску крайнего изумления. — Блэк? — переспросила Пэнси, и её голос стал на октаву ниже. — Ты хочешь сказать, что та самая из клана Блэков, которая три года назад послала всё своё семейство к чертям, сожгла мосты и исчезла с радаров всех светских хроник Лондона, просто... набрала твой номер? — Она упоминала, что её предки задирали нос до люстр, — Гермиона слабо улыбнулась, глядя на реакцию подруг. — И что она предпочитает ром с пиратами. — Матерь божья, — Джинни звонко хлопнула ладонью по столешнице и заливисто рассмеялась. — Гермиона! Ты понимаешь, что это кармический джекпот? Беллатрикс Блэк — это же легенда! Она сумасшедшая, дерзкая, невероятно богатая и абсолютно неуправляемая. Она — полная противоположность твоему рыжему недоразумению! — Она... она очень необычная, — Гермиона почувствовала, как щеки снова предательски розовеют. — Она называет меня «прекрасной дамой», а себя моим «рыцарем». И она заставила меня купить эту елку. И мандарины. И, честно говоря, она заставила меня снова дышать. Пэнси вдумчиво налила себе ещё немного ликера, но на этот раз не стала его поджигать. — Блэки всегда умели производить эффект, — протянула она, глядя на Гермиону с новым, жадным интересом. — Но, чтобы Белла тратила всю ночь на разговоры о «родословных» и елках... Грейнджер, кажется, ты зацепила кого-то гораздо более опасного и интересного, чем все твои предыдущие кавалеры вместе взятые. — И что теперь? — Джинни буквально подпрыгивала на месте от любопытства. — Она приедет? Вы встретитесь? Или вы так и будете играть в прекрасную даму и благородного рыцаря? Гермиона посмотрела на свой телефон. Там всё ещё горело сообщение: «Проснулась? Я уже скучаю по твоему голосу». — Я не знаю, — честно ответила она. — Но мне кажется, мой «рыцарь» не из тех, кто долго прячется в тени. Пэнси, войдя в кураж, одним точным движением опрокинула в себя еще пару шотов. Глаза её лихорадочно блестели, а в движениях появилась та самая опасная грация, которая всегда предвещала начало настоящего безумия. Она дотянулась до пульта, и через секунду колонки взорвались ритмичным, дерзким нео-джазовым кавером на старую новогоднюю классику. Басы заставили хрусталь в миске с мандаринами мелко задрожать. — Так, Грейнджер, хватит анализировать! — выкрикнула Джинни, хватая Гермиону за обе руки. — Танцуй, пока молодая, и пока в твоем доме пахнет хвоей, а не кислыми щами Рона! Они закружились в каком-то неистовом, хаотичном танце прямо посреди гостиной. Гермиона сначала сопротивлялась, пытаясь сохранить остатки своей министерской солидности, но ритм и заразительный смех подруг сделали своё дело. Она откинула голову назад, её кудри рассыпались по плечам, и на мгновение она почувствовала себя абсолютно, пугающе свободной. Они смеялись до колик, натыкаясь на углы дивана, пока Джинни резко не затормозила, тяжело дыша и едва не сбив верхушку елки. — Идея! — Джинни вскинула палец вверх, её глаза горели азартом. — Хватит этих телефонных игр в стиле девяностых. Пиши своей Блэк и зови её сюда! Давай встретимся! Прямо сейчас, пока кураж не выветрился вместе с алкоголем! Гермиона замерла. Кровь мгновенно хлынула к лицу, заливая щеки, шею и даже кончики ушей густым румянцем. Она выглядела так, будто её поймали на краже редчайшего манускрипта из закрытой секции библиотеки. — Я... я не могу, — пробормотала она, лихорадочно поправляя свитер. — Мы же только... мы даже не виделись! Это же безумие! Она там с друзьями, жарит мясо, пьет ром... — Охо-хо! — Пэнси, вальяжно откинувшись на спинку кресла с новой порцией коктейля, разразилась победным, грудным смехом. — Грейнджер, дорогая, по тому, как ты сейчас густо покраснела, я понимаю, что в наших рядах официальное пополнение. Ты втюрилась по самые уши в этот голос из трубки! — Я не втюрилась! — возмутилась Гермиона, но её голос предательски дрогнул. — Да ладно тебе! — Джинни подскочила к ней и выхватила телефон с журнального столика. — Ты посмотри на себя! Ты светишься ярче, чем эта гирлянда. Белла Блэк — это не тот человек, которому пишут: «Может быть, встретимся через месяц за чашечкой чая в скучном кафе». Ей либо бросают вызов, либо не пишут вовсе. Пэнси многозначительно кивнула, постукивая длинным ногтем по стеклу рюмки. — Именно. Блэки любят экспромты. Если ты её сейчас не позовешь, она решит, что ты — очередная занудная отличница, которая боится выйти за рамки своего расписания. А мы-то знаем, что ты вчера скупила половину магазина косметики, чтобы выглядеть как богиня возмездия. Для кого, Грейнджер? Для нас? Мы тебя и с гнездом на голове любим. Гермиона стояла посреди своей преображенной комнаты, глядя на телефон в руках Джинни. Сердце колотилось в ребрах так сильно, что, казалось, его было слышно сквозь музыку. — Ну же, Гермиона! — Джинни протянула ей смартфон назад. — Просто напиши: «Рыцарь, кажется, мой замок осажден двумя безумными фуриями, и мне срочно требуется подкрепление. Ты как насчет того, чтобы сменить ром на мандарины в моей компании?» Джинни, словно заправский бармен, с ловкостью фокусника наполнила новую стопку и решительно вложила её в руку Гермионы. — Так! Никаких возражений, никаких «я еще не готова» или «а что она подумает». Пьешь и сразу звонишь! И упаси тебя боже начать придумывать оправдания, — Джинни упёрла руки в бока, всем своим видом показывая, что отступление не предусмотрено планом. Пэнси, наблюдавшая за этой сценой с царственным одобрением, довольно захлопала в ладоши. Её глаза подозрительно блестели от азарта. — Грейнджер, послушай меня, — Пэнси подалась вперед, и её голос стал непривычно серьезным. — Я знаю тебя миллион лет. Я видела тебя в моменты триумфа и в моменты, когда ты была готова провалиться сквозь землю. И сейчас я вижу то, чего не говорила очень давно: твои глаза горят. По-настоящему. И это всего лишь после пары звонков! Ты представляешь, что будет, когда вы встретитесь? Воздух же просто сдетонирует. Не смей тушить этот пожар, он тебе к лицу. Гермиона посмотрела на искрящуюся жидкость в рюмке, затем на своих сумасшедших, преданных подруг. Внутри неё боролись две личности: старая Гермиона, которая требовала составить список «за и против», и новая — та, что сегодня утром проснулась с ощущением крыльев за спиной. Она выпила шот одним резким движением. Крепкий алкоголь обжег горло, выбивая из легких остатки сомнений. Она шумно выдохнула, чувствуя, как по венам разливается дерзкая уверенность. — Вы правы, — отрезала она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — К черту раздумья. Я сейчас же ей наберу. Джинни и Пэнси переглянулись с таким триумфом, будто только что выиграли войну. Они разразились одобрительными воплями и зааплодировали, подталкивая Гермиону к выходу из кухни. — Давай, Грейнджер! Покажи этой Блэк, что львицы не ждут у моря погоды! — крикнула вдогонку Пэнси. Гермиона вышла в спальню, плотно прикрыв за собой дверь. Шум джаза и смех подруг мгновенно стали приглушенными, далекими. Здесь пахло чистотой и лавандой, а в окно заглядывало бледное январское солнце. Дрожащими пальцами она нашла в списке вызовов тот самый номер. Сердце колотилось в горле, отбивая чечетку. Она нажала на кнопку вызова и прижала телефон к уху. Один гудок... второй... третий... Каждый из них казался бесконечным ударом молота по наковальне. — Неужели ты не выдержала до вечера, Грейнджер? — раздался в трубке знакомый хрипловатый голос, в котором сквозило неприкрытое самодовольство и радость. — Я только что подумала о тебе, и вот ты здесь. Мой замок атакуют видения о твоих мандаринах или что-то случилось? Гермиона прислонилась лбом к прохладному стеклу окна и закрыла глаза. — Случилось, Белла, — выдохнула она, и её голос, вопреки всему, звучал чисто и смело. — Мой замок захвачен. У меня здесь Джинни, Пэнси, литры ликера и абсолютный хаос. И мне кажется... мне кажется, этому хаосу не хватает только одного человека. Тебя. Приезжай. Прямо сейчас. На другом конце провода послышалась какая-то возня, приглушенный смех и шутливое: «Эй, отдай, это мой телефон!». Затем трубку явно кто-то бесцеремонно перехватил, и вместо бархатного голоса Беллы раздался бодрый, по-мальчишески наглый и чертовски обаятельный мужской баритон. — Привет, Герми! — прозвучало так уверенно, будто они были знакомы как минимум вечность. — Сегодня твой рыцарь в надежных, но весьма нетрезвых лапах её друзей, так что мы её тебе пока не отдадим. Но у меня есть план получше! Завтра предлагаю всем вместе рвануть на каток. Крепко стоишь на коньках, а, Грейнджер? Гермиона мгновенно вспыхнула, чувствуя, как жар приливает к лицу, но многолетняя привычка держать лицо перед наглостью сработала безотказно. Она выпрямилась, покрепче сжала телефон и позволила в своем голосе прозвучать легкой, едва уловимой усмешке. — А ты, по всей видимости, чемпион мира по фигурному катанию? — парировала она, прикусив губу. — Конечно! — парень на том конце рассмеялся так заразительно, что Гермиона невольно улыбнулась в ответ. — Посоревнуемся? Я обещаю ловить тебя, если ты решишь эффектно приземлиться на лед. — Я не катаюсь с незнакомцами, — отрезала Гермиона, хотя в её тоне уже не было ни капли строгости — только искрящийся азарт. — О, ну это мы сейчас срочно исправим! — весело воскликнул парень. Было слышно, как на фоне кто-то — видимо, Белла — громко возмущается его беспардонностью. — Слушай внимательно: я Барти. Просто Барти, душа компании и по совместительству лучший водитель «коней» в этом округе. А твое имя я знаю. Вот видишь? Теперь мы официально знакомы. Шах и мат, Гермиона! Девушка почувствовала, как внутри неё окончательно лопается струна напряжения. Этот безумный Новый год продолжал подкидывать ей сюрпризы, и она внезапно поняла, что хочет этой встречи. Ей до чертиков надоело быть предсказуемой. — Тогда вызов принят, Барти! — смело ответила она. — Завтра. Но предупреждаю: я очень не люблю проигрывать. — Договорились! — Барти снова рассмеялся, и тут же послышался звук борьбы за телефон. — Извини за него, — в трубке снова возник голос Беллы, теперь уже чуть запыхавшийся и очень теплый. Было слышно, что она улыбается. — Барти невыносим, когда выпьет лишний литр пунша, но он прав — завтра мы просто обязаны встретиться. Ты не представляешь, какую карусель он может устроить на льду. — Ничего страшного, — Гермиона зашлась мелким, счастливым смехом, слыша, как за дверью спальни Пэнси и Джинни уже начали петь что-то непристойное и очень громкое. — Похоже, нам обеим предстоит нелегкое испытание. Тебе — познакомиться с моими абсолютно сумасшедшими подругами, а мне — выжить на льду с Барти. — Значит, до завтра? — голос Беллы стал тихим и интимным, несмотря на шум вокруг неё. — До завтра, — выдохнула Гермиона. Когда она вышла обратно на кухню, Джинни и Пэнси уже вооружились мандаринами и выжидательно уставились на неё. — Ну?! — хором воскликнули они. Гермиона облокотилась о дверной косяк, её глаза сияли так, что никакой гирлянде и не снилось. — Завтра идем на каток. Нас вызвали на дуэль. И кажется, у Беллы есть друг по имени Барти, который очень хочет увидеть, как я падаю. — Барти Крауч-младший?! — Пэнси едва не выронила бокал. — Грейнджер, дорогая, готовь свои лучшие коньки. Завтра будет не просто каток, завтра будет ледовое побоище! — А что не так с этим Барти? — Гермиона нахмурилась, переводя взгляд с одной подруги на другую. В её голосе проснулись те самые министерские нотки, когда она чуяла подвох в новом законопроекте. Пэнси, изящно балансируя на высоких каблуках даже после нескольких порций «Б-52», со стуком поставила пустую рюмку на мраморную столешницу. Её лицо приняло выражение эксперта по выживанию в высшем свете. — С ним всё «так», Грейнджер, и в этом-то вся проблема! — Пэнси картинно всплеснула руками. — Барти Крауч — это ходячее стихийное бедствие с безупречной родословной и кошельком толще, чем История Искусств. Но самое паршивое для тебя не это. Он с пяти лет стоял на льду чаще, чем на твердой земле. Фигурное катание, горные лыжи в Куршевеле, экстремальный фристайл… Боюсь, дорогая, на катке ты не просто продуешь — ты будешь выглядеть как маленький неуклюжий пингвиненок рядом с арктическим вихрем. Гермиона закусила губу, и в её глазах вспыхнул тот самый опасный огонек, который обычно предвещал бессонные ночи в библиотеке ради поиска единственно верного решения. Дух соперничества, спавший под гнетом бытовой рутины с Роном, встрепенулся и расправил плечи. — Неа! — Джинни весело подмигнула Гермионе, запуская в Пэнси мандариновой коркой. — Вы плохо знаете нашу Грейнджер, если думаете, что она сдастся какому-то там профессиональному лыжнику. Гермиона не проигрывает по определению. Она либо побеждает, либо… либо меняет законы физики так, чтобы победа осталась за ней! Гермиона разразилась звонким, искренним смехом. Она чувствовала, как азарт наполняет её, словно шипучее шампанское. Обида на прошлое, слезы, холод одиночества — всё это казалось теперь декорациями из какого-то другого, скучного фильма, который она выключила на середине. — Верно! — рассмеялась Гермиона, стряхивая со свитера воображаемую пыль. — Пусть он хоть трижды чемпион Куршевеля. У него есть техника, а у меня — неисчерпаемый запас упрямства и две лучшие болельщицы в мире. Если я и упаду, то сделаю это так грациозно, что ему придется написать об этом поэму. — Вот это я понимаю – настрой! — Пэнси одобрительно кивнула. — Значит, так. Сегодня мы допиваем этот ликер, устраиваем грандиозный разбор твоего гардероба и подбираем тебе такой образ «ледовой королевы», чтобы этот Барти забыл, как дышать, а Белла… ну, Белла просто поняла, что её случайный звонок был самой большой удачей в её авантюрной жизни. Вечер закружился в вихре примерки нарядов, громкой музыки и бесконечных историй. Гермиона ловила себя на мысли, что ей не терпится начать завтрашний день. Ей хотелось увидеть Беллу — девушку, которая спасла её своим голосом. Ей хотелось посмотреть в глаза этому нахальному Барти. Но больше всего ей хотелось увидеть новую себя — ту, которая больше не боится льда, ошибок и случайных звонков в полночь.