Тариф Новогодний

На кухне воцарилась та вязкая, тяжелая тишина, которая бывает только после пережитого шока, когда нервная система просто отказывается генерировать новые эмоции. Пар над чашками с чаем поднимался ленивыми струями, но к нему никто не прикасался. Гермиона сидела, обхватив голову руками, и вглядывалась в рисунок на скатерти, словно пытаясь найти в переплетении нитей логическое объяснение тому, как серебряный кулон только что совершил прыжок сквозь двенадцать месяцев. — Мозг просто плавится, — первой нарушила тишину Пэнси. Её голос звучал глухо и неестественно ровно. — Это не укладывается в рамки реальности. Если бы я не видела это своими глазами, я бы решила, что мы все трое коллективно сошли с ума на почве новогоднего похмелья. Но я видела этот кулон на экране. И он был на шее Беллатрикс. Она встала, подошла к шкафчику и с решительным стуком достала тяжелую бутылку односолодового виски, припасенную для особого случая. — Без этого я не готова продолжать диалог, — отрезала она, разливая янтарную жидкость по стаканам. — Пейте. Это уже не просто стресс, это фундаментальный сдвиг парадигмы, девочки. Гермиона послушно сделала глоток. Обжигающая волна прошлась по горлу, немного заземляя, возвращая в тело, которое до сих пор била мелкая дрожь. Она подняла глаза на подруг — Джинни выглядела бледной и сосредоточенной, её пальцы нервно барабанили по столу. — Если верить физике, — медленно начала Гермиона, и её голос постепенно обретал привычные интонации отличницы, ищущей решение задачи, — то этот телефонный мост какая-то аномалия. Точка соприкосновения двух временных пластов. Но началось всё не в парке. Началось всё с того, что я купила этот телефон. Она замолчала, обдумывая мысль, которая свербела в подсознании с того самого момента, как она впервые услышала голос Беллатрикс. — Может, стоит сходить в тот салон связи? — Гермиона подняла глаза на подруг, и в её взгляде вспыхнул лихорадочный блеск. — Ну, знаете, в тот маленький закуток на углу Риджент-стрит, где я покупала эту сим-карту пару дней назад. Помните, как я говорила, что женщина что продала мне телефон еще так странно посмотрела на меня и сказала, что этот номер "особенный"? Джинни резко выпрямилась: — Ты думаешь, дело в телефоне? Что эта женщина намеренно продала тебе ключ к… к 2026-му году? — Я не знаю, — Гермиона прикусила губу. — Но это единственная зацепка. В нашем мире всё имеет причину. Если этот номер связывает нас с Беллой, значит, кто-то или что-то создало этот канал. В 2025-м году этот салон точно существует. И если я пойду туда завтра… — То в 2026-м Белла тоже может туда прийти, — подхватила Пэнси, её глаза азартно блеснули. — Мы можем устроить перекрестный допрос этой женщине в двух временах одновременно! — Именно, — кивнула Гермиона. Она снова взяла телефон. На заблокированном экране всё еще висело фото Беллы с кулоном на шее. — Мы должны понять правила этой игры. Потому что сейчас мы как слепые котята в лабиринте. Если есть вход, значит, должен быть и выход. Или способ сократить эти триста шестьдесят пять дней до одного шага. Она допила виски, чувствуя, как внутри вместо страха разгорается холодная, исследовательская ярость. Она не собиралась ждать год. Она собиралась взломать само время. Усталость навалилась свинцовым грузом, когда Гермиона, наконец, добралась до кровати. Виски приятно притупил остроту тревоги, оставив лишь легкое гудение в голове и бесконечную, выматывающую нежность где-то под ребрами. Она едва успела стянуть платье, переодеться и забраться под одеяло, как тумбочка отозвалась требовательной вибрацией. Экран вспыхнул, разрезая темноту спальни. "Мой рыцарь". — Ты еще не спишь? — прошептала Гермиона в трубку, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке при звуке глубокого, чуть насмешливого голоса на том конце. — Сон – это для тех, у кого в руках нет артефакта из прошлого, Гермиона, — отозвалась Белла. Было слышно, как она шуршит одеждой. — Переключи на видео. Я хочу видеть твои сонные глаза. Гермиона замешкалась, поправляя бретельку тонкой сорочки и пытаясь пригладить растрепавшиеся каштановые кудри, но всё же нажала на кнопку. Экран заполнился изображением, от которого у неё мгновенно пересохло во рту. Беллатрикс была у себя дома. Судя по интерьеру за спиной — высокие потолки, темное дерево и приглушенный теплый свет, это было логово настоящего хищника, обставленное с безупречным вкусом. Но всё внимание Гермионы приковала сама Белла. Она сбросила тяжелое пальто и теперь сидела в глубоком кожаном кресле, расстегнув верхние пуговицы шелковой рубашки. Кулон Гермионы покоился прямо в ложбинке между ключицами, поблескивая на бледной, фарфоровой коже. Беллатрикс выглядела чертовски горячо. В её растрепанных черных волосах, в ленивой позе, в том, как она медленно подносила к губам бокал с темной жидкостью, было столько первобытной, магнетической притягательности, что Гермиона почувствовала, как по спине пробежал электрический разряд. Она невольно задержала взгляд на тонких пальцах Беллы, поглаживающих серебро кулона, и на её губах, влажных от напитка. Гермиона покраснела — густо, предательски, до самых кончиков ушей. Она попыталась спрятать лицо в подушку, но было поздно. Беллатрикс замерла. Её глаза — темные, пронзительные, как грозовое небо — сузились, впиваясь в лицо Гермионы через экран. Она медленно опустила бокал, и на её лице расплылась хищная, торжествующая полуулыбка. — О-о-о, Грейнджер… — протянула она, и в её голосе зазвучали такие низкие, бархатные нотки, что у Гермионы подкосились коленки, даже несмотря на то, что она лежала. — Ты только что посмотрела на меня так, будто хочешь либо проклясть, либо… что-то гораздо более интереснее. — Я просто… — Гермиона запнулась, судорожно пытаясь вернуть себе самообладание отличницы, но мысли разлетались, как испуганные птицы. — Ты очень эффектно выглядишь. Это… этот свет. Он тебе идет. — Ложь, — выдохнула Белла, подаваясь ближе к камере. Теперь её лицо занимало почти весь экран, и Гермиона видела каждую искорку в её зрачках. — Это не свет. Ты краснеешь, потому что твоё воображение сейчас рисует тебе картинки, которые не одобрили бы в библиотеке. Беллатрикс провела кончиком языка по нижней губе, не сводя взгляда с Гермионы, и её голос упал до интимного шепота: — И знаешь, что, Гермиона? Мне чертовски нравится, что я вызываю у тебя такую реакцию. Даже через холодное стекло. Гермиона зарылась лицом в одеяло, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Эта женщина была опасной, самоуверенной и абсолютно невозможной. И в этот момент Гермиона поняла, что триста шестьдесят пять дней ожидания — это ничтожная цена за возможность однажды увидеть этот взгляд вживую. Ночь в спальне Гермионы казалась густой и тягучей, словно сироп, в котором застыли все звуки внешнего мира. Единственным источником жизни был светящийся экран телефона — единственное окно, через которое в её 2025-й год прорывалось обжигающее пламя по имени Беллатрикс Блэк. Гермиона лежала, уткнувшись подбородком в край пушистого пледа, и чувствовала себя абсолютно беззащитной под этим пристальным, раздевающим взглядом из будущего. Беллатрикс не просто смотрела на неё — она доминировала над пространством, даже находясь за гранью временного барьера. — Ты так молчишь, Гермиона, будто я лишила тебя последней капли твоего хваленого красноречия, — Беллатрикс лениво откинула голову на спинку кресла, выставляя напоказ изящную линию шеи, где серебряный кулон пульсировал в такт её дыханию. — Где же твои логические доводы? Где рассуждения о парадоксах времени? Неужели всё, что осталось от великой Гермионы Грейнджер — это эти пылающие щеки и испуганный взгляд? Гермиона сглотнула, чувствуя, как в комнате становится невыносимо душно. Насмешливый тон Беллатрикс действовал на неё как вызов, который невозможно было проигнорировать. Она медленно высунула руку из-под одеяла и коснулась пальцами холодного стекла экрана, прямо там, где отображалось лицо Беллы. — Моя логика разбилась о твой кулон, Белла, — прошептала Гермиона, и её голос, охрипший от долгого разговора и выпитого виски, прозвучал неожиданно смело. — Ты спрашиваешь, почему я молчу? Потому что прямо сейчас я больше всего на свете ненавижу этот чертов телефон. И эти триста шестьдесят пять дней. И физику, которая говорит, что тебя здесь нет. Она сделала паузу, глядя, как зрачки Беллы расширяются, поглощая радужку. — Я бы хотела коснуться тебя, — выдохнула Гермиона, и это признание повисло в воздухе, словно натянутая струна. — Не через пиксели. Не через холодный пластик. Я хочу знать, какая у тебя кожа на ощупь — такая же холодная, как мой кулон, или обжигающая, как твой голос. Я хочу почувствовать, как дрожат твои ресницы под моими пальцами. Я хочу… просто быть там, в твоем кресле, а не здесь, в этой пустой комнате. На том конце связи воцарилась такая тишина, что Гермиона испугалась, не оборвался ли звонок. Беллатрикс замерла. Её наглая, торжествующая ухмылка медленно растаяла, уступая место чему-то темному, глубокому и пугающе серьезному. Она поставила бокал на столик, и её пальцы, до этого лениво игравшие с цепочкой, сжались в кулак. — Осторожнее, Грейнджер, — голос Беллы стал опасно низким, от чего по телу Гермионы прошла волна дрожи. — Не бросайся такими словами в женщину, которая уже сходит по тебе с ума. Ты правда хочешь коснуться меня? Беллатрикс медленно поднесла свою ладонь к камере, перекрывая свет. Экран почти полностью потемнел, и в этом полумраке Гермиона видела только её горящие глаза. — Я сейчас чувствую фантомную боль в пальцах, потому что они не могут коснуться твоего лица, — продолжала Беллатрикс, и в её интонации слышалась неприкрытая жажда. — Я бы заставила тебя забыть о книгах и правилах. Я бы научила тебя, что время — это всего лишь иллюзия, когда между двумя людьми искрит так, что в Лондоне могли бы погаснуть все фонари. Ты – в моем прошлом, Грейнджер. Но, клянусь, я сделаю тебя своим будущим. Гермиона закрыла глаза, представляя, как рука Беллатрикс скользит по её щеке, как тонкие пальцы запутываются в её волосах. Расстояние в год внезапно показалось бесконечным океаном, который невозможно переплыть, но в котором так сладко тонуть. Ночь за окнами медленно теряла свою плотную, чернильную густоту, переходя в ту зыбкую, синеватую стадию, когда мир кажется замершим в ожидании вдоха. Гермиона так и не сомкнула глаз. Она лежала, подложив руку под голову, а телефон был прислонен к стопке книг на тумбочке, создавая иллюзию присутствия Беллатрикс прямо здесь, в паре десятков сантиметров от неё. — Не спи, Грейнджер, — негромко проговорила Беллатрикс. На экране было видно, как она вышла на балкон своей квартиры. В её 2026-м году ветер трепал полы шелкового халата. — Давай встретим этот рассвет вместе. Одно солнце на двоих, пусть даже между нашими взглядами на него пролегла целая вечность. — Я здесь, — отозвалась Гермиона, кутаясь в плед и подходя к своему окну. Они замолчали. Это была не та неловкая тишина, которую хочется заполнить случайными словами, а глубокое, осязаемое безмолвие двух людей, чьи души сплелись вопреки всем законам мироздания. В динамике телефона слышался далекий гул просыпающегося Лондона из будущего и тихий свист ветра в настоящем Гермионы. Горизонт начал медленно наливаться нежно-розовым, почти жемчужным светом. Сначала это была лишь тонкая полоска над шпилями церквей и крышами, но с каждой минутой она становилась шире, превращаясь в пылающее золото. — Смотри, — прошептала Белла. Она развернула камеру к небу. — Оно встает. Гермиона завороженно смотрела, как в её 2025-м году первый луч солнца коснулся верхушки старого дуба во дворе, и одновременно видела на экране, как то же самое солнце заливает светом лицо Беллатрикс в 2026-м. Это было ошеломляющее чувство — осознавать, что эта огромная пылающая звезда была их единственным общим свидетелем. Единственной константой, которую время не смогло разделить на "до" и "после". Беллатрикс снова повернула телефон к себе. Солнечный свет вызолотил её острые скулы, заставил глаза сиять, как два драгоценных камня, и зажег искры в серебре кулона на её шее. Она выглядела так, будто сама была соткана из этого утреннего света — ослепительная, недосягаемая и бесконечно желанная. — Оно одинаковое, — выдохнула Гермиона, прислонившись лбом к холодному стеклу. — Небо... оно совсем не изменилось за твой год. — Ничего не изменилось, Гермиона, — голос Беллы стал серьезным, лишенным привычной иронии. — Я смотрю на этот рассвет и знаю, что триста шестьдесят пять дней назад ты стояла вот так же, в этой же позе, и смотрела на это же солнце. Это делает тебя такой реальной, что мне хочется закричать. Ты – не просто голос в трубке. Ты – часть истории, которая уже случилась для меня. Гермиона видела, как Беллатрикс зажмурилась, подставляя лицо первым лучам, и ей на мгновение показалось, что она чувствует то же самое тепло на своей коже. — Знаешь, — Беллатрикс открыла глаза и внимательно посмотрела в камеру, — рассветы в двадцать шестом чертовски одинокие без тебя. Но этот... этот первый по-настоящему правильный. Потому что я знаю, что ты там, за этой стеной света, смотришь на меня. Они стояли у окон в своих разных годах, связанные невидимой нитью, пока солнце окончательно не поднялось над горизонтом, заливая Лондон ярким, беспощадным светом нового дня. Это было их первое общее утро — начало долгого пути, который им предстояло пройти навстречу друг другу. Рассвет окончательно вступил в свои права, заливая спальню Гермионы холодным январским золотом. Ночная магия не развеялась с первыми лучами солнца — напротив, она словно кристаллизовалась, превратившись в твердую решимость. — Я не могу просто сидеть и ждать, пока календарь перевернет триста страниц, Белла, — Гермиона установила телефон на комод так, чтобы видеть экран, пока она лихорадочно металась по комнате, собираясь. — Тот салон связи на углу Риджент-стрит… Та странная женщина. Она смотрела на меня так, будто знала, что эта сим-карта — не просто пластик с чипом. Я пойду туда прямо сейчас. Если это точка разлома, я должна её изучить. — Будь осторожна, Гермиона, — голос Беллатрикс, низкий и хриплый после бессонной ночи, обволакивал, как дорогой бархат. — В моем времени этого места уже нет, там какая-то антикварная лавка. Гермиона едва слушала, её охватил исследовательский азарт, смешанный с чистым адреналином. Она скинула плед и начала стягивать через голову тонкую ночную сорочку, на мгновение забыв о включенной камере. Экран телефона запечатлел нежный изгиб её спины, бархатистую кожу и острое, изящное обнаженное плечо, на которое падал утренний свет. Гермиона спохватилась лишь через секунду, поспешно натягивая плотный кашемировый джемпер, но этого мгновения было достаточно. В динамике воцарилась тяжелая, наэлектризованная тишина. Гермиона бросила взгляд на экран и замерла. Беллатрикс не просто смотрела, она буквально впивалась в изображение глазами. Её пальцы, сжимавшие бокал с остатками виски, побелели, а в глубине зрачков заплясали те самые опасные искры, которые Гермиона видела ночью. — Гермиона… — выдохнула Белла, и её голос стал похож на рокот приближающегося шторма. — Ты издеваешься надо мной. Ты стоишь там, в своем двадцать пятом, такая… осязаемая. Я бы отдала всё свое состояние за возможность просто протянуть руку и провести пальцами по твоему плечу. Вниз, к ключицам… туда, где кожа такая тонкая, что можно почувствовать пульс. Беллатрикс подалась вперед, её лицо на экране стало пугающе близким. — Я хочу видеть тебя полностью. Без этих свитеров, без этого расстояния в год. Я хочу знать каждую линию твоего тела так же хорошо, как я знаю свои собственные безумные мысли о тебе. Гермиона почувствовала, как по телу прошла жаркая волна. Она замерла у зеркала, застегивая серьгу, и медленно повернулась к камере. В её глазах, обычно таких серьезных и рациональных, проснулось что-то новое — женственное, лукавое и дразнящее. — Ну… — она кокетливо склонила голову набок, и прядь каштановых волос скользнула по тому самому плечу, о котором говорила Белла. — Мы ведь уже выяснили, что время — штука гибкая, не так ли? Раз я смогла передать тебе кулон, кто знает, на что еще способна эта связь… Тем более есть видеосвязь… Она подошла к телефону почти вплотную, так что её губы оказались совсем рядом с микрофоном. — Думаю, как-нибудь мы сможем это устроить, Белла. Но не раньше, чем я узнаю, кто продал мне этот чертов номер. Терпение — это ведь добродетель рыцарей, верно? Беллатрикс издала короткий, гортанный смешок, в котором слышалось и восхищение, и мучительное желание. — Ты играешь с огнем. Но мне это нравится. Иди. Найди этого странного продавца. А я буду ждать тебя здесь… считая секунды до того момента, когда ты снова появишься на этом экране. *** Январский воздух хлестнул по лицу, едва Гермиона шагнула за порог. После душной, наэлектризованной интимности спальни улица казалась неестественно огромной и пустой. Она шла быстро, почти бежала, и каблуки её сапог выбивали по тротуару четкую, нервную дробь. В кармане пальто телефон казался горячим, словно он всё еще хранил тепло взгляда Беллатрикс, её слова и тот хриплый смех, от которого до сих пор покалывало кончики пальцев. Гермиона чувствовала себя героиней шпионского романа. Она помнила каждый поворот, каждую витрину. Вот кофейня, мимо которой она проходила неделю назад, вот старая аптека с выцветшим крестом. Она точно знала, что за этим углом, на пересечении с Риджент-стрит, втиснутый между аптекой и булочной, должен быть тот самый крошечный, пыльный салон связи с неоновой вывеской "Nexus". Она свернула за угол, уже приготовив в голове резкие, прямые вопросы, которые задаст женщине. Но слова застряли в горле. Гермиона замерла так резко, что случайный прохожий едва не врезался ей в спину. Она огляделась, не веря собственным глазам. Здание было тем же. Те же трещины на лепнине, та же водосточная труба. Но там, где еще семь дней назад за стеклом висели плакаты с тарифами и лежали дешевые кнопочные телефоны, теперь зияла совсем другая реальность. На месте салона связи располагался магазинчик "Florist & Greenery". Сквозь чисто вымытые витрины виднелись пышные папоротники, нежные орхидеи и охапки сухих трав. Над дверью висел кованый колокольчик, а вывеска, выполненная элегантным шрифтом в викторианском стиле, выглядела так, будто она висела здесь последние лет двадцать — краска на дереве благородно потрескалась, а углы были съедены временем. — Нет... — прошептала Гермиона, делая шаг назад. — Этого не может быть. Я же была здесь. Я покупала сим-карту в прошлый четверг! Она лихорадочно осмотрела соседние здания. Всё было на месте. Булочная справа пахла корицей, как и всегда. В аптеке слева выставлял в окне те же пыльные часы. Но магазина "Nexus" не существовало. Не было даже следа от демонтированной вывески, ни одного отверстия от дюбелей в кирпичной кладке — только аккуратная, увитая плющом стена цветочного бутика. Дрожащими пальцами она достала телефон и быстро набрала Беллатрикс. — Белла! — почти крикнула она в трубку, едва та ответила. — Белла, его нет! — Гермиона? Что случилось? Ты нашла продавщицу? — голос Беллатрикс из 2026-го мгновенно стал стальным и собранным. — Его нет, Белла! Здесь цветочный магазин! "Florist & Greenery". Он выглядит так, будто стоял здесь целую вечность. Никакой связи, никакого неона, никакой пыли. Как будто магазин связи просто стерли из реальности! Гермиона прижалась спиной к фонарному столбу, чувствуя, как по коже ползет холодок. Мир, который она считала логичным, окончательно превращался в зыбучий песок. Если магазина не существует в её 2025-м, то откуда в её руках этот телефон? Откуда эта сим-карта, которая прямо сейчас связывает её с женщиной из будущего? — Грейнджер, послушай меня внимательно, — голос Беллатрикс в трубке звучал пугающе спокойно. — Посмотри на витрину. На двери должна быть дата основания. Что там написано? Гермиона подошла ближе к стеклу цветочного, стараясь не смотреть на свое отражение, которое казалось ей сейчас отражением призрака. В нижнем углу золотыми буквами было выведено: "Since 1998". — С девяносто восьмого года, — выдохнула Гермиона. — Белла, этого не может быть. Я покупала здесь телефон неделю назад! Я помню запах гари от старой проводки и как скрипела половица у входа! — Значит, — медленно произнесла Беллатрикс, и Гермиона почти видела, как она в своем будущем сжимает кулак, — этот магазин появляется только тогда, когда ему нужно быть найденным. Эта женщина не просто продавец, Гермиона. Она — привратник. И если она исчезла в твоем времени, значит, она закончила свою работу. Гермиона посмотрела на экран телефона. Связь всё еще держалась. Одна-единственная тонкая ниточка, связывающая две невозможные точки в пространстве и времени. И в этот момент она поняла: она не просто нашла номер из будущего. Она попала в ловушку, из которой не было выхода. *** Вечер в квартире снова сгустился до состояния густого, терпкого тумана. Гостиная, заваленная подушками и пустыми чашками, превратилась в оперативный штаб по борьбе с пространственно-временным безумием. Пэнси, картинно прижав тыльную сторону ладони ко лбу, сидела на диване и меланхолично наблюдала, как янтарная жидкость в её бокале ловит отсветы камина. — Если завтра на месте нашей кухни откроется филиал ада или хотя бы прачечная пятидесятых годов, я даже не удивлюсь, — пробормотала Паркинсон, делая глоток. — Грейнджер, твоя личная жизнь превращается в какой-то квантовый кошмар. Я так точно сопьюсь. Мой мозг отказывается обрабатывать информацию о магазинах-призраках. Гермиона мерила комнату шагами, заламывая пальцы. Весь день она провела в состоянии лихорадочного оцепенения. Исчезнувший салон связи стал последней каплей: рациональный мир Гермионы Грейнджер, выстроенный на четких правилах и фактах, рассыпался прахом. Она чувствовала себя Алисой, которая не просто упала в кроличью нору, а обнаружила, что нора — это её собственная спальня. — Послушайте, — вдруг подала голос Джинни. Она сидела на полу, обложившись старыми выпусками журналов и своим ноутбуком. Её глаза горели тем самым азартным огнем, который обычно предвещал либо грандиозную авантюру, либо катастрофу. — Мы всё время думаем о том, как Белле найти Гермиону. Но мы забываем об обратном векторе. Гермиона замерла посередине комнаты, глядя на подругу. — О чем ты, Джинн? — Беллатрикс Блэк, с которой ты говоришь, сейчас находится в две тысячи двадцать шестом, — Джинни быстро застучала по клавишам. — Но это значит, что в твоем нынешнем времени, в две тысячи двадцать пятом, она тоже существует. Где-то в этом же городе, прямо сейчас, эта женщина ходит по тем же улицам, пьет тот же кофе, дышит тем же январским воздухом. Ей на год меньше, она еще не знает тебя… но она здесь! Воздух в комнате словно наэлектризовался. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал разряд, от которого перехватило дыхание. — Найти её… — прошептала Гермиона, и эта мысль ударила её в самое сердце. — Найти Беллу из моего времени. — Именно! — Джинни победно развернула ноутбук. — Она не призрак из будущего, она реальный человек. Блэки – не самая незаметная фамилия в Лондоне. Если она богата, если она вращается в высшем свете, о ней должны быть упоминания. Мы можем найти её адрес, её любимые места. Грейнджер, ты можешь увидеть её вживую. Не через экран, не через год. А завтра. Гермиона опустилась на стул, её колени подогнулись. Идея была настолько дерзкой и одновременно пугающей, что кружилась голова. Встретить Беллу, которая еще не влюблена в неё. Увидеть женщину, которая еще не знает о существовании себя как Рыцаря. — Это опасно, — подала голос Пэнси, выпрямляясь. Её ироничный тон исчез. — Гермиона, та Белла, из будущего, уже "твоя". А эта… эта может оказаться кем угодно. Она тебя не узнает. Для неё ты будешь просто незнакомкой из толпы. Ты готова увидеть этот холод в её глазах вместо того огня, который мы видели на экране? Но Гермиону уже было не остановить. Воодушевление, яркое и неукротимое, вспыхнуло в её груди, выжигая остатки страха. Она вспомнила ее глаза, когда она увидела ее обнаженное плечо в кадре, хриплый голос в трубке и обещание "разобрать вселенную по кирпичику". — Я должна её увидеть, — твердо сказала Гермиона. — Пусть она меня не знает. Пусть для неё я никто. Но если я найду её здесь, в своем времени, это будет означать, что наша связь сильнее любых временных петель. Джинни, ищи всё, что сможешь. — Уже, — ухмыльнулась Джинни, вглядываясь в монитор. — Беллатрикс Блэк. Совладелица нескольких галерей, затворница, скандально известная своей любовью к быстрой езде и нетерпимостью к прессе. И, судя по светской хронике, завтра вечером она приглашена на закрытый благотворительный аукцион в Сити. Гермиона посмотрела на свой телефон, лежащий на столе. Он молчал, словно давая ей право на этот самостоятельный шаг. Гермиона схватила телефон так, словно это была спасательная шлюпка в открытом океане. Её пальцы дрожали от возбуждения, а в голове уже рисовался план: какое платье надеть, как проскользнуть мимо охраны аукциона, как встретиться взглядом с той, другой Беллатрикс. Она нажала на вызов, и когда на экране появилось лицо Беллатрикс, Гермиона выпалила всё на одном дыхании: — Белла! Мы придумали! Мы нашли тебя здесь, в моем времени! Завтра аукцион в Сити, я знаю, что ты там будешь. Я пойду туда, я увижу тебя по-настоящему, без всяких экранов! Она ожидала радости, азарта, возможно, очередной дерзкой шутки. Но лицо Беллатрикс на экране вдруг изменилось. Оно стало странно неподвижным, а в глазах промелькнула тень, которую Гермиона не смогла сразу разгадать. Это была не радость. Это была глубокая, горькая печаль человека, который уже знает финал истории. — Гермиона… — Беллатрикс произнесла её имя так тихо, что звук почти утонул в помехах связи. Она медленно покачала головой, и кулон на её шее качнулся, поймав холодный блик. — Гермиона, послушай меня. Остановись. — О чем ты? — улыбка Гермионы начала медленно гаснуть. — Ты же сама хотела встретиться! Это шанс увидеть тебя сейчас, а не ждать целый год! — Ты не увидишь меня там, — отрезала Белла, и её голос стал сухим, как осенняя листва. — Я помню этот день. Восьмое января две тысячи двадцать пятого года. Аукцион отменили в последний момент из-за угрозы безопасности. Но важно другое: в ту же ночь я уехала. Гермиона замерла, чувствуя, как внутри всё начинает леденеть. — Уехала? Куда? — Во Францию. В поместье друзей моей семьи, в поместье Лестрейндж, — Беллатрикс закрыла глаза, словно ей было больно об этом вспоминать. — Я заперлась там почти на весь год. Я была в ярости на весь мир, я ни с кем не общалась, я не выходила в свет. Я вернулась в Лондон только в конце декабря… за пару недель до того, как мы с тобой созвонились в первый раз. Гермиона бессильно опустилась на диван. Надежда, которая только что распирала грудь, сдулась, оставив после себя болезненную пустоту. — Значит… тебя нет в городе? — Меня нет, Гермиона, — в голосе Беллатрикс прорезалась такая мука, что Пэнси и Джинни, стоявшие рядом, невольно отвели глаза. — Если ты поедешь завтра к аукционному залу, ты поцелуешь запертые двери. Если ты попытаешься найти меня, ты наткнешься на пустой дом и адвокатов, которые не скажут ни слова. Мы не встретимся в твоем двадцать пятом. Это просто невозможно. Сердце Гермионы, казалось, физически треснуло. Это было похоже на жестокую шутку: знать, что любимый человек существует, дышит, но он недосягаем так же, как если бы жил на другой планете. — Весь год… — прошептала Гермиона, и слеза всё-таки сорвалась, оставляя мокрый след на щеке. — Целый год я буду одна? Пока ты там, в своем будущем, уже носишь мой кулон… я здесь должна просто проживать дни в пустоте? Беллатрикс на экране подалась вперед, её взгляд стал лихорадочным. — Ты не одна! У тебя есть этот телефон! У тебя есть мой голос! Грейнджер, посмотри на меня! Я жду тебя. Каждый мой день в двадцать шестом — это подготовка к тому, чтобы забрать тебя. Пожалуйста, не сдавайся из-за того, что прошлое нельзя переписать. Но Гермиона уже не слышала. Она смотрела на свои ладони и понимала: впереди триста шестьдесят пять дней зимы, весны и осени, в которых Беллатрикс Блэк будет лишь призраком в её мобильном. Гермиона отшвырнула телефон на край кровати, словно тот был раскаленным углем. Звук удара пластика о дерево эхом отозвался в ее висках. Она не хотела больше слышать этот голос — прекрасный, манящий, но принадлежащий женщине, которой физически не существовало в ее сегодняшнем мире. Вся эта надежда, вспыхнувшая после идеи Джинни, теперь казалась ядовитой насмешкой. Она чувствовала себя обманутой не Беллой, а самим временем, которое играло с ней, как кошка с полуживой мышью. Девочки, почувствовав, что сейчас любое слово утешения будет лишь раздражать, тихо разошлись по комнатам. Квартира погрузилась в тяжелую, ватную тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов, которые теперь казались Гермионе орудием пытки. Каждый "тик" — это секунда, которую ей придется прожить без нее. Прошел час. Гермиона сидела у окна, обняв колени и глядя на пустую ночную улицу. Внезапно экран телефона на кровати вспыхнул, разрезая полумрак коротким, настойчивым сигналом. Она не хотела подходить, клялась себе, что не возьмет трубку, но ноги сами понесли ее к кровати. На экране светилось сообщение от Беллы. Короткое, резкое, написанное капслоком, словно крик: "ГРЕЙНДЖЕР, НЕ СМЕЙ ЗАКРЫВАТЬСЯ. ЕСЛИ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ НАЙТИ МЕНЯ В СВОЕМ ВРЕМЕНИ, ЗНАЧИТ, Я САМА НАЙДУ ТЕБЯ. Я НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ ПРОЖИТЬ ЭТОТ ГОД В ОДИНОЧЕСТВЕ. ОТВЕТЬ МНЕ!" Гермиона судорожно вздохнула и нажала на кнопку вызова. Лицо Беллы на экране было бледным, волосы растрепаны, а в глазах горел фанатичный, почти безумный блеск. — Ты не понимаешь, — прошептала Гермиона, вытирая слезы. — Ты сказала, что уедешь. Что тебя не будет в стране. Как ты найдешь меня, если ты во Франции, а я здесь? — К черту логику, Грейнджер! — Беллатрикс почти рычала, подаваясь к камере. — Я вспомнила. Я всё осознала! Весь этот год во Франции я была сама не своя, я искала чего-то, чего не могла объяснить. Я была в ярости, потому что чувствовала пустоту. Но теперь я знаю, почему. Потому что ты была здесь! Расскажи мне, где ты бываешь? Где ты работаешь? Дай мне зацепку, и я, приду к тебе. Ты в моем 2026 очевидно не уехала, я найду тебя! Гермиона замерла, пораженная силой ее уверенности. — Я работаю в юридическом архиве министерства, на Кингсуэй, — быстро проговорила она. — Я прихожу туда каждое утро к девяти. Белла, это государственное учреждение, туда нельзя просто так зайти... — Плевать на правила! — Беллатрикс победно оскалилась, и в ее облике проступила та самая опасная, хищная грация. — Кингсуэй. Юридический архив. Завтра, я найду способ. Я подкараулю тебя у входа, и хотя бы украдкой взгляну на тебя. Гермиона почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Это было безумие. Но в мире, где телефоны связывают года, возможно было всё. — Обещаешь? — голос Гермионы дрогнул. — Обещаю, — Беллатрикс прижала ладонь к экрану, прямо напротив губ Гермионы. — Завтра в полдень. Я надеюсь, ты будешь на своем рабочем месте. И не удивляйся, если небеса разверзнутся, чтобы я смогла на тебя посмотреть. Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как внутри снова начинает теплиться крошечный, отчаянный огонек надежды. Она заснула прямо с телефоном в руке, а на другом конце связи Беллатрикс Блэк в своем 2026-м году не ложилась всю ночь, смотрела как она спит. Тишина в спальне Гермионы стала уютной и густой, как кашемировый плед. Видеосвязь продолжала работать, связывая две комнаты, разделенные годом тишины. Гермиона, измотанная эмоциональными качелями этой ночи, больше не могла сопротивляться тяжести собственных век. Телефон лежал на подушке рядом с ее лицом. Беллатрикс на другом конце экрана замерла, боясь шелохнуться. Она наблюдала, как веки Гермионы дрогнули и окончательно сомкнулись, как расслабились губы и дыхание стало ровным, глубоким. — Спи, моя принцесса, — прошептала Белла, и в ее голосе не осталось ни капли привычного сарказма, только бесконечная, щемящая нежность. Она не отключала звонок. В своем 2026-м году Белла подтянула колени к груди, устроившись в кресле, и просто смотрела. Для нее это было самым интимным зрелищем в жизни: видеть Гермиону такой беззащитной и настоящей. Она видела, как прядь каштановых волос упала Гермионе на щеку, и ее собственные пальцы непроизвольно дернулись, желая убрать ее, коснуться теплой кожи, почувствовать пульс. Свет луны в 2025-м падал на лицо Гермионы, а в 2026-м Белла видела то же самое сияние, но уже чуть под другим углом. Она любовалась каждым изгибом, каждой тенью под ресницами Гермионы. Белла обещала себе, что будет бодрствовать, что будет охранять ее сон сквозь время, но мерное, спокойное дыхание в динамике действовало гипнотически. Постепенно напряжение в плечах Беллы исчезло. Голова ее склонилась на спинку кресла. Она всё еще держала телефон в руке, прижимая его к груди, так, чтобы чувствовать исходящее от него тепло — слабое тепло работающего аккумулятора, которое в ее сознании превращалось в тепло чужого тела. Беллатрикс не заметила, как ее собственные глаза закрылись. Сознание поплыло, растворяясь в мягком мареве. Последнее, что она запомнила перед тем, как окончательно провалиться в сон — это тихое дыхание Гермионы, доносящееся из прошлого. Они спали в разных временах, но их лица на экранах смартфонов находились в нескольких сантиметрах друг от друга. Две девушки, которые еще вчера были незнакомками, теперь делили одну ночь на двоих. Смартфоны потихоньку нагревались, их батареи медленно таяли, но пока они светились, в этом невидимом коридоре между годом, не было ни одиночества, ни страха. Рассвет в 2025-м и 2026-м наступит с разницей в несколько минут из-за астрономических колебаний, но для них обеих он станет началом дня, который должен был стать невозможным.