Тариф Новогодний

Первые лучи холодного январского солнца прорезали тяжелые шторы в гостиной Беллатрикс, заставляя её поморщиться и медленно открыть глаза. Тело затекло от неудобной позы в кресле, но ладонь по-прежнему мертвой хваткой сжимала телефон. Она резко выпрямилась, и первым делом её взгляд упал на экран. Гермиона всё еще спала. В утреннем свете её лицо казалось высеченным из чистейшего мрамора. Спутавшиеся каштановые кудри разметались по подушке, одна рука была подложена под щеку, а губы были слегка приоткрыты. В этом сне она выглядела пугающе беззащитной, совсем не той колючей и рациональной Грейнджер, которая спорила с ней полночи. Сейчас она была просто девушкой, затерянной в складках времени. Беллатрикс замерла, боясь даже вздохнуть громче обычного. Нестерпимая боль прошила её грудь — ей отчаянно, до дрожи в пальцах хотелось коснуться ее кожи. Провести большим пальцем по линии скулы, убрать непослушную прядь со лба и разбудить её поцелуем — долгим, глубоким, чтобы стереть этот проклятый год разлуки. Но экран оставался холодным и плоским. Между ними была не просто дистанция, между ними была непреодолимая толща из миллионов секунд, которые Беллатрикс уже прожила, а Гермиона — еще нет. — Боже, Грейнджер... что же ты со мной делаешь, — едва слышно прошептала Беллатрикс, и её голос надломился. Она прижала большой палец к изображению губ Гермионы на стекле, закрыла глаза, пытаясь силой воображения почувствовать тепло, но ощутила лишь холодный пластик. Реальность была жестока и беспристрастна: она была здесь, в своем сияющем и пустом 2026-м, а её сокровище — там, в сером утре 2025-го. Тяжело выдохнув, Беллатрикс решительно нажала кнопку завершения звонка. Экран погас, оставив её в тишине роскошной квартиры. Теперь в её глазах не было печали — там горел холодный, расчетливый огонь. Она резко встала, отбрасывая шелковый халат. Нужно было действовать. Быстрый душ, ледяная вода, крепкий черный кофе без сахара — ей нужно было вернуть себе самообладание. Сегодня она увидит Гермиону. Да, та Грейнджер из 2025-го посмотрит на неё как на незнакомку. Возможно, она испугается или вежливо спросит, чем может помочь сотрудница архива. Беллатрикс знала, что это будет больно — видеть в глазах любимого человека вежливое равнодушие. Но это было неважно. Ей нужно было увидеть её вживую. Убедиться, что она дышит тем же воздухом. Увидеть, как свет падает на те же кудри, которые она только что видела на экране. — Я найду тебя, — пообещала Белла своему отражению в зеркале, затягивая пояс на безупречном черном пальто. — Даже если для тебя я – никто. Для меня ты – весь мир. Черный Ягуар несся по проснувшимся улицам Лондона, как хищная тень, разрезая густой молочный туман, пришедший с Темзы. Беллатрикс вела машину с той яростной сосредоточенностью, которая была ей свойственна в моменты высшего напряжения. Она не чувствовала вкуса наспех проглоченного завтрака, в ее ушах всё еще стояло эхо сонного дыхания Гермионы, а перед глазами плыл образ ее нежного, обнаженного плеча. По пути она резко затормозила у элитного флористического салона. Ворвавшись внутрь, она выбрала цветы. Через пять минут она уже выходила, сжимая в руках огромный, тяжелый букет алых роз — таких глубоких и темных, что они казались почти черными в утренних сумерках. От них исходил густой, дурманящий аромат, который заполнял салон машины, смешиваясь с запахом дорогой кожи и парфюма. — Я здесь, Грейнджер, — прошептала она, паркуясь у массивных дверей архива на Кингсуэй. — Я пришла. Она встала у входа, опершись на капот автомобиля. Высокая, статная, в безупречном пальто, с охапкой роз, которые выглядели как кровавое пятно на фоне серого камня здания. Прохожие оборачивались, завороженные этой картиной, но Беллатрикс их не видела. Ее взгляд был прикован к дверям такси и редким автобусам, из которых выходили служащие. Девять утра. Гермиона должна была появиться сейчас. Беллатрикс поправила воротник, чувствуя, как сердце бешено бьется. Она репетировала первую фразу, искала тот тон, который не напугал бы Гермиону, но заставил бы ее запомнить эту встречу навсегда. Прошло пятнадцать минут. Поток людей поредел. Девять тридцать. Беллатрикс начала мерить тротуар шагами. Розы в ее руках казались всё тяжелее. Десять утра. Туман начал рассеиваться, уступая место бледному зимнему солнцу, но на Кингсуэй по-прежнему не было ни намека на копну каштановых волос или знакомое пальто. Час сменился вторым. Ожидание из предвкушения превращалось в ледяную пытку. Беллатрикс чувствовала, как внутри нее нарастает паника, холодная и липкая. Она снова и снова проверяла время на приборной панели Ягуара. Одиннадцать утра. Двери архива хлопали, впуская и выпуская курьеров, юристов, клерков. Но Гермиона не появилась. Ее не было среди тех, кто спешил на работу, не было среди тех, кто выходил покурить. Здание на Кингсуэй стояло незыблемым бастионом, и оно было пустым. Беллатрикс посмотрела на розы. На морозе лепестки начали едва заметно темнеть по краям, теряя свою свежесть. Она чувствовала себя безумной. Неужели она ошиблась? Неужели Грейнджер перепутала адрес? Или... или время снова сыграло с ними в свою жестокую игру? Она стояла посреди улицы, одинокая фигура из будущего, сжимающая букет для девушки, которая так и не пришла в свое прошлое. Город шумел вокруг, равнодушный к ее боли, а здание архива хранило молчание, словно издеваясь над ее попыткой сломать судьбу. Мир вокруг Беллатрикс не просто пошатнулся, он разлетелся на тысячи острых стеклянных осколков, каждый из которых вонзился ей прямо в сердце. Она ворвалась в вестибюль архива, и стук её каблуков по мрамору звучал как триумфальный марш. В руках она сжимала охапку роз, чей аромат казался ей сейчас запахом самой жизни. Она была готова ко всему: к холодному взгляду, к недоумению, к тому, что её назовут сумасшедшей незнакомкой. Она была готова завоевывать Гермиону заново, шаг за шагом, день за днем. У стойки регистрации сидела женщина в черном платье. Её лицо было опухшим от слез, а в руках она комкала пропитанный слезами платок. Беллатрикс, ослепленная своим порывом, не сразу заметила тяжелую атмосферу, повисшую в воздухе. — Доброе утро, — голос Беллы прозвучал звонко. — Подскажите, где я могу найти Гермиону Грейнджер? Мне нужно передать ей… кое-что важное. Она чуть приподняла букет, и алые лепестки вспыхнули в свете ламп. Женщина медленно подняла голову. Её взгляд, полный невыразимой, серой тоски, сфокусировался на розах, а затем на лице Беллатрикс. На мгновение воцарилась тишина, в которой было слышно лишь гудение вентиляции. А затем женщина содрогнулась в новом приступе рыданий, закрыв лицо руками. — Эй, ну что вы… послушайте, — Беллатрикс растерялась. Она никогда не умела сочувствовать, но сейчас, на пике своего счастья, ей стало почти жаль это несчастное создание. Она протянула руку, неловко коснувшись плеча женщины. — Всё наладится. Если Грейнджер завалила вас работой, я с ней поговорю, обещаю. Просто скажите, в каком она кабинете? — Её… её здесь нет, — прохрипела женщина сквозь рыдания, захлебываясь словами. — О боже… эти розы… зачем вы принесли их сегодня? — Что значит "её нет"? — внутри у Беллатрикс что-то оборвалось. — Мы говорили с ней… она должна была быть здесь к девяти. Женщина выпрямилась, вытирая глаза платком, и посмотрела на Беллатрикс с какой-то пугающей жалостью. — Вы, должно быть, её старая знакомая… вы не знали, — она судорожно вздохнула, пытаясь собрать остатки самообладания. — Гермиона… наша милая Гермиона… Она не придет. В новогоднюю ночь… случился несчастный случай. Беллатрикс замерла, и в этот момент время в вестибюле архива словно превратилось в густой клей. Она видела, как шевелятся губы женщины, но смысл слов доходил до сознания с мучительной задержкой, будто прорываясь сквозь толщу воды. — Её сбила машина, — выдохнула женщина, и новый всхлип сотряс её плечи. — Прямо на перекрестке, когда она выходила из дома в новогоднюю ночь. Водитель даже не затормозил… О боже, она была так молода и полна планов. Мы все до последнего надеялись, что это ошибка, но сегодня… сегодня её похороны. Пальцы Беллатрикс разжались сами собой. Огромный, тяжелый букет роз с глухим звуком рухнул на мраморный пол. Алые лепестки разлетелись в стороны, точно брызги крови на белом камне. В глазах у Беллатрикс потемнело, пространство архива начало сужаться, закручиваясь в бешеной воронке. Она почувствовала, как к горлу подкатывает тошнотворная горечь, а колени становятся ватными, неспособными держать вес её собственного тела. Она пошатнулась, хватаясь рукой за край стойки, чтобы не упасть. Воздуха катастрофически не хватало, он стал тяжелым и колючим, как битое стекло. Женщина за стойкой, несмотря на собственное горе, посмотрела на неё с глубоким, тихим пониманием. Она видела такую реакцию сотни раз — этот внезапный паралич души, когда смерть бьет наотмашь, без предупреждения. Она протянула дрожащую руку и слегка сжала ладонь Беллатрикс, пытаясь вернуть её в реальность. — Я понимаю… — прошептала она, вытирая слезы. — Это невозможно принять. Вы, должно быть, очень её любили, раз пришли с такими цветами. Беллатрикс не ответила. Она лишь смотрела на рассыпанные розы, и в её мозгу пульсировала одна-единственная, сводящая с ума дата: первое января две тысячи двадцать шестого года. Новогодняя ночь. Перекресток у дома. Та самая ночь, когда они впервые заговорили. — Процессия начнется через сорок минут, — тихо добавила женщина, видя, что незнакомка в черном пальто находится на грани обморока. — Кладбище Хайгейт, восточная часть. Если вы поторопитесь, вы успеете… успеете попрощаться. Беллатрикс резко отдернула руку, словно от ожога. Хайгейтское кладбище. Место, где время окончательно замирает. Она не помнила, как развернулась, не помнила, как выбежала из здания, едва не сбив с ног входящих клерков. Она ворвалась в салон машины, и её движения были резкими и ломаными. Внутри машины всё еще стоял аромат роз. Она сорвала с шеи серебряный кулон — тот самый, который Гермиона спрятала у статуи. Если она умерла в ту ночь, она не могла его оставить. Если она умерла, она не могла звонить. — Это ложь, — прохрипела Белла, вдавливая педаль газа в пол так, что шины взвизгнули по асфальту. — Это какая-то проклятая временная петля. Ты не могла умереть, Грейнджер. Я тебе не разрешала. Машина неслась по улицам Лондона, нарушая все правила, пролетая на красный свет. Беллатрикс чувствовала, как под кожей закипает ледяной гнев, смешанный с леденящим ужасом. Она ехала на встречу с могилой девушки, с которой еще несколько часов назад встречала рассвет. Хайгейтское кладбище встретило её оглушительной тишиной, которую не могли прорезать даже крики воронья. Здесь, среди викторианских склепов, увитых мертвым плющом, время казалось застывшим киселем. Беллатрикс шла по узкой тропе, так что её шаги звучали как удары молота. Она не чувствовала холода, хотя ледяной янтарный ветер кусал её лицо — всё её существование сосредоточилось в одной точке впереди. Там, под сенью старого тиса, кучка людей в черном казалась маленьким пятном скорби на фоне серого неба. Беллатрикс замерла в нескольких метрах, скрытая тенью соседнего монумента. Она видела, как гроб из светлого дерева, медленно опускается в разверстую пасть земли. Она не видела лица Гермионы. Не видела тех самых кудрей и карих глаз, которые еще несколько часов назад сияли на экране её телефона. Перед ней была лишь пустота, упакованная в лакированный ящик. Когда толпа начала медленно расходиться, оставляя после себя лишь запах свежей земли и сырости, Беллатрикс вышла из тени. Её ноги были тяжелыми, словно налитыми свинцом. Она подошла к самому краю. На временной деревянной табличке, которая позже сменится камнем, было выведено золотом: "Гермиона Джин Грейнджер. 19.09.2004 — 01.01.2026". Эта дата ударила её под дых. Первое января. Момент их первого разговора стал моментом её конца. Беллатрикс посмотрела на букет роз, который она всё еще прижимала к груди. В её руках было нечетное количество цветов — подарок для живой, для той, кого она собиралась покорять. Дрожащими пальцами, ломая стебель и пачкаясь в выступившем соке, она выдернула одну розу. Один лишний символ жизни. Теперь их было четное число. Мертвый счет. Она опустилась на колени, не заботясь о том, что пачкает дорогое пальто в могильной грязи. Положив цветы на свежий холм, она коснулась кончиками пальцев холодного дерева креста. — Как ты могла?.. — прошептала она, и её голос сорвался, превращаясь в приглушенный стон. — Как ты смела оставить меня здесь одну, Грейнджер? Слезы, которые она сдерживала всё это время, хлынули неостановимым потоком. Они обжигали щеки, капали на лепестки роз, превращаясь в маленькие льдинки. Это была не просто печаль — это была черная, бездонная ярость на мироздание, которое дало ей надежду только для того, чтобы с наслаждением её растоптать. Она плакала навзрыд, закрыв лицо руками, и её плечи содрогались в беззвучном рыдании. Мир вокруг перестал существовать: не было ни 2025-го, ни 2026-го. Была только эта земля, забравшая девушку, которую она полюбила за одну ночь. Прошла целая вечность, прежде чем она нашла в себе силы подняться. Беллатрикс еле дошла до ворот, опираясь на холодные ограды, словно внезапно постарела на сотню лет. Её шатало. Возле машины она долго не могла попасть ключом в замок, а когда наконец рухнула на водительское сиденье, она просто уткнулась лбом в руль, не в силах даже завести мотор. В салоне всё еще витал аромат лаванды и старых книг — фантомный запах, который она почувствовала от кулона. Вдруг тишину разорвала мелодия вызова. Телефон на соседнем сиденье ожил, заливая салон ярким, невыносимым светом. На экране, среди этого кладбищенского безмолвия и запаха смерти, высветилось улыбающееся лицо Гермионы. В её 2025-м году прошло всего несколько часов. Она была жива. Она только что проснулась. Она еще не дошла до того рокового перекрестка. Телефон на соседнем сиденье продолжал неистово вибрировать, выплескивая в салон машины свет, который теперь казался Беллатрикс радиоактивным. Лицо Гермионы на экране выглядело как жестокая галлюцинация. Белла смотрела на него с нескрываемым ужасом, прижав ладонь к губам, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Каждый гудок отдавался в ее висках похоронным звоном тех колоколов, что она только что слышала на Хайгейте. Она не могла. Просто не могла нажать "принять". Как смотреть в эти карие глаза, зная, что в ее реальности они уже навсегда закрыты? Связь оборвалась. Экран погас, оставив салон в серой, удушливой пустоте. Беллатрикс рванула машину с места, почти не видя дороги из-за пелены слез. Она летела к своему дому, игнорируя светофоры, ведомая лишь инстинктом раненого зверя, ищущего свое логово. Ворвавшись в свою пустую, роскошную квартиру, она даже не сняла пальто, на котором всё еще осталась пыль кладбищенской земли. Она направилась прямиком к бару. С грохотом распахнула стеклянную дверцу и, не выбирая, схватила первую попавшуюся бутылку дорогого односолодового виски. Сорвав пробку зубами, она сделала огромный, обжигающий глоток прямо из горла. Жидкость опалила гортань, но эта физическая боль была ничтожной по сравнению с той черной дырой, что разрасталась у нее в груди. — Черт... черт... черт! — Беллатрикс сползла по стене на холодный пол, сжимая бутылку в дрожащих пальцах. Алкоголь не приносил облегчения, он лишь делал горечь более отчетливой. Она закрыла глаза, и перед ней снова возникла надгробная плита. Те же буквы, то же имя. Гермиона Джин Грейнджер. Мертва. Она снова припала к бутылке, чувствуя, как виски обжигает желудок. Слезы катились по лицу, оставляя дорожки на бледной коже. Отчаяние было таким плотным, что его, казалось, можно было потрогать руками. Беллатрикс была девушкой, которая привыкла брать от жизни всё, что хотела, которая привыкла ломать препятствия, но сейчас она столкнулась с противником, которого нельзя было подкупить, запугать или соблазнить. Со смертью. Как ей теперь говорить с ней? Как нажать на кнопку вызова и сделать вид, что всё в порядке? "Привет, Грейнджер, как спалось? Кстати, я только что вернулась с твоих похорон. Тебе очень понравились бы розы, что я бросила в твою могилу". От этой мысли её сотряс приступ истерического, надрывного смеха, который тут же перешел в рыдания. Она чувствовала себя соучастницей преступления, которое еще не совершено, но за которое она уже отбывает пожизненный срок в своем одиноком 2026-м. — Я не могу тебе сказать... — прошептала она в пустоту комнаты, прижимаясь лбом к холодному стеклу бутылки. — Я не могу убить тебя раньше времени, Гермиона. Но тишина квартиры была неумолима. Телефон на полу снова мигнул — пришло сообщение. Беллатрикс посмотрела на него через пелену слез. "Белла? Ты где? Ты обещала, что найдешь меня. Я очень жду. Позвони." Беллатрикс зажмурилась, чувствуя, как сердце пропускает удары. Бутылка виски взорвалась об стену миллионами сверкающих брызг, оставив на дорогих обоях влажное, темное пятно, похожее на рваную рану. Беллатрикс даже не вздрогнула от звона стекла. Она сидела на полу, обхватив голову руками, и из её груди вырывались такие надрывные, хриплые звуки, что в них уже невозможно было узнать человеческий голос. Это был вой раненого зверя, загнанного в угол самой судьбой. — Проклятое время... Ненавижу! — кричала она в пустоту, задыхаясь от рыданий. Она была настолько ослеплена своим горем, что не слышала, как щелкнул замок входной двери, как быстрые, тревожные шаги пересекли гостиную. Внезапно чьи-то сильные, надежные руки подхватили её, отрывая от холодного пола. Беллатрикс попыталась вырваться, вскидывая кулаки, но её прижали к груди так крепко и властно, что сопротивление стало бессмысленным. Запах знакомого парфюма — дорогой табак и можжевельник, мгновенно пробился сквозь пелену её безумия. — Эй, тише... Белла, это я. Дыши, — голос брата прозвучал над самым её ухом, глубокий и встревоженный. Регулус Блэк, единственный человек, чье присутствие она могла терпеть в минуты слабости. Он силой усадил её на диван, не выпуская из объятий. Регулус обеспокоенно заглянул ей в лицо, вытирая большими пальцами черные дорожки туши, размазанные по её бледным скулам. — Что случилось? — парень испугался, видя сестру в таком состоянии. — Ты на себя не похожа. Кто тебя тронул? Ты чего ревешь? Беллатрикс содрогнулась от этого слова, и новый приступ рыданий едва не лишил её чувств. Она вцепилась в рукава его пиджака, сминая ткань, и начала говорить. Слова вылетали рвано, сбивчиво, перемешиваясь с икотой и всхлипами. — Рег... её нет. Понимаешь? Её просто нет! — она сорвалась на крик, указывая дрожащей рукой на телефон, лежащий на полу. — Я говорила с ней... я слышала её дыхание! Я всю ночь смотрела, как она спит! Она живая, Рег, она там, в двадцать пятом, она ждет пока я ей отвечу! Регулус нахмурился, пытаясь уловить смысл в этом безумном потоке. — О ком ты, Белла? Какая Грейнджер? — Та самая! Девушка с телефона! — Беллатрикс схватила его за руки, её глаза горели лихорадочным, почти безумным огнем. — Я поехала к ней... я хотела сделать сюрприз. Я купила розы, самые лучшие розы в Лондоне! А мне сказали... мне сказали, что её сбила машина. В новогоднюю ночь. Я была на кладбище, Регулус! Я видела её имя на камне! Я своими руками положила цветы в её могилу! Она снова зашлась в плаче, утыкаясь брату в плечо. — А она звонит мне... Она звонит прямо оттуда, из прошлого, и улыбается! Она не знает, что она мертва! Она через год попадет на этот чертов перекресток, а я сижу здесь и пью виски, потому что я опоздала на целый год! Как мне ей сказать, Рег? Как мне сказать, что я только что похоронила её? Регулус замер, осознавая масштаб катастрофы. Он всегда знал, что его сестра играет с огнем, но чтобы она влюбилась в призрак... — Белла, послушай меня, — он взял её лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. Его голос стал жестким и четким. — Если ты говоришь с ней в реальном времени, если она СЕЙЧАС в своем двадцать пятом... значит, для неё авария еще не случилась. Значит, её будущее еще не написано. Ты слышишь меня? У тебя есть телефон, который пробивает время. Плевать на то, что ты видела на кладбище. Пока она на связи — она жива. Слова Регулуса ворвались в её сознание, как резкий запах нашатыря, вырывая из вязкого болота скорби. Беллатрикс замерла, её пальцы, всё еще сжимавшие рукава его пиджака, медленно разжались. Взгляд, до этого блуждавший по комнате в поисках новой мишени для ярости, сфокусировался на брате. — Ты прав… — выдохнула она, и в этом шепоте впервые за утро прозвучала не боль, а холодная, расчетливая надежда Блэков. — Ты чертовски прав, Рег. Если я слышу её голос, значит, материя времени ещё не затвердела. Если она смогла передать мне кулон, я смогу передать ей предупреждение. У нас получится… мы вырвем её у этой костлявой суки. Она снова посмотрела на телефон. Тот лежал на ковре, безмолвный и черный, как монолит, скрывающий в себе целую жизнь. — Но боже, Рег… как мне ей сказать? — Беллатрикс снова задрожала, прижимая ладонь к пылающему лбу. — Привет, Грейнджер, я тут из будущего, не переходи дорогу у своего дома, а то я уже видела твой гроб? Она сочтет меня сумасшедшей. Она решит, что я над ней издеваюсь. Я… я не смогу сохранить голос спокойным. Я сорвусь. Она услышит мою панику и совершит ошибку. Регулус мягко отстранил её от себя и поднялся, протягивая руку. Он выглядел как островок спокойствия в этом шторме безумия. — Для начала тебе нужно протрезветь и успокоиться, сестренка. От тебя пахнет кладбищенской землей и перегаром, а твои глаза похожи на два красных уголька. В таком виде ты её только до инфаркта доведешь, — он чуть улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Хочешь, я начну разговор? Возьму удар на себя, пока ты приводишь себя в чувство. Заодно хоть посмотрю на твою прекрасную даму, которая заставила саму Беллатрикс Блэк рыдать на полу. Он потянулся к телефону, но Беллатрикс, словно кобра, метнулась вперед и первой накрыла телефон ладонью. Она вскинула на брата яростный, ревнивый взгляд, в котором промелькнула её привычная, собственническая натура. — Это моя принцесса, — прошипела она, прижимая телефон к груди, будто величайшее сокровище. — Ищи себе другую, Регулус. Эту я тебе не отдам. Регулус лишь весело рассмеялся, вскидывая руки в примирительном жесте. Этот смех, такой живой и домашний, окончательно прогнал призраков Хайгейта из комнаты. — Остынь, Белла. Я не претендую, — он покачал головой, глядя на неё с теплой иронией. — У меня нет ни малейшего желания вставать между тобой и твоей принцессой. Просто иди умойся. Я сварю тебе самый крепкий кофе в этой стране. Нам нужен план, а не истерика. Беллатрикс глубоко вздохнула, чувствуя, как пульс медленно приходит в норму. Она посмотрела на свои руки — они всё еще дрожали, но уже не от отчаяния, а от нетерпения. — Пять минут, — бросила она, направляясь к ванной. — И приготовь вторую чашку. Если мы будем звонить, нам нужно знать каждую секунду её маршрута. Мы станем её глазами на этом чертовом перекрестке. Она захлопнула дверь, и через мгновение послышался шум ледяной воды. Регулус подобрал с пола осколок бутылки, задумчиво вертя его в руках. Он посмотрел на телефон, который снова мигнул — новое сообщение от Гермионы. "Белла, ты здесь? Почему ты молчишь? Мне становится страшно". — Потерпи, Грейнджер, — негромко сказал Регулус пустому экрану. — Твой рыцарь уже идет на помощь. Ледяная вода не просто смыла слезы и остатки виски, она будто содрала с Беллатрикс слой сожженной кожи, оставив под ней лишь обнаженные нервы и стальную волю. Когда она вышла из ванной, в ней уже не было той сломленной девушки, что выла на полу. Она была похожа на натянутую струну, готовую лопнуть, но всё еще способную издавать чистый, звонкий звук. Бледность её лица была почти призрачной, а глаза, обведенные тенями бессонной ночи, горели лихорадочным огнем. Регулус уже ждал её в гостиной. На журнальном столике дымились две чашки черного, как деготь, кофе. Он жестом указал ей на диван и положил телефон между ними. — А теперь соберись, — голос брата был тихим, но властным. Он внимательно посмотрел ей в глаза, проверяя её на прочность. — Я познакомлюсь с ней и начну разговор. Это даст тебе пару минут, чтобы привыкнуть к её голосу и не сорваться. И ради всего святого, Белла, не смей плакать. Не пугай её. Если она почувствует твой ужас, она закроется. Ты должна быть для неё надеждой, а не вестником смерти. Поняла? Беллатрикс судорожно сглотнула, чувствуя, как в горле застрял ледяной ком. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Её тонкие пальцы, всё еще влажные от холодной воды, легли на экран. Она посмотрела на Регулуса, ища в его уверенном лице последнюю опору, а затем решительно нажала на иконку видеовызова. Гудок. Длинный, тягучий, похожий на отсчет перед прыжком в бездну. Второй. В груди у Беллатрикс что-то оборвалось. Третий. Экран вспыхнул теплым светом. — Белла! — голос Гермионы ворвался в комнату, живой, звонкий и полный такого нежного облегчения, что у Беллатрикс едва не остановилось сердце. — Ну наконец-то! Я уже места себе не находила. Почему ты не отвечала? Я думала, связь оборвалась навсегда. Гермиона была дома. Она сидела на своей кровати, кутаясь в уютный плед. В её 2025-м году день только начинался, и она выглядела такой домашней, такой бесконечно живой. Она улыбалась — той самой открытой, светлой улыбкой, которую Беллатрикс всего час назад оплакивала над могилой. Беллатрикс открыла рот, но вместо слов из её горла вырвался лишь сухой, надломленный хрип. Она вцепилась в край дивана так, что побелели костяшки, глядя на Гермиону через пелену подступающих слез. Регулус мгновенно подался вперед, перехватывая инициативу. Он мягко улыбнулся в камеру, стараясь выглядеть максимально непринужденно. — Привет, Гермиона. Не пугайся, я – Регулус, брат этой непутевой девушки, которая потеряла дар речи при виде твоей улыбки, — его голос звучал бархатно и спокойно, мастерски скрывая внутреннюю дрожь. — У неё просто небольшие проблемы с… чувствами. Она так боялась, что ты исчезнешь, что теперь не может поверить своему счастью. Гермиона на экране удивленно моргнула, её брови взлетели вверх, а затем она рассмеялась — чистым смехом, от которого у Беллатрикс по телу пробежала судорога. — Ой… здравствуйте, Регулус! — Гермиона чуть поправила телефон. — Приятно познакомиться. Белла, ты в порядке? Она такая бледная… Она точно не заболела? Я так испугалась, когда она пропала. Беллатрикс, наконец, нашла в себе силы заговорить. Её голос дрожал, но в нём была сталь. — Я в порядке, Гермиона, — выдохнула она, жадно впитывая каждый миллиметр изображения на экране. — Просто… поняла, как сильно я не хочу, чтобы ты сегодня куда-либо выходила. Гермиона нахмурилась, в её взгляде появилось недоумение. — Но Белла, я ведь собиралась в скором времени на работу. Я обещала тебе найти ту женщину, найти зацепки… — Нет! — почти выкрикнула Белла, и Регулус предостерегающе сжал её плечо. Она сделала глубокий вдох, пытаясь звучать убедительно. — Послушай меня, Гермиона. Внимательно. Сегодня… сегодня очень плохой день для прогулок. Останься дома. Запри двери, читай книги, делай что угодно, но не выходи из дома. Гермиона смотрела на неё с экрана, и в её глазах медленно рождалось понимание того, что за этой просьбой кроется что-то гораздо более страшное, чем просто каприз. Она еще не знала, что на Хайгейтском кладбище в 2026-м уже лежат свежие розы на её могиле. Она знала лишь то, что женщина, которую она полюбила сквозь время, сейчас смотрит на неё так, будто борется за её жизнь.