Тариф Новогодний

Утро ворвалось в спальню мягким, рассеянным светом, который путался в складках тяжелых штор. Гермиона открыла глаза и не сразу поняла, почему на душе так непривычно светло. В комнате еще стоял едва уловимый аромат хвои и мандаринов, пробравшийся сквозь щель приоткрытой двери из гостиной. Она потянулась, чувствуя приятную истому во всем теле, и первым делом, почти инстинктивно, рука нырнула под подушку в поисках телефона. Экран на мгновение ослепил её яркостью. Среди вороха уведомлений от рабочих чатов и пропущенных от Джинни, которая, судя по всему, продолжала праздновать в соседней комнате до глубокой ночи, светилось одно-единственное сообщение. Оно было коротким, но от него по коже пробежали мурашки: «Доброе утро, Грейнджер. Надеюсь, твой замок выдержал ночную осаду, и ты готова сменить уютный плед на блеск льда. Жду встречи». Девушка закусила губу, чувствуя, как глупая, восторженная улыбка сама собой расплывается на лице. Она посмотрела на сухую строку цифр, которая всё еще высвечивалась вместо имени. Это казалось неправильным. Незнакомка из телефонной трубки, спасшая её в самую темную ночь года, заслуживала большего, чем безликий набор знаков. Гермиона нахмурилась, сосредоточенно прикусив кончик языка — так она делала всегда, когда принимала важное решение. Она нажала на кнопку «Создать контакт». Пальцы на мгновение зависли над клавиатурой. Написать «Беллатрикс»? Слишком официально и как-то холодно. «Белла»? Слишком просто для той искры, что проскочила между ними в разговоре. Она вспомнила хрипловатый смех, обещание защитить и ту невероятную уверенность, с которой незнакомка ворвалась в её жизнь. — Что ж, раз ты сама выбрала эту роль... — прошептала Гермиона в тишину спальни. Она быстро набрала два слова: «Мой рыцарь». Буквы застыли на экране, и в этот момент всё окончательно стало реальным. Это больше не был случайный звонок или пьяная шутка. Это была история, в которую она добровольно шагнула, оставив позади пепел прошлых отношений. Гермиона отложила телефон и откинулась на подушки, глядя в потолок. Сердце в груди билось ровно, но мощно. Ей предстояло выбрать наряд, выдержать подколки Джинни и Пэнси, выйти на холодный лед и встретиться взглядом с той, чей голос она узнает из тысячи. — Ну что, Грейнджер, — сказала она себе, поднимаясь с кровати. — Пора собираться на свидание с судьбой. И постараться не упасть в обморок прямо на коньках. Гермиона вышла в гостиную, и её тут же обдало ароматом крепкого кофе и дорогих духов. Пэнси и Джинни уже были в полной боевой готовности: на диване горой лежали свитера, шарфы и узкие брюки, а журнальный столик превратился в филиал косметического бутика. — Проснулась! — Джинни победно вскинула кружку. — Пей кофе, Гермиона, потому что следующие два часа ты принадлежишь нам. — Мы создаем не просто образ, — Пэнси критически оглядела Гермиону, словно та была необработанным алмазом. — Мы создаем легенду. Ты должна выглядеть так, чтобы Барти Крауч забыл, как делать тройной тулуп, а твоя Беллатрикс поняла, что её рыцарские доспехи вот-вот расплавятся. После долгих споров, примерок и летящих во все стороны шарфов, вердикт был вынесен. Образ получился безупречным: баланс между уютным теплом и дерзкой элегантностью. Гермиона надела узкие кашемировые брюки шоколадного цвета, которые идеально подчеркивали фигуру, и объемный свитер грубой вязки цвета зимнего неба — он делал её кожу фарфоровой, а глаза — янтарными. Пэнси настояла на прическе: она не стала усмирять кудри Гермионы, а лишь придала им вид «управляемого хаоса», заколов пару прядей золотистыми невидимками. Завершал ансамбль длинный мягкий шарф и стильное пальто. Когда Гермиона взглянула на себя в зеркало, она едва узнала ту девушку, которая два дня назад хотела исчезнуть. Из зеркала на неё смотрела девушка — уверенная и чертовски привлекательная. — Богиня, — вынесла вердикт Джинни. — Ну всё, каток Лондона к приему готов!                                                                 *** Они подъехали к Сомерсет-хаус. Лед сверкал под зимним солнцем, а вокруг царила праздничная суета. Гермиона чувствовала, как ладони в перчатках становятся влажными. Она потянулась к телефону и набрала короткое: «Я на месте. Где искать мой почетный эскорт?» Ответ пришел мгновенно: «Посмотри налево, к большой елке у входа. Я в черном пальто, а рядом со мной парень, который только что чуть не сбил маленького мальчика, пытаясь изобразить ласточку. Это Барти.» Девушка начала смотреть в направлении елки, но там никого не было. Гермиона, едва ступив на брусчатку у катка, завертела головой. Сердце в груди исполняло сумасшедшее стаккато. Она всматривалась в лица прохожих, в силуэты людей, отдыхающих у парапетов с дымящимися стаканчиками глинтвейна, но знакомого по её фантазиям образа не находила. Каждое черное пальто в толпе заставляло её дыхание замирать, но это были лишь незнакомцы. — Грейнджер, выдохни! Ты сейчас дыру в ком-нибудь прожжешь своим взглядом, — Пэнси бесцеремонно подтолкнула её к пункту проката. — Сначала коньки, потом поиски. Рыцари любят эффектные появления, а не тех, кто стоит у входа с видом потерянного котенка. Переобувшись, они вышли на лед. Холодный ветер мгновенно коснулся разгоряченных щек Гермионы. Лед под лезвиями коньков был идеально гладким, исчерченным белыми полосами от чужих виражей. Гермиона чувствовала себя странно: её новый образ — летящие кудри, подчеркнутые глаза и изумрудный кашемир — привлекал внимание. Мужчины оборачивались ей вслед, но ей не было до них дела. Она искала ту, чьей голос могла узнать из тысяч других. — Так, — Пэнси резко затормозила перед ней, подняв фонтан ледяной крошки. — Ты слишком напряжена. Ты сейчас похожа на статую Свободы, только без факела. Давай-ка вспомним наши школьные годы. Кто последняя до того фонаря — та покупает порцию пунша! — Пэнси, сейчас не время... — начала было Гермиона, но Паркинсон уже сорвалась с места, изящно и мощно отталкиваясь от льда. — Догоняй, отличница, или признай поражение! — крикнула она через плечо. Азарт, дремавший глубоко внутри, вспыхнул мгновенно. Гермиона прикусила губу, пригнулась и сильно оттолкнулась. Ветер засвистел в ушах, кудри забились по спине, а мир вокруг превратился в размытые пятна огней. Она неслась по кругу, ловко лавируя между медленными парами и кричащими детьми. В этот момент она забыла о страхе, о Роне, о своей идеальной прическе. Она просто чувствовала скорость. Она почти сравнялась с Пэнси, когда та, смеясь, попыталась подрезать её на повороте. — Не выйдет, Паркинсон! — выдохнула Гермиона, заходя на широкий вираж. Они неслись наперегонки, две красивые, яркие девушки, ловя на себе восхищенные взгляды. Гермиона смеялась во весь голос, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие. Это было именно то, что ей нужно — выплеснуть адреналин, прежде чем столкнуться с неизвестностью. Она затормозила у назначенного фонаря первой, едва не врезавшись в ограждение. Тяжело дыша и сияя от победы, она обернулась к подкатившей Пэнси. — Ты проиграла! — торжествующе объявила Гермиона. — Зато ты наконец-то перестала дрожать, — Пэнси победно ухмыльнулась, ничуть не расстроенная проигрышем. Ледяной запал, вызванный гонкой с Пэнси, начал стремительно остывать, сменяясь неприятным, липким холодком в груди. Гермиона сделала еще один круг по катку, на этот раз медленный и внимательный. Она всматривалась в каждое лицо, в каждую темную куртку, но Беллатрикс словно растворилась в лондонском тумане. Барти с его вызывающим смехом тоже нигде не было видно. Праздничная музыка вдруг стала казаться слишком громкой и навязчивой, а яркие огни гирлянд — раздражающе слепящими. Гермиона притормозила у бортика, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Она достала телефон и набрала заветный номер. «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети...» — бесстрастный механический голос ударил по ушам больнее, чем резкий зимний ветер. Гермиона нахмурилась и закусила губу так сильно, что почувствовала металлический привкус. Она набрала еще раз. Снова тишина. И еще раз. Пустота. — Не берет? — тихо спросила Джинни, подъезжая к ней вместе с Пэнси. Гермиона лишь покачала головой, опуская глаза к своим конькам. На фоне идеально белого льда её шоколадные брюки и свитер выглядели безупречно, но сейчас ей казалось, что всё это было зря. Весь этот блеск, эта смелость, эта надежда — всё это разбивалось о короткие гудки в трубке. — Нет, — выдохнула она, и облачко пара сорвалось с её губ. — Абонент недоступен. — Эй, Грейнджер, ну-ка отставить панихиду! — Пэнси подкатила ближе и бодро хлопнула её по плечу, хотя в её собственных глазах мелькнула тень беспокойства. — Может, у неё просто сел телефон? Ты сама видела, как этот Барти выхватывал у неё трубку. Наверняка они включили на нем какой-нибудь дурацкий навигатор, и батарейка приказала долго жить. Это же Блэки, у них вечно всё через одно место, но всегда эпично. Пэнси весело улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку, и поправила свой шарф. — Предлагаю тактический маневр, — продолжала она. — Мы сейчас выходим с этого льда, потому что у меня ноги уже превращаются в две ледышки, идем к той палатке, берем самый горячий и самый ароматный пунш и согреваемся. Даю голову на отсечение: пока мы будем пить, её телефон оживет. Она не из тех, кто бросит «свою даму» на произвол судьбы. Гермиона подняла взгляд на подруг. Джинни поддерживающе кивнула, а Пэнси уже решительно развернулась в сторону выхода. — Хорошо, — Гермиона постаралась, чтобы голос звучал твердо. — Пошли. Наверное, вы правы. Глупо было ожидать, что всё пройдет по расписанию. Они покинули лед, сменив звенящие коньки на привычные ботинки, что само по себе принесло физическое облегчение. Выйдя с территории катка, они направились к деревянным домикам-шале, от которых тянуло запахом гвоздики, корицы и апельсиновой цедры. Гермиона сжала в руках бумажный стаканчик с дымящимся пуншем. Тепло проникало сквозь перчатки, постепенно согревая ладони, но её взгляд то и дело возвращался к темному экрану смартфона, лежащему на деревянном столе. Она ждала. Каждое случайное уведомление заставляло её сердце подпрыгивать, но это были лишь рассылки новостей. — Ну, за телефонную связь без помех! — провозгласила Пэнси, поднимая свой стакан. Гермиона сделала глоток. Пряный напиток обжег язык, но внутри всё равно оставался холодный комок тревоги. Она всё еще надеялась, что это просто нелепая случайность, а не красивый миф, который растаял под первыми лучами реальности. Гермиона обхватила стаканчик с пуншем обеими руками, пытаясь унять внутреннюю дрожь, которая была вовсе не от холода. Вокруг них кипела жизнь: смеющиеся пары, дети с красными щеками, запах жареных каштанов. Пэнси и Джинни оживленно обсуждали какой-то пустяк, стараясь заполнить звенящую паузу, в которой застыла Гермиона. Она снова нажала на кнопку блокировки. 1 января 2025 года. Время на экране безжалостно тикало вперед, но телефон по-прежнему хранил гробовое молчание. — Это странно, — тихо проговорила Гермиона, глядя, как пар от напитка растворяется в воздухе. — Она не похожа на человека, который просто… исчезает. Особенно после того, что она говорила. — Герми, ну послушай, — Джинни мягко коснулась её плеча. — Это Лондон. Здесь вечно проблемы со связью на массовых гуляньях. Перегруженные вышки, севшие батарейки… Она наверняка сейчас носится по катку и ищет тебя с тем же отчаянием. — Мы обыскали каждый сантиметр, Джинн, — Гермиона покачала головой. — Мы были там в одно и то же время. У той же елки. У того же катка. Пэнси сделала глоток пунша и нахмурилась, глядя на сверкающий лед Сомерсет-хаус. — Знаешь, что самое безумное? — Пэнси обвела рукой каток. — Мне весь вечер кажется, что здесь чего-то не хватает. Вон там, видишь? Вчера в новостях говорили, что установят световую инсталляцию в виде огромных песочных часов. И где она? Гермиона проследила за её взглядом. Площадка была пуста. — Может, не успели смонтировать? — предположила Джинни. Гермиона снова разблокировала телефон. Она открыла их переписку. Сообщение «Жду встречи» выглядело таким реальным, таким осязаемым. Она чувствовала присутствие Беллы почти физически, словно та стояла за тонкой прозрачной стеной, которую невозможно пробить. — Попробуй набрать еще раз, — предложила Пэнси. — Последний раз, и пойдем в тепло. Гермиона отошла от подруг чуть в сторону, к самому краю балюстрады, где шум толпы становился тише. Она вглядывалась в огни катка, и ей казалось, что пространство вокруг начинает мелко вибрировать. Воздух между ней и льдом словно стал гуще, как будто она смотрела сквозь толстое старое стекло. Она снова поднесла телефон к уху. На этот раз вместо тишины в трубке раздался странный звук — сухой треск, похожий на разряд статического электричества, а за ним последовал далекий, едва различимый гул. — Алло? Белла? — голос Гермионы дрогнул. Сквозь помехи прорвался голос. Он был искаженным, словно шел с другого конца океана, но она узнала бы его из миллионов. — Грейнджер? Ты где? — голос Беллы звучал встревоженно и сердито. — Мы у большой елки. Здесь чертовски много народу, Барти уже успел уронить чей-то поднос с какао, но тебя нет. Ты передумала? Гермиона замерла, вцепившись пальцами в холодный металл перил. — Белла! Я здесь! Я стою прямо у входа на каток, — она почти кричала, пытаясь перекрыть внезапный шум в трубке. — Я вижу елку. Она украшена золотыми лентами и огромными шарами. И Пэнси с Джинни рядом со мной. Мы обыскали всё! — Золотыми лентами? — в голосе Беллы послышалось недоумение. — Гермиона, о чем ты? Елка в этом году украшена неоновыми звездами и серебром. Это же «Космическое Рождество», разве ты не видела афиши? Весь Лондон ими заклеен. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, который не имел никакого отношения к январскому морозу. Она медленно подняла глаза на верхушку елки, возвышавшейся в центре площади. Над ней сияла классическая золотая звезда. Никакого неона. Никакого космоса. — Белла… какие звезды? Здесь классический стиль. Золото и хвоя. На том конце связи воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только, как Барти где-то на заднем плане громко хохочет. Но потом связь оборвалась. Гермиона снова коснулась экрана, набирая контакт, записанный как «Мой рыцарь». Она прижала телефон к уху, затаив дыхание. Но в ответ не было даже длинных гудков — только механический, пустой звук обрыва связи. Экран погас, отражая её собственное разочарованное лицо. — Глухо, — выдохнула она, чувствуя, как холод пробирается уже не под куртку, а куда-то глубже.                                                               *** Дорога домой прошла в тягучем, ватном молчании. Лондон за окном такси сиял миллионами огней, праздновал и смеялся, но для Гермионы он внезапно стал декорацией к чужому празднику. Она сидела на заднем сиденье, сжимая в руках смартфон, и каждые пару минут незаметно для подруг нажимала на кнопку блокировки. Экран вспыхивал, показывая ей неизменное: 1 января 2025 года, отсутствие уведомлений и идеальную чистоту панели задач. Ни звонков, ни сообщений, ни извинений. Вернувшись в квартиру, Пэнси и Джинни развернули бурную деятельность, пытаясь спасти остатки вечера. Они включили старые рождественские комедии, которые обычно вызывали у Гермионы добрую улыбку, разложили по тарелкам остатки праздничных салатов и откупорили бутылку вина. Но еда казалась безвкусной, а шутки на экране — плоскими. Гермиона честно пыталась участвовать в разговоре. Она даже смеялась невпопад, когда Пэнси пародировала кого-то из их общих знакомых, но её взгляд то и дело соскальзывал к телефону, лежащему на кофейном столике. Он молчал, словно издеваясь над её ожиданием. Этот черный прямоугольник пластика и стекла внезапно стал единственной связью с миром, который еще утром казался таким реальным и близким. — Девочки, я, кажется, совсем выдохлась, — наконец произнесла она, чувствуя, как внутри нарастает невыносимая усталость от притворства. — Слишком много эмоций для одного дня. Пойду прилягу. — Иди, родная, — Джинни сочувственно кивнула, обмениваясь с Пэнси коротким, полным понимания взглядом. — Мы тут еще посидим немного. Если что – мы рядом. Гермиона ушла в спальню и, даже не переодеваясь, прямо в свитере плюхнулась на кровать. Плед пах домом и лавандой, но это не успокаивало. Она уставилась в потолок, на котором плясали блики от уличных фонарей, и почувствовала, как к горлу подступает ком. Ей было не просто грустно — её накрывало странное, сосущее чувство потери. — Это же бред, — твердила она себе, с силой зажмуривая глаза. — Мы знакомы всего пару дней. Я даже не видела её лица, только голос в трубке. Почему я чувствую себя так, будто от меня оторвали что-то важное? Откуда такая бурная реакция? Она была рациональной Гермионой Грейнджер. Она верила в логику, в факты и в причинно-следственные связи. Но в этой истории логика пасовала. Тот голос в полночь, те легенды, рассказанные до рассвета, те сообщения от «Её рыцаря» — всё это прошило её насквозь, минуя все защитные барьеры. Беллатрикс Блэк исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя лишь запах мандаринов и щемящую пустоту. Гермиона перевернулась на бок и снова взяла телефон. 1 января 2025 года. 23:45. — Где же ты? — прошептала она в подушку. — Почему я стояла на том же катке, смотрела на ту же елку, но не смогла тебя найти? Она старалась не думать о плохом. Может быть, Пэнси права и это просто технический сбой. Но глубоко внутри, там, куда не добирался здравый смысл, у Гермионы росло пугающее подозрение, что мир вокруг неё — это только половина правды. И что та, другая половина, сейчас точно так же смотрит на экран телефона, но видит на нем что-то совсем другое. Гермиона не знала, что в этот самый миг в другом Лондоне, где елка украшена неоновыми звездами, а на льду стоит инсталляция в виде песочных часов, точно такая же растерянная Беллатрикс Блэк отбрасывает телефон в сторону, не понимая, куда исчезла её «прекрасная дама». Сон начал медленно забирать Гермиону, но даже в полудреме она продолжала сжимать смартфон в руке, надеясь, что Блэк снова даст о себе знать коротким вибросигналом. Сон Гермионы был зыбким, тревожным и холодным — ей снились бесконечные ледяные лабиринты и елки, уходящие верхушками в черное небо. Но ровно в час ночи этот морок разорвал резкий, настойчивый звук. Гермиона вздрогнула и села на кровати, не сразу сообразив, где находится. В темноте спальни экран телефона сиял, как путеводная звезда. На дисплее высветилось: «Мой рыцарь». Сердце сделало кувырок и куда-то провалилось. Дрожащими пальцами Гермиона смахнула кнопку ответа и прижала трубку к уху, боясь даже дышать. — Привет… — голос Беллы прозвучал хрипло, неуверенно и как-то непривычно мягко. В нем не было прежней стальной уверенности, зато отчетливо слышалась легкая, тягучая расслабленность человека, который выпил больше одного бокала вина. — Привет, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как колоссальное напряжение последних часов наконец начинает отпускать её. Она привалилась спиной к подушкам, кутаясь в плед, и закрыла глаза. — Привет, Белла. — Я звоню… позвонила, чтобы попросить прощения, — Белла сделала паузу, и было слышно, как она шумно выдыхает. — Сегодня произошел просто какой-то кошмар. Абсолютный, нелепый хаос в стиле Блэков. Гермиона поудобнее перехватила телефон, сползла пониже на кровать и замерла, сфокусировав все свое внимание. Она была готова слушать этот голос вечно, лишь бы он не исчезал. — Барти… этот идиот взял мой телефон, — продолжала Белла, и в её голосе послышалась слабая усмешка сквозь раскаяние. — Он хотел позвонить тебе, пока мы катались, начал что-то кричать про «даму сердца», но какая-то девушка на коньках на полном ходу влетела прямо в него. Сбила с ног. И мой телефон… в общем, он встретился со льдом. Экран вдребезги. — О боже… — Гермиона резко выпрямилась, её охватил внезапный испуг. — Барти в порядке? Он сильно пострадал? — Ну, скажем так, его гордость пострадала гораздо сильнее, — Белла невесело рассмеялась. — Он сломал ногу. Очень неудачно приземлился. Нам пришлось бросить каток и ехать в больницу. Прости, Гермиона… весь вечер прошел в очередях в травмпункт, запахе гипса и ругани с медсестрами. Я только сейчас добралась до запасного аппарата, вставить симку и включить его. И да… я немного пьяная. В больничном кафе — худший виски в мире, но мне он был необходим. Гермиона слушала её, и на сердце становилось так тепло, что, казалось, в комнате включили камин. Весь её страх, все сомнения в том, что её просто кинули, испарились без следа. Белла искала её. Белла думала о ней среди больничных коридоров. — Белла, — мягко сказала Гермиона, улыбаясь в темноту. — Главное, что ты позвонила. Я… я весь вечер просидела, глядя в экран. Мы с девочками обыскали весь каток. Я думала, что ты просто передумала. — Передумала? — в голосе Беллы снова промелькнула та самая искра. — Грейнджер, я за эти два дня привыкла к твоему голосу больше, чем к своему собственному. Я не из тех рыцарей, что сбегают с поля боя из-за разбитого телефона. Просто… кажется, судьба сегодня решила, что нам еще рано смотреть друг другу в глаза. Они замолчали, и эта тишина была наполнена чем-то гораздо более глубоким, чем просто слова. Гермиона слышала мерное дыхание Беллы на другом конце связи — связи, которая каким-то невероятным образом преодолела не только поломку телефона, но страх. — Значит, Барти теперь в гипсе? — спросила Гермиона, чтобы хоть как-то разбавить интимность момента. — Да, лежит и страдает, что не смог показать тебе свою «ласточку», — Белла фыркнула. — Знаешь, он даже в бреду бормотал, что ты «наверняка красотка». — Передай ему, что он не ошибся, — тихо рассмеялась Гермиона. — И что я желаю ему скорейшего выздоровления. Ночь за окном окончательно утратила свои очертания, превратившись в уютный кокон, сотканный из тихого шуршания в трубке и тепла одеяла. Гермиона слушала рассказы Беллы об их злоключениях в больнице, и её воображение рисовало яркие картины: ворчливый Барти на каталке, коридоры, залитые флуоресцентным светом, и Белла — растрёпанная, гордая и невероятно живая даже в этом хаосе. — Грейнджер, ты не представляешь, какой триумфальный заезд он успел снять на видео прямо перед тем, как эта девчонка влетела в него на полной скорости, — голос Беллы стал заговорщицким. — Я там даже успела сделать пару приличных пируэтов. Хочешь посмотреть, ради чего твой «рыцарь» пожертвовал своим средством связи? — Конечно, хочу, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как внутри всё замирает от предвкушения. — Лови. Я только что перекинула его со старого облака. Смотри аккуратно, там Барти за кадром комментирует так, будто он на финале Олимпийских игр. Через секунду телефон в руке Гермионы вибрирует. Пришло уведомление о видеофайле. Она быстро нажимает «воспроизвести», затаив дыхание и прижав телефон почти к самому лицу. Экран вспыхивает ярким светом залитого огнями катка. Первое, что слышит Гермиона — это заливистый, слегка безумный хохот Барти за кадром: Смотрите, смотрите, королева льда выходит на охоту! Белла, если ты сейчас упадешь, я выложу это в сеть! А затем в кадре появляется она. Гермиона перестала дышать. На видео Белла была в том самом черном пальто, которое она описывала, но теперь Гермиона видела всё: то, как эффектно развеваются на ветру её тёмные, непокорные кудри, как остро и хищно очерчен профиль на фоне золотистых огней. Белла двигалась по льду с какой-то первобытной, кошачьей грацией. Она не просто каталась — она властвовала над этим пространством. Она сделала изящный поворот, лезвие конька подняло облако сверкающей ледяной крошки, и на мгновение Белла посмотрела прямо в камеру. Её глаза сверкнули азартом и вызовом, а на губах заиграла та самая полуулыбка — дерзкая, манящая и бесконечно уверенная в себе. В этот миг она выглядела не просто красиво. Она была воплощением стихии, дикой и прекрасной. Гермиона пересматривала этот короткий ролик снова и снова. Пять секунд, десять, пятнадцать... Она нажимала на повтор, вглядываясь в каждое движение, в каждый жест этой девушки. В голове пульсировала только одна мысль: она никогда в жизни не видела никого прекраснее. Все те слова, что они сказали друг другу по телефону, вдруг обрели плоть и кровь. Это была не просто «незнакомка». Это была девушка, которая одним своим взглядом могла перевернуть мир. — Ну что, Грейнджер? — голос Беллы в трубке прозвучал мягко, возвращая Гермиону в реальность. — Ты там не уснула от скуки? — Нет, — голос Гермионы сорвался, и ей пришлось откашляться. — Белла... ты... ты потрясающая. Барти был прав, ты действительно королева льда. — О, — Белла, кажется, на мгновение смутилась, и этот короткий вздох выдал её лучше любых слов. — Ну, теперь ты видела своего рыцаря в деле. Теперь твоя очередь. Я всё еще жду фото ёлки. Гермиона улыбнулась, чувствуя, как по телу разливается невероятная легкость. Она знала, что завтра или уже сегодня, они обязательно разберутся, почему их елки выглядят по-разному. Но сейчас, глядя на застывший кадр с улыбающейся Беллой, она понимала только одно: она готова ждать столько, сколько потребуется, лишь бы эта связь не прервалась снова. — Я пришлю, — прошептала Гермиона. — Обязательно пришлю. Ночь медленно перетекала в предрассветные сумерки, но сон ушел окончательно, вытесненный этим странным, искрящимся чувством в груди. Видео с Беллой всё еще стояло перед глазами — её смех, её грация на льду и этот взгляд, который, казалось, прожигал экран телефона. — Грейнджер, я серьезно, — голос Беллы в трубке стал тише, приобретая ту бархатистую глубину, от которой у Гермионы по коже пробегали мурашки. — Я не привыкла проигрывать обстоятельствам. И этот разбитый телефон, и полет Барти в травматологию… всё это не должно было помешать нам. Я хочу загладить свою вину. Давай встретимся завтра? — Встретимся? — сердце Гермионы пропустило удар. — После всего этого хаоса ты всё еще веришь, что нам удастся состыковаться в этом огромном городе? — О, на этот раз я выберу место, которое невозможно пропустить, — Беллатрикс сделала паузу, и Гермиона услышала, как она, судя по звуку, отпила глоток чего-то крепкого. — Знаешь парк перед рестораном «The Gilded Lily»? Тот самый, с огромными коваными воротами и старыми дубами, которые сейчас светятся миллионами огней? Гермиона нахмурилась, пытаясь вспомнить. «The Gilded Lily» был одним из самых дорогих и пафосных ресторанов Лондона — местом, куда записывались за месяцы и где подавали шампанское по цене подержанного автомобиля. — Да, я знаю его, — ответила Гермиона. — Это почти в центре Майфэр. — Вот и отлично. Завтра, в семь вечера. Будем только ты и я. Никаких друзей, никакого Барти на костылях, никаких лишних свидетелей. Только мы. И я обещаю… я заглажу свою вину, Грейнджер. Гермиона перевернулась на спину, глядя на тени, гуляющие по потолку. Губы сами собой растянулись в заинтригованной улыбке. — Каким же способом ты собралась её заглаживать? — поддразнила она, и в её голосе проснулась та дерзкая уверенность, которую так старательно вытаскивали в ней сегодня Джинни и Пэнси. — Цветы? Конфеты? Или, может, серенада под окном? Беллатрикс тихо, загадочно засмеялась. Этот смех был похож на шелест дорогого шелка — обещающий, манящий и немного опасный. — Увидишь, — коротко отрезала она. — У меня есть пара идей, которые тебе наверняка понравятся. Просто будь там. И надень что-нибудь… в чем тебе захочется танцевать. — Танцевать? — переспросила Гермиона, но в трубке уже послышались короткие гудки. Она опустила телефон на грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце. Завтра. Снова завтра. Одно и то же место, одно и то же время. Она знала, что пойдет туда. Чего бы ей это ни стоило.