Тариф Новогодний

Время текло сквозь пальцы, как разогретый июньским солнцем песок — неумолимо, тягуче и до боли сладко. Весна, с её робким цветением и тревожными надеждами, окончательно отступила, оставив после себя пышное торжество лондонского лета. В 2025-м году Гермиона жила в окружении сочной зелени и душных вечеров, когда воздух в комнате становился плотным от запаха разогретого асфальта и цветущих лип. В 2026-м Беллатрикс проживала это же знойное марево, но для неё оно было окрашено в тона финишной прямой. Они больше не расставались ни на минуту. Цифровая связь стала их общей кровеносной системой. Телефон превратился в жизненно важный орган: Гермиона носила его в кармане сарафана, ставила на раковину, пока умывалась, и закрепляла на приборной панели, если ей приходилось куда-то ехать. Беллатрикс была рядом всегда — её голос в наушниках стал естественным фоном жизни, более реальным, чем шум машин за окном или голоса коллег. — Гермиона, ты снова забыла выпить воды, — раздавалось недовольное бурчание из динамика Беллатрикс, когда та замечала в кадре уставший вид своей принцессы. — Замри и посмотри на меня. Я помню, как в прошлый раз у тебя кружилась голова. Не заставляй меня переживать это снова. И Гермиона послушно замирала, глядя в экран, чувствуя, как сквозь время её окутывает эта почти болезненная опека. Лето превратило их отношения в нечто запредельное. Они «вместе» гуляли по раскаленным набережным Темзы: Гермиона показывала Беллатрикс блики солнца на воде в 2025-м, а Белла в ответ направляла камеру на те же самые места в 2026-м, где небо было чуть иного оттенка, а лодки стояли у других причалов. Это была рутина, доведенная до совершенства. Они вместе выбирали фрукты на рынках, споря о спелости персиков, вместе смотрели на летние грозы, когда молнии в прошлом и будущем казались продолжением друг друга. Вечера становились всё длиннее, а разговоры — всё откровеннее. Под прикрытием летних сумерек, когда жара спадала, уступая место душной неге, они часами просто смотрели друг на друга. Беллатрикс видела, как золотистый загар ложится на плечи Гермионы, как выгорают на солнце её кудри, превращаясь в копну пшеничного золота. А Гермиона видела в глазах Беллатрикс нарастающее нетерпение. — Знаешь, что самое страшное в этом лете? — спросила как-то ночью Беллатрикс, лежа на шелковых простынях и наблюдая за Гермионой, которая расчесывала волосы перед зеркалом. — То, что я помню каждый день из 2025. А ты проживаешь его впервые. Я хочу вырвать тебя из календаря, Гермиона. Я хочу, чтобы это лето закончилось завтра, потому что за ним — осень, а за осенью... зима и наша встреча. Гермиона положила расческу и коснулась пальцами экрана, прямо там, где было лицо Беллатрикс. — Оно закончится, Белла. Посмотри на солнце, оно садится всё позже, но каждый закат приближает нас к декабрю. Мы просто плывем по течению времени, и оно само несет нас друг к другу. Они засыпали под шум кондиционера, разделенные годом, чувствуя запах лета. Это была самая долгая и самая прекрасная пытка в их жизни. Июльский зной в Лондоне 2025 года стал почти осязаемым — он дрожал над раскаленным асфальтом, превращая воздух в густое, пахнущее пылью и разогретым металлом марево. Гермиона брела по узким рядам антикварного рынка в Ноттинг-Хилле, прячась от палящего солнца под полосатыми навесами лавок. Среди нагромождения старинных зеркал, потемневшего серебра и пыльных фолиантов её взгляд внезапно зацепился за нечто особенное. На бархатной подложке, в витрине небольшой лавки, утопающей в тени, покоилось кольцо. Оно было выполнено из блестящего серебра, чьи тонкие, переплетенные нити напоминали корни древнего дерева. В центре красовался крупный обсидиан — камень настолько глубокого черного цвета, что казалось, он не отражает свет, а поглощает его, скрывая внутри себя тайны веков. В его изысканной мрачности, в этой холодной, аристократичной красоте Гермиона мгновенно увидела образ Беллатрикс. Это кольцо было не просто украшением — оно было воплощением самой Блэк: опасное, манящее и бесконечно глубокое. Сердце Гермионы пропустило удар. Она знала, что должна его забрать. Не раздумывая, она вытащила телефон и набрала знакомый номер. — Блэк, — выдохнула Гермиона в трубку, как только экран ожил, — быстро говори: какой у тебя размер безымянного пальца? Беллатрикс на экране выглядела расслабленной, она сидела в прохладном полумраке своей библиотеки, но при этих словах её брови взлетели вверх, а на губах заиграла невыносимо дерзкая улыбка. — Грейнджер... я, конечно, знала, что ты без ума от меня, но предложение руки и сердца прямо посреди белого дня? — Беллатрикс тихо рассмеялась, и этот звук, низкий и хриплый, отозвался вибрацией в самом низу живота Гермионы. — Неужели ты решила официально закрепить наши отношения? А как же встать на колено, Грейнджер? Где пылкие клятвы? Гермиона почувствовала, как предательский румянец заливает её щеки, шею и уши. Она судорожно поправила прядь волос, отводя взгляд от смеющихся глаз на экране. — Прекрати паясничать, Белла! — прошипела она, пытаясь вернуть себе строгий тон. — Я просто увидела одну вещь... она напомнила мне тебя. Ну же, скажи размер, пока торговец не решил закрыть лавку! Беллатрикс еще мгновение наслаждалась смущением своей «принцессы», а затем, смягчившись, назвала размер. Её взгляд при этом стал странно серьезным, словно она понимала, что этот момент — не просто покупка сувенира. — Семнадцать с половиной, Гермиона. Имей в виду, я не принимаю дешевых безделушек, — добавила она с привычным пафосом, но в глубине её глаз светилась неприкрытая нежность. — Поверь, это кольцо стоит того, чтобы его ждали целый год, — отрезала Гермиона и, не дав Беллатрикс вставить ни слова, резко сбросила звонок. Она решительно шагнула в прохладу лавки. Дверной колокольчик звякнул, отсекая шум улицы. Старый торговец в круглых очках поднял голову, но Гермиона уже протягивала карту, не сводя глаз с черного камня. — Вот это кольцо. Пожалуйста, заверните его в самую красивую коробку, какая у вас есть. Когда она вышла из лавки, прижимая к груди маленький бархатный футляр, июльское солнце показалось ей еще ярче. Теперь у неё была физическая часть их общего будущего — вещь, которая проделает путь сквозь время, чтобы однажды оказаться на пальце Беллатрикс. Квартира встретила Гермиону сонной тишиной и запахом остывшего чая, но внутри неё всё вибрировало от странного, лихорадочного возбуждения. Она быстро разулась и бросила ключи на столик, как делала обычно. Весь её мир сузился до маленького бархатного футляра, который она сжимала в ладони так крепко, что острые края врезались в кожу. Она присела на край дивана, чувствуя, как июльский зной за окном сменяется душным вечерним затишьем. С замиранием сердца Гермиона открыла крышку. Черный обсидиан в оправе из серебра вспыхнул в свете закатных лучей, словно глаз древнего существа, внезапно пробудившегося от долгого сна. Это кольцо не было просто подарком, оно казалось физическим воплощением её тоски, концентрированной волей, облеченной в металл и камень. Гермиона медленно извлекла его из коробочки. Оно было тяжелым, неожиданно холодным для такого жаркого дня. Она знала, что оно предназначалось для Беллатрикс, для той самой руки, которая через год прикоснется к её лицу, но искушение было невыносимым. Ей хотелось почувствовать его вес, ощутить на себе ту самую вещь, которая станет их первым общим якорем. Она поднесла кольцо к левой руке и медленно скользнула им по безымянному пальцу. Металл обжег кожу ледяным поцелуем. Кольцо село идеально, плотно, словно всегда там и было. В ту же самую секунду, в 2026-м году, в библиотеке особняка Блэков время словно дало трещину. Беллатрикс сидела в своем любимом кресле, рассеянно перелистывая страницы старой книги. Внезапно она замерла. Книга выпала из её рук, с глухим стуком приземлившись на ковер. Воздух в комнате мгновенно похолодел, а по коже Беллатрикс пробежал электрический разряд, от которого волоски на предплечьях встали дыбом. Она вздрогнула, резко втянув в себя воздух. Это не была боль, это было нечто гораздо более интимное и пугающее. Ей показалось, что невидимые, тонкие и холодные пальцы мягко, но уверенно сжали её левую руку. Кольцо... она почувствовала призрачное давление металла именно там, где Гермиона секунду назад надела его в своем 2025-м. Беллатрикс подняла руку перед собой. Пальцы дрожали. На коже не было ничего, кроме бледной сетки вен, но ощущение чужого прикосновения, властного и нежного одновременно, не исчезало. Это было так, будто пространство между ними истончилось до состояния папиросной бумаги, и через эту тонкую преграду Гермиона коснулась её души. — Грейнджер... — хрипло выдохнула Беллатрикс в пустую комнату, и её голос сорвался от избытка чувств. — Что ты натворила, маленькая ведьма? Она схватила телефон, её зрачки были расширены до предела. Гермиона всё еще смотрела на кольцо на своей руке, завороженная тем, как черный камень поглощает свет. Когда экран телефона вспыхнул входящим вызовом от Беллатрикс, она не удивилась. Она знала. Она чувствовала, как их связь только что перешла на новый, пугающий и прекрасный уровень, где материя будто больше не имела значения. — Я чувствую тебя, — произнесла Беллатрикс, как только Гермиона ответила. Её лицо на экране было бледным, а глаза горели лихорадочным огнем. — Я чувствую холод на своем пальце, Гермиона. Ты надела его? Скажи мне, что ты надела его! Гермиона подняла руку, показывая кольцо камере, и по её лицу потекли невольные слезы. — Да, Белла. Оно на моем пальце. Ты... ты почувствовала его? — Я почувствовала, будто ты держишь меня за руку сквозь время, — прошептала Беллатрикс, и в её голосе было столько благоговения, что мир вокруг них, казалось, на мгновение замер, склонившись перед этой невероятной победой над судьбой. Вечер в 2026-м обещал быть камерным и тягучим, как старое вино. Беллатрикс, откинувшись на подушки своего дивана, уже почти уговорила Гермиону запустить один и тот же нуарный фильм, чтобы вместе следить за движением теней на экране и делить одни и те же эмоции на двоих. Она уже предвкушала, как будет комментировать каждый кадр, вслушиваясь в сонный и уютный голос Грейнджер в наушниках. — Давай, принцесса, включай, — промурлыкала Беллатрикс, лениво перебирая пальцами старые диски. — Я хочу знать, что мы смотрим одни и те же фильмы… Но идиллия разбилась вдребезги. В дверь особняка забарабанили так бесцеремонно и громко, что Беллатрикс едва не выронила телефон. Не дожидаясь приглашения, в гостиную ворвался Барти. Он выглядел так, будто только что ограбил магазин фейерверков или, как минимум, решил объявить войну скуке в масштабах всего Лондона. — О нет, только не ты, — застонала Белла, но было поздно. Барти, не обращая внимания на испепеляющий взгляд хозяйки, одним кошачьим движением выхватил телефон из её рук. Его лицо, озаренное азартным блеском, заполнило весь экран Гермионы. — Привет, Гермиона! — крикнул он, широко ухмыляясь. — Отставить плохое настроение и скуку! У нас тут в будущем образовался излишек алкоголя и критический недостаток веселья. Белла киснет, как лимон, и я официально беру на себя командование этим вечером! Беллатрикс попыталась отобрать гаджет, но Барти ловко увернулся, запрыгнув на спинку кресла. — Слушай мой приказ, отличница из прошлого! — продолжал он, размахивая телефоном. — Сейчас же звони своим подружкам! Джинни, Пэнси, да хоть всему Лондну сразу! Устраивай девичник, открывай самое дорогое шампанское, которое найдешь в закромах, и врубай музыку так, чтобы соседи вызвали полицию. Мы в 2026-м делаем то же самое. Мы устроим вечеринку сквозь время, ты понимаешь? Глобальный межвременной рейв! Гермиона, опешив от такого напора, смотрела на прыгающее изображение Барти и не могла сдержать смеха. Идея была безумной, абсурдной и чертовски заманчивой. — Барти, ты ненормальный! — смеясь, крикнула она в ответ. — Я гений, Грейнджер! — Барти наконец позволил Беллатрикс перехватить телефон, но продолжал орать где-то на заднем плане, уже откупоривая бутылку. — Давай, звони им! Мы хотим видеть танцы, мы хотим слышать сплетни! Если мы не можем коснуться друг друга, мы хотя бы оглушим это время общей музыкой! Беллатрикс, тяжело вздохнув, посмотрела в камеру. Её прическа уже была слегка растрепана после потасовки с Барти, а в глазах, вопреки напускному раздражению, заплясали искры живого, бесшабашного веселья. — Напомни мне забрать у него ключ. Теперь кажется, кино отменяется, Гермиона, — признала она, лучезарно улыбаясь. — Этот идиот прав. Давай устроим встряску. Звони девчонкам. Я хочу видеть тебя пьяной, счастливой и танцующей в окружении своих подруг. А я буду здесь, по ту сторону года, следить за тем, чтобы ты не слишком сильно кокетничала с кем-то, кроме меня. Гермиона решительно поднялась с дивана, скидывая домашние тапочки. — Хорошо, Блэк! Но учти: если Джинни разнесет мою гостиную, ты будешь оплачивать ремонт из своего будущего! Вечер взорвался яркими красками, окончательно похоронив тишину двух лондонских квартир. Гермиона, поддавшись безумному импульсу Барти, обзвонила подруг, и уже через пару часов порог её дома в 2025-м переступили Джинни и Пэнси. Джинни принесла с собой хаос и ящик крафтового сидра, а Пэнси — ледяное просекко и ту самую долю сарказма, без которой любая вечеринка кажется пресной. В 2026-м особняк Беллатрикс тоже перестал напоминать склеп. Барти уже вовсю распоряжался за барной стойкой, а в кресле, элегантно скрестив ноги, сидел Регулус — воплощение спокойствия и тихой иронии, которое так контрастировало с неистовством его друга и кузины. Они установили телефоны так, чтобы создать эффект «единого пространства». Экран стал окном в другую реальность, где музыка сливалась в единый ритм, несмотря на задержку сигнала. — Ну что, Грейнджер, — крикнула Пэнси, салютуя бокалом камере. — Твоя сумасшедшая подружка из будущего действительно существует? Беллатрикс, дорогая, ты выглядишь... пугающе хорошо для девушки, которая живет в будущем! Беллатрикс на экране рассмеялась, притягивая к себе Регулуса. — Паркинсон, ты всё так же остра на язык. Гермиона, поздоровайся с Регулусом. Он единственный человек в этом доме, у которого осталась хоть капля трезвости после того, как Барти открыл третью бутылку виски. Гермиона, уже слегка расслабленная от первого бокала, подалась к экрану, рассматривая Регулуса. В его глазах было то же благородное изящество Блэков, но без той опасной грани, на которой балансировала Беллатрикс. Он улыбнулся Гермионе — мягко и понимающе. — Рад снова увидеть ту, кто усмирил бурю в сердце моей кузины, — произнес Регулус, и его голос, глубокий и спокойный, мгновенно расположил Гермиону к себе. Вечер закрутился вихрем. Джинни заставляла всех танцевать, Барти устраивал алко-челленджи, пытаясь «чокнуться» бокалом об экран так, чтобы не разбить его, а Гермиона и Регулус внезапно обнаружили, что могут разговаривать часами. Пэнси и Беллатрикс обменивались едкими комментариями о моде 2025-го против 2026-го. Когда Беллатрикс ушла за новой бутылкой вина в погреб, Гермиона села на пол у телефона, делясь с Регулусом своими мыслями. Оказалось, что Регулус был тем самым связующим звеном, которого ей не хватало. Он рассказывал ей истории из детства Беллатрикс, которые та сама никогда бы не открыла, а Гермиона в ответ делилась своими надеждами на ту самую встречу на площади. Между ними возникло то редкое интеллектуальное притяжение, которое превращает незнакомцев в близких друзей за один вечер. — Ты береги её, — тихо сказал Регулус, когда музыка стала чуть тише. — Она кажется несокрушимой, но на самом деле она держится только на твоем голосе. Я никогда не видел её такой... живой. Гермиона тепло улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается приятный жар от вина, и от осознания того, что в будущем её ждет не только любимая девушка, но и настоящая семья. Беллатрикс, заметив их долгий разговор, шутливо пригрозила кузену пальцем: — Регулус, не вздумай влюбить её в себя своими манерами! Она моя, даже в прошлом! Шум вечеринки постепенно вымывался из комнат, оставляя после себя лишь терпкий осадок пролитого вина, запах потухших свечей и звенящую, бархатную тишину. Гости разошлись: Барти, всё еще что-то напевая, утащил сонного Регулуса в недра особняка, а Джинни и Пэнси, оставив после себя шлейф дорогих духов и гору грязных бокалов, вызвали такси и исчезли в Лондонской ночи. Гермиона и Беллатрикс, измотанные этим эмоциональным марафоном, наконец-то оказались в своих постелях. Свет в обеих спальнях был приглушен до минимума, оставляя лишь мягкое сияние экранов, которое выхватывало из темноты их лица — расслабленные и немного сонные. — Это было безумие, — прошептала Гермиона, кутаясь в одеяло. Её щеки всё еще горели после танцев, а голос звучал хрипло и нежно. — Я и представить не могла, что Пэнси и Барти так быстро найдут общий язык в искусстве язвительности. Беллатрикс тихо рассмеялась, глядя на Гермиону. Она лежала на спине, закинув одну руку за голову, и в её взгляде не осталось и следа той хищной самоуверенности, с которой она начинала вечер. — Они стоят друг друга, принцесса. Но давай забудем о них. Ты понимаешь, что до нашей встречи на площади осталось совсем немного? — Беллатрикс прикрыла глаза, словно уже видела эту сцену. — Я уже заказала шампанское. Оно ждет своего часа в погребе. В ту ночь, когда время наконец сложится вдвое, мы не будем просто пить. Мы будем праздновать начало мира, который принадлежит только нам. Гермиона улыбнулась, представляя холодный воздух площади, огни гирлянд и вкус пузырьков на губах. — Мы будем танцевать прямо там, под часами? Среди толпы? — О, мы будем делать всё, что захотим, — пообещала Беллатрикс, и её голос стал ниже, обретая опасную, манящую глубину. — Мы будем смеяться в лицо каждому прохожему, потому что никто из них не знает, через какой ад нам пришлось пройти, чтобы просто коснуться друг друга. Я зацелую тебя до потери сознания прямо под бой Биг-Бена. Она замолчала на мгновение, вглядываясь в глаза Гермионы сквозь цифровую бездну. — Кстати, Гермиона... я так и не спросила. Скоро Новый год. Год, когда мы наконец встретимся. Что ты хочешь получить в подарок? Проси что угодно. Ювелирные лавки Лондона в моем времени всегда открыты для меня, или, может, ты хочешь редкий манускрипт, за который коллекционеры готовы убить? Гермиона смотрела на неё, и в этот момент всё материальное — кольца, картины и книги, показались ей абсолютно несущественными. Она видела изгиб губ Беллатрикс, видела, как подрагивают её ресницы, и чувствовала, как внутри всё сжимается от невыносимого, чистого желания. — Мне не нужны камни или книги, Белла, — тихо, но удивительно твердо произнесла Гермиона. — Я хочу тебя. Твою руку в своей. Твое дыхание у моего уха. Я хочу иметь возможность просто протянуть руку и коснуться твоего плеча, не упираясь в холодное стекло экрана. Ты — единственный подарок, который мне нужен. Беллатрикс замерла. Её зрачки расширились, поглощая радужку, а на лице отразилась такая гамма чувств, что Гермионе захотелось немедленно прорваться сквозь пиксели. — Ты получишь меня, — выдохнула Беллатрикс, и в её голосе прозвучала клятва. — Целиком. Со всеми моими демонами и моей любовью. Я буду твоей навсегда. Голос Беллатрикс, ставший за эти месяцы единственной константой в её жизни, постепенно превращался в мерный, баюкающий рокот. Гермиона чувствовала, как тяжелеют веки, как реальность спальни с её запахами чистого белья и едва уловимым ароматом вина — медленно растворяется в мареве подступающего сна. Она еще успела пробормотать что-то нежное, какую-то обрывистую мысль о завтрашнем дне, и провалилась в темноту, которая на этот раз не была пустой. Ей снился сон, пронзительно ясный, лишенный той зернистости, которой обычно грешила видеосвязь. Гермиона выходит с работы. Она поправляет шарф, вдыхает полной грудью, и вдруг её сердце замирает. У подножия монументальной лестницы, прислонившись к черному борту автомобиля, стоит женщина. На ней длинное пальто, воротник поднят, а в руках дымится стакан с кофе. Это была Беллатрикс. Не пиксельное изображение, не плоская картинка на экране, а живое, объемное присутствие. Она замечает Гермиону, и её лицо озаряется той самой улыбкой, которую Грейнджер видела только в самые интимные моменты их ночных разговоров. Гермиона сбегает по ступеням, не чувствуя ног. Мир вокруг со спешащими прохожими, гудящими машинами и криками газетчиков — внезапно начинает замедляться. Звуки стихают, превращаясь в приглушенное эхо, пока не исчезают совсем. Время, которое так долго было их врагом, во сне наконец признает свое поражение и замирает, превращаясь в неподвижную декорацию. Они сталкиваются на середине тротуара. Гермиона обнимает ее. Сильные руки Беллатрикс мгновенно смыкаются на её талии, притягивая вплотную, не оставляя между ними ни единого сантиметра лишнего пространства. Беллатрикс наклоняется, и её дыхание обжигает щеку Гермионы. — Наконец-то, — шепчет она, и это слово вибрирует в самом сердце девушки. Губы Беллатрикс были на вкус как горький шоколад и долгожданная свобода. Они целуются так, будто пытаются компенсировать каждую секунду, проведенную в разлуке, каждый сорванный звонок и каждый километр временной бездны. Гермиона зарывается пальцами в густые, холодные кудри Беллатрикс, чувствуя их структуру, их реальность. Она прижимается к ней так отчаянно, словно боится, что, если ослабит хватку хоть на мгновение, она рассыпится. Но мир продолжает стоять. Пылинки застыли в лучах заходящего солнца, птица замерла в небе, а они стоят в самом центре этого безмолвного мира — двое влюбленных, которые обманули вечность. В этом объятии было всё: и прощение за прошлое, и надежда на будущее, и та самая непоколебимая уверенность, с которой всё началось. Беллатрикс прижимает Гермиону к себе, утыкаясь носом в её волосы, и Гермиона чувствует, как её собственное сердце начинает биться в один такт с сердцем Беллатрикс. Рассвет просачивался в спальню Гермионы тонким, жемчужно-серым маревом, медленно вытесняя тени по углам. Она открыла глаза не от резкого звука, а от странного ощущения тепла, сохранившегося на губах. Это не было обычным послевкусием сна — казалось, в воздухе всё еще вибрировал низкий смех Беллатрикс, а на коже остался призрачный след её дыхания. Гермиона потянулась к телефону, который за ночь стал горячим от непрекращающейся связи. На экране, в приглушенном свете лондонского утра 2026 года, она увидела Беллатрикс. Та не спала, она сидела в кресле, подтянув колени к подбородку, и наблюдала за тем, как Гермиона возвращается из мира грез. — Белла... — голос Гермионы был сонный, надтреснутый и переполненный нежностью. — Мне снился сон. Но он был настолько реальным, что я до сих пор чувствую твои руки на своей талии. Мы стояли у моей работы. Ты ждала меня, и время просто остановилось. Я чувствовала запах твоего кофе и нежность твоих волос. Я... я почти поверила, что проснусь уже там, с тобой. Беллатрикс слушала её, и в её взгляде проступила такая щемящая, открытая печаль, смешанная с восторгом, что Гермионе захотелось коснуться экрана. Белла провела кончиками пальцев по стеклу, точно повторяя контур лица Гермионы. — Я представляю, принцесса, — тихо отозвалась Беллатрикс, и её голос прозвучал как клятва. — Твое подсознание просто подготовило тебя к тому, как сильно я собираюсь тебя сжать, когда мы наконец окажемся в одной системе координат. Она выпрямилась, и в её осанке снова промелькнула та самая стальная решимость, которая помогала им обоим не сойти с ума все эти месяцы. — Послушай меня внимательно, — продолжала Беллатрикс. — Нам осталось совсем немного. Лето уже на исходе. Нам нужно прожить эту осень — перетерпеть дожди, холодные туманы и первые заморозки. Нам нужно пройти через начало зимы, когда дни станут короткими, как один мой вздох без тебя. А потом... потом будет площадь и Новый год. Наш Новый год. Гермиона слушала её, и ощущение «реального поцелуя» на губах начало трансформироваться в твердую, гранитную уверенность. Теперь это не было просто мечтой. Это был план. — Осень и начало зимы, — повторила Гермиона, словно пробуя эти слова на вкус. — Мы справимся. Я буду отмечать каждый прожитый день, как победу. — Именно так, — улыбнулась Беллатрикс. — Каждая опавшая страница календаря – это шаг навстречу друг другу. Мы встретимся, Грейнджер. Даже если мне придется разорвать это чертово небо пополам, чтобы вытащить тебя в мой год. Гермиона прижала телефон к щеке, закрывая глаза. За окном просыпался Лондон, но она уже чувствовала на коже колючий снег той самой будущей ночи, которая должна была изменить всё.