Тариф Новогодний

Тридцать первое декабря ворвалось в сознание Гермионы не звуком будильника, а резким разрядом предчувствия. Она распахнула глаза, и остатки тяжелого, ватного сна мгновенно испарились, уступив место лихорадочной решимости. Сердце сделало кульбит и забилось где-то в горле. Сегодня. Это слово пульсировало в висках, наполняя комнату смыслом, которого не было вчера. Она вскочила с кровати, игнорируя легкое головокружение и холодный пол под босыми ногами. Внутри неё больше не было места для сомнений или логики. Рациональная Гермиона Грейнджер осталась где-то в прошлом, а сегодня действовала девушка, которая была готова пробить стену времени голыми руками. Она не знала, как именно мироздание собирается состыковать два разных года, но она чувствовала: Беллатрикс уже там, в своем 2026-м, уже смотрит на часы с тем же безумным нетерпением. Она набросила халат и вышла из спальни, ведомая запахом свежезаваренного кофе и поджаренных тостов. На кухне её ждал «штаб спасения любви». Джинни и Пэнси выглядели так, будто и не ложились вовсе: на столе были разложены кисти для макияжа, флаконы с духами и та самая коробка из магазина нижнего белья. — Проснулась, спящая красавица? — Пэнси обернулась, критически осматривая Гермиону поверх чашки крепчайшего эспрессо. — Садись. Пей чай, ешь свой омлет и даже не пытайся спорить. У нас ровно десять часов до того момента, как ты выйдешь из этой двери навстречу своей судьбе. — Мы уже всё продумали, — Джинни с улыбкой подвинула к Гермионе тарелку, её глаза светились мягким, поддерживающим теплом. — Никакой паники. Твой телефон разбит, но твоя связь с ней никуда не делась. Она здесь, в воздухе, Герм. Ты это чувствуешь? Гермиона кивнула, делая первый глоток обжигающего чая. Тепло разлилось по телу, возвращая способность здраво мыслить. — Я увижу её, — твердо произнесла она, и её голос больше не дрожал. — Я не знаю, как мы встретимся, но я буду стоять у той колонны. И если мне придется ждать год прямо там, на площади, я не сдвинусь с места. — Год ждать не придется, — Пэнси хищно улыбнулась, открывая палетку теней. — Мы сделаем из тебя такое произведение, что сама Вселенная подвинется, чтобы рассмотреть тебя поближе. Беллатрикс всегда была помешана на эффектных выступлениях, а сегодня мы устроим ей главный перформанс в её жизни. Кухня наполнилась уютным шумом: звоном посуды, смехом и обсуждением стратегии. Это был завтрак перед великой битвой. Подруги окружали Гермиону заботой, создавая вокруг неё защитный кокон, в котором страх медленно трансформировался в чистое, концентрированное спокойствие. Они кормили её, поили и заставляли улыбаться, пока за окном Лондон кутался в праздничные огни, готовясь к главной ночи десятилетия. Гермиона смотрела на своих девочек и понимала: она не одна. За её спиной стояла верность Джинни и амбиции Пэнси, а впереди ждала та, ради которой стоило рискнуть всем. После завтрака кухня превратилась в импровизированный командный пункт. Пэнси, верная своей натуре, развила бурную деятельность: она носилась по дому, как заведенная, вываливая на диван содержимое косметичек, расправляя складки на шикарном платье и проверяя, идеально ли начищены туфли. В её движениях сквозила лихорадочная энергия, она явно собиралась штурмовать реальность с помощью безупречного макияжа и шелка. — Так, Грейнджер, не сиди сиднем! — командовала Пэнси, раскладывая кисти для макияжа. — Нам нужно начать подготовку кожи сейчас, потом укладка, потом… Джинни, которая всё это время спокойно допивала свой кофе, наблюдая за этим хаосом, вдруг громко и звонко рассмеялась. — Пэнси, остановись! — Уизли примирительно подняла ладони. — Ты её сейчас загонишь. До полуночи еще вечность, а если мы начнем краситься в полдень, к вечеру мы все будем выглядеть как потекшие восковые фигуры. Давай выдохнем. Гермиона, которая всё это время сидела, затаив дыхание и сжимая в руках пустую чашку, благодарно взглянула на подругу. Внутри неё всё еще дрожала натянутая струна, и эта суета только усиливала внутренний тремор. — Джинни права, — мягко добавила Гермиона. — Я не смогу выдержать десять часов в режиме «боевой готовности». Я просто… сойду с ума от мыслей о ней. Джинни ловким движением выхватила пульт и решительно плюхнулась в кресло. — План такой: мы объявляем временное перемирие со временем. Никакой паники и никаких разбитых телефонов на ближайшие несколько часов. Мы включаем старые новогодние фильмы, заказываем огромную пиццу, едим мандарины и просто существуем. Сбор начнем вечером, под бокал шампанского и хорошую музыку. Идет? Пэнси замерла с флаконом сыворотки в руке, бросила взгляд на застывшую Гермиону, потом на решительную Джинни и, наконец, театрально вздохнула, отбрасывая флакон на подушку. — Ладно, — сдалась она, хотя в глазах всё еще плясали искры нереализованного перфекционизма. — Ваша взяла. Но если ты, Грейнджер, решишь съесть лишний кусок пиццы и не влезешь в это платье — я затяну корсет так, что ты не сможешь дышать до 2027 года. Они единогласно решили поставить реальность на паузу. Весь день превратился в уютный кокон, сотканный из смеха, знакомых кадров комедий и запаха хвои. Они валялись на диване, укрывшись пледами, и на какое-то время Гермионе действительно удалось обмануть саму себя. В полумраке комнаты, под мерцание экрана, она почти не чувствовала той зияющей дыры, которую оставило отсутствие голоса Беллатрикс. Это было затишье перед бурей. Они смотрели фильмы, обсуждали глупые наряды актеров и ни словом не обмолвились о том, что произойдет в полночь. Но каждый раз, когда Гермиона закрывала глаза, она чувствовала, как где-то там, за невидимым барьером, Беллатрикс делает то же самое: замирает, копит силы и ждет темноты. Когда над Лондоном сгустились синие зимние сумерки, а уличные фонари вспыхнули, отражаясь в замерзших лужах холодным золотом, Пэнси выключила телевизор. В комнате воцарилась торжественная тишина. — Время пришло, — провозгласила она, и в её голосе не осталось ни тени дневного баловства. Гермиона медленно поднялась с дивана. К её собственному удивлению, лихорадочный тремор, мучивший её последние сутки, исчез. На смену ему пришел ледяной, кристально чистый покой. Она чувствовала себя воином, который долго ждал битвы и наконец услышал звук рога. Её руки больше не дрожали, пальцы были холодными и неподвижными, как у статуи. Она была готова. Следующие три часа превратились в сюрреалистичный, прекрасный танец. Пэнси и Джинни кружились вокруг неё, словно жрицы, готовящие свою королеву к главному ритуалу жизни. Пэнси взяла на себя лицо. Она работала кистями, нанося тени цвета грозового неба и вырисовывая стрелки. — Ты не должна выглядеть милой, Гермиона, — шептала Пэнси, растушевывая помаду цвета запекшейся крови. — Ты должна выглядеть как девушка, ради которой можно разрушить мир. Джинни занималась волосами. Она колдовала над каштановыми кудрями, превращая их в упорядоченный хаос, благородный и дерзкий одновременно. Она вплетала в прическу невидимые шпильки. — Ты – маяк, Герм, — говорила Джинни, закрепляя последнюю прядь. — Белла увидит тебя из темноты своего времени, даже если между вами будет стоять стена из вечности. Наконец, настало время платья. Глубокий синий шелк скользнул по коже, обнимая фигуру, словно вторая кожа. Когда Гермиона застегнула туфли и выпрямилась, Пэнси и Джинни синхронно отступили на шаг, затаив дыхание. Когда работа была почти закончена. В зеркале стояла не та скромная девочка-всезнайка, к которой все привыкли, и не измотанный отчетами министерский работник. Там стояла девушка, ослепительная и бесконечно влюбленная. Открытая спина платья подчеркивала хрупкость, а в глазах горел тот самый огонь, который Беллатрикс так долго раздувала через экран телефона. — Десять из десяти, — выдохнула Пэнси, и её глаза подозрительно блеснули. — Даже я бы в тебя влюбилась, Грейнджер. К одиннадцати вечера квартира окончательно превратилась в штаб-квартиру гедонизма и предновогоднего безумия. Пэнси, решив, что её миссия стилиста выполнена на «превосходно», откупорила бутылку дорогого односолодового виски. Она разливала его по бокалам с таким видом, будто это было жидкое золото, способное растворить любые тревоги. — Так, Грейнджер, хватит дрожать над своим целомудрием, — заявила Паркинсон, всучив Гермионе бокал. — Тебе нужен этот глоток. Для блеска в глазах, и чтобы не замерзнуть, пока будешь ждать свою Блэк. Джинни, не отставай! Мы сегодня празднуем падение барьеров между временами! Джинни, уже изрядно развеселившаяся под влиянием момента, подхватила бокал. Настроение в комнате стало искристым, как бенгальский огонь. Они смеялись, вспоминая нелепые выходки Рона, который теперь казался лишь досадным недоразумением из другой жизни, и строя безумные предположения о том, как именно Беллатрикс планирует «взломать» пространство. Алкоголь приятно обжигал горло, разливаясь по венам сладким теплом. Паника отступила, сменившись дерзким, пьянящим азартом. Гермиона поймала себя на том, что смеется в голос, когда Пэнси начала пародировать властную манеру Беллатрикс разговаривать. — Всё, дамы, — Пэнси решительно щелкнула пальцами и ткнула в экран телефона. — Такси будет через пять минут. Черный седан до Трафальгарской площади. Мы въезжаем в 2026-й красиво! Они вывалились из подъезда в морозный лондонский воздух — три яркие, смеющиеся и абсолютно роскошные девушки. Снег падал крупными хлопьями, тая на их разгоряченных щеках. В такси Пэнси продолжала «спаивать» подруг, достав из сумочки плоскую серебряную фляжку. — За встречу, которая изменит историю! — провозгласила Джинни, прижимаясь к окну, за которым проносились сияющие огни Пикадилли. Гермиона чувствовала, как внутри неё пульсирует ритм города, смешанный с ритмом её собственного ожидания. Город гудел, как огромный улей. Мимо пролетали рождественские витрины, гирлянды и толпы счастливых людей, но для неё всё это было лишь фоном. Она чувствовала, как невидимая нить, связывающая её с Беллатрикс, натягивается. С каждым поворотом колес такси расстояние между ними сокращалось не только в пространстве, но и в самой ткани реальности. Когда машина затормозила у края площади, Гермиона на мгновение замерла. Трафальгарская площадь была залита светом, огромная ель сверкала тысячами огней, а в центре, над толпой, возвышалась колонна Нельсона, их заветный маяк. — Мы на месте, — выдохнула Гермиона, выходя из машины. Пэнси и Джинни встали по обе стороны от неё, как верные стражи. В воздухе пахло хвоей и порохом от фейерверков. До полуночи оставались считанные минуты. Площадь гудела, как растревоженный улей. Тысячи людей, окутанных паром собственного дыхания, смеялись, вскрывали шампанское и ждали чуда, но для Гермионы весь этот шум превратился в белый фосфорический шелест. Пэнси, чьи глаза лихорадочно блестели от виски и азарта, и Джинни, крепко сжимающая локоть подруги, пробирались сквозь толпу к южной стороне колонны. Они замерли у подножия холодного камня. Пусто. Только тени львов и безразличный гранит. Гермиона судорожно взглянула на часы: 23:50. Десять минут до того, как реальность должна была либо схлопнуться, либо подарить ей спасение. Ветер ударил в лицо, заставляя синий шелк платья липнуть к ногам под пальто. Холод забирался под кожу, но внутри Гермионы полыхал пожар. — Где ты? Ты же обещала, — билась в голове единственная мысль. И тут пространство словно вздрогнуло. Звуки толпы вдруг стали глухими, как под слоем ваты, а свет фонарей приобрел странный, серебристый оттенок, какой бывает только в воспоминаниях. Из тени огромного каменного льва, плавно и тягуче, вышла группа людей. У Гермионы перехватило дыхание. Сердце пропустило удар, а затем сорвалось на бешеный галоп, вгрызаясь в ребра. Впереди шла она. Беллатрикс. Экран телефона был бледной, жалкой пародией на ту ослепительную красоту, которая предстала перед Гермионой сейчас. Беллатрикс была в длинном, до пола, черном пальто, которое подчеркивало её мертвенно-бледную кожу. Её кудри, не знавшие покоя, были рассыпаны по плечам, впитывая в себя свет праздничных огней. Она выглядела как темное божество, сошедшее с пьедестала — властная, запредельно красивая и пугающе спокойная. Справа от неё шел Регулус — тот самый, что спас Гермиону вчера, но сейчас его взгляд был еще более отстраненным. Слева — Барти, со своей вечной, едва заметной безумной искрой в глазах, поправляющий воротник пиджака. Гермиона сделала шаг вперед, её губы дрогнули, шепча имя, которое стало её молитвой. Она ждала, что Беллатрикс бросится к ней, что она сокрушит это расстояние, что она закричит от радости… Но Беллатрикс даже не замедлила шаг. Она прошла в метре от Гермионы, обдав её запахом ледяного ветра и дорогого парфюма. Её глаза — те самые обсидиановые омуты, в которых Гермиона тонула ночами напролет, скользнули по Грейнджер так, словно та была всего лишь случайным прохожим, элементом городского пейзажа. Холодный, абсолютно безразличный взгляд незнакомки. Регулус и Барти прошли следом, переговариваясь о чем-то своем, не обратив на застывшую троицу никакого внимания. Они остановились в пяти метрах, у края парапета, глядя на Биг-Бен и ожидая полуночи. Гермиона замерла, её рука, протянутая для объятия, бессильно опала. Мир вокруг начал рассыпаться. Пэнси и Джинни стояли как вкопанные, не смея пошевелиться. Они были здесь. В 2025 году. Но они её не знали. Это была просто компания друзей, которая не знала Гермиону, и Беллатрикс, которая еще не набрала тот роковой номер. Для них это была просто новогодняя ночь, а Гермиона была для них — никем. Мир Гермионы, только что грозивший превратиться в ледяную крошку, внезапно заложил крутой вираж. Когда черное пальто Беллатрикс прошелестело мимо, оставив после себя лишь шлейф высокомерия, Регулус Блэк внезапно замедлил шаг. Он обернулся. Его серые глаза, еще секунду назад пустые и холодные, вдруг вспыхнули. Тень недоумения скользнула по его лицу, и он полностью развернулся к Гермионе. — Мисс? — его голос, бархатистый и безупречный, разрезал гул толпы. — Та самая неосторожная мисс с заснеженной улицы. Рад видеть, что вы в добром здравии... и выглядите сегодня гораздо менее напуганной. Гермиона почувствовала, как жизнь возвращается в её тело. Регулус остановился. Пэнси и Джинни, затаив дыхание, застыли по бокам, наблюдая, как ткань реальности начинает переплетаться самым причудливым образом. — Регулус, — выдохнула Гермиона, и это имя сорвалось с её губ так естественно, что он едва заметно приподнял бровь. — Да, спасибо вам. Я... я не успела поблагодарить вас как следует вчера. Беллатрикс и Барти, заметив, что их спутник отстал, остановились. Беллатрикс обернулась с видом королевы, которой помешали. Её взгляд, острый и недоверчивый, вонзился в Гермиону. Она подошла ближе — медленно и грациозно, как пантера. — Реджи, — протянула она, и от этого звука у Гермионы по позвоночнику пробежали электрические разряды. Это был тот самый голос. — Не знала, что ты заводишь знакомства прямо на улице. — Белла, это та девушка, о которой я говорил, — спокойно ответил Регулус, жестом приглашая их подойти. — Гермиона. Кажется, судьба настойчиво сталкивает нас в этом городе. Барти Крауч-младший, стоявший чуть позади, улыбнулся в своей манере — дерзко и чуть безумно. Он смерил Гермиону, Пэнси и Джинни оценивающим взглядом, и в его глазах заплясали чертики. — Ну, раз уж судьба так старается, — Барти шутливо поклонился, — было бы преступлением не представиться. Барти. А это наша несравненная и вечно недовольная Беллатрикс. Гермиона стояла прямо перед ней. Между ними было меньше полуметра. Она видела каждую ресничку, чувствовала исходящее от Беллатрикс высокомерие, которое в 2026-м сменилось страстью, но здесь, в 2025-м, еще было её маской. Беллатрикс смотрела на Гермиону, на её синее платье, на её макияж, на её губы и в какой-то момент её зрачки расширились. Она ощутила необъяснимое дежавю, словно эта незнакомка с карими глазами была ей знакома тысячи лет. — Гермиона Грейнджер, — произнесла Гермиона, протягивая руку. Её голос был твердым. Она смотрела прямо в черные омуты Беллатрикс, посылая ей немой сигнал: — Это я. Почувствуй меня. Беллатрикс медленно протянула руку в черной перчатке. Их пальцы соприкоснулись, и в этот момент над Трафальгарской площадью словно прошел беззвучный грозовой разряд. — Приятно познакомиться, Гермиона Грейнджер, — медленно проговорила Беллатрикс, и в её голосе впервые прорезалась та самая хрипотца, от которой у Гермионы всегда подкашивались ноги. — Странно... у меня такое чувство, будто я уже видела тебя во сне. Куранты начали свой самый важный отсчет. Пять минут до полуночи. Пэнси и Джинни уже вовсю болтали с Барти и Регулусом, разливая виски из фляжки Пэнси прямо здесь, у колонны, создавая шумную и яркую компанию, которая казалась самой живой точкой на всей площади. Секундная стрелка Биг-Бена замерла в наивысшей точке, и в этот миг время над Трафальгарской площадью превратилось в густой, вибрирующий мед. Первый удар колокола обрушился на Лондон. Горячие слезы катились по щекам, смывая безупречный макияж от Пэнси, но ей было плевать. Она больше не могла и не хотела держать дистанцию. Перед ней стояла девушка, которую она полюбила сквозь экран, сквозь пиксели и временные парадоксы, и сейчас, в 2025-м, эта женщина была реальностью. С очередным ударом курантов Гермиона сделала шаг, сокращая последние сантиметры, и буквально врезалась в Беллатрикс, обвив её шею руками. Она вцепилась в воротник её пальто, чувствуя пальцами живое тепло и запах её духов. — Я нашла тебя, — прошептала она в самые губы Беллатрикс. И в тот момент, когда их губы соприкоснулись в первом поцелуе, пространство вокруг них взорвалось почти беззвучным хлопком. Воздух заискрился, как при мощном выбросе магии, и Беллатрикс вздрогнула всем телом, словно через неё пропустили электрический разряд. Её зрачки на мгновение расширились, затопив радужку абсолютной чернотой, а затем в них вспыхнул свет. Беллатрикс резко выдохнула, её руки, до этого висевшие вдоль тела в замешательстве, со стальной силой обхватили талию Гермионы, прижимая её к себе так неистово, будто она боялась, что та снова превратится в призрак. Она вспомнила, в один миг всё: каждый вечер в библиотеке, каждое «Гермиона, ты невыносима», каждый взгляд через камеру и ту отчаянную клятву встретиться вопреки всему. — Грейнджер... — прохрипела она в поцелуй, и в этом голосе теперь была вся та глубина и страсть, которую Гермиона знала из будущего. — Ты всё-таки сделала это, невыносимая девчонка. Рядом послышался резкий вдох Регулуса и короткий, сухой смешок Барти. Они стояли, потирая виски, пока их сознание из 2025 года впитывало воспоминания своего будущего «я». Регулус посмотрел на Гермиону уже не как на случайную прохожую, а как на ту, кто стала частью их безумной семьи. Барти же просто довольно оскалился. — Черт возьми, Блэк, — Барти встряхнул головой, — ну и кашу ты заварила. Но, признаю, вкус у этой каши отменный. Пэнси и Джинни, видя этот метаморфоз, радостно закричали и захлопали в ладоши. Они прыгали на месте, обнимаясь, пока вокруг них тысячи людей орали «С Новым годом!», даже не подозревая, что прямо сейчас, у подножия колонны Нельсона, две реальности окончательно и бесповоротно слились в одну. Лондон утонул в канонаде салютов, небо расцвело миллионами огней, но для Гермионы существовало только лицо Беллатрикс, которая теперь смотрела на неё с той самой хищной, собственнической нежностью. — Теперь ты от меня никуда не денешься, — Беллатрикс коснулась своим лбом лба Гермионы, тяжело дыша. — В любом времени. В любом году. Ты – моя. Мир вокруг Гермионы окончательно потерял четкие контуры, превратившись в калейдоскоп из ослепительных вспышек салюта и бесконечного гула толпы. Ноги стали ватными, а из легких будто разом выкачали весь воздух. Она покачнулась, чувствуя, как сознание готово сдаться перед этой лавиной чувств: облегчение, физическая близость, запах Беллатрикс, который теперь можно было вдыхать полной грудью, а не гадать какой он, через экран. Гермиона едва не осела на холодные плиты площади, но Беллатрикс среагировала мгновенно. Она собственнически притянула Гермиону к себе, буквально впечатывая её в свое пальто. — Только попробуй сейчас отключиться, Грейнджер, — прошептала она хрипло, и в этом голосе была такая концентрация власти и нежности, что Гермиону прошило током. Беллатрикс не дала ей опомниться, и она снова накрыла её губы своими, но на этот раз поцелуй был другим. В нем не было сомнений, в нем было торжество победителя, пробравшегося сквозь тернии времени. Это был поцелуй, который заставил Гермиону окончательно заземлиться в этой новой, объединенной реальности. — Хватит пожирать друг друга глазами, — раздался резкий, но веселый голос Пэнси, которая уже успела прийти в себя и теперь поправляла растрепавшуюся на ветру шубу. — Мы тут совершили величайший магический прорыв столетия, а у меня бокал пуст! Это преступление против человечества. Барти, стоявший рядом и с азартом наблюдавший за тем, как в небе Лондона расцветают огненные хризантемы салютов, хохотнул и хлопнул Регулуса по плечу. — Согласен с Паркинсон! — воскликнул он, и в его глазах плясали те самые безумные искорки, которые Гермиона так часто видела по видеосвязи. — Мы стоим на холоде, как последние бродяги, в то время как у нас есть целая вечность, чтобы отметить наше воссоединение. Белла, вези нас в свое гнездо, пока я не замерз до состояния ледяной скульптуры. Беллатрикс нехотя отстранилась от Гермионы, но не выпустила её руки, переплетая их пальцы так крепко, словно боялась, что пространство снова даст трещину. Она обвела свою странную, разношерстную компанию взглядом, в котором горело тепло. — В Гриммо, — коротко бросила она, и в её улыбке проскользнуло нечто по-настоящему триумфальное. — Там шампанское всегда правильной температуры, а стены достаточно толстые, чтобы выдержать наше празднование. Через несколько минут они уже грузились в две черные машины, которые ждали их у края площади. Пэнси, Джинни, Барти и Регулус заняли одну машину, наполняя её криками и смехом, а Гермиона и Беллатрикс остались вдвоем на заднем сидении второй. Как только дверь такси захлопнулась, отсекая шум внешнего мира, Беллатрикс тут же притянула Гермиону к себе, заставляя её положить голову ей на плечо. В салоне пахло духами Беллатрикс — тем самым ароматом, который Гермиона пыталась вообразить целый год. — Ты настоящая, — выдохнула Гермиона, закрывая глаза и чувствуя, как машина мягко трогается с места, увозя их в первую общую ночь. — Ты здесь. 2026-й или 2025-й... теперь это неважно. — Теперь важно только то, что я могу тебя касаться, — отозвалась Беллатрикс, целуя её в макушку и глядя на проносящиеся мимо огни ночного города. — И поверь мне, Грейнджер, я заставлю тебя отработать каждую секунду той тишины, которую мне пришлось вытерпеть. Особняк на Гриммо встретил их торжественным блеском. В камине уже горел огонь, бросая оранжевые блики на темные панели и тяжелый хрусталь. Едва переступив порог, компания скинула тяжелую верхнюю одежду, и дом мгновенно наполнился тем самым хаосом, который бывает только тогда, когда сталкиваются две эпохи и шесть безумных темпераментов. Барти, чей азарт после «взлома времени» зашкаливал, тут же запрыгнул за массивную барную стойку из дуба. — Так, Паркинсон! — выкрикнул он, ловко подбрасывая в воздух шейкер. — Я слышал, в вашем 2025-м коктейли — это просто разбавленная газировка. Давай я покажу вам, деткам, как пьют Блэки и их окружение! Пэнси, приняв вызов с видом оскорбленной королевы, решительно оттолкнула его локтем, выставляя на стойку упаковку бутылок с этикетками, которые стоили дороже, чем небольшой лондонский особняк. — Крауч, ты застрял в своих рецептах прошлого века! — парировала она, виртуозно смешивая джин с каким-то соком. — Сегодня я научу тебя уважать современные пропорции. Джинни, Редж — будьте судьями! Пока на кухне гремел лед, слышался смех Джинни и саркастичные комментарии Регулуса, который с интересом наблюдал за смешиванием коктейлей Барти и Пэнси, в глубине гостиной, в мягком свете гирлянд, существовал совсем другой мир. Беллатрикс и Гермиона были подобны двум планетам, которые наконец-то вышли на одну орбиту после миллионов лет блуждания. Они были неразделимы. Беллатрикс держала Гермиону за талию так крепко, словно её ладонь была припаяна к синему шелку платья. Каждое движение, каждый вдох был синхронным. — Ты всё еще дрожишь, — прошептала Беллатрикс, наклонившись к самому уху Гермионы. Её голос, лишенный теперь помех видеосвязи, ощущался как бархатная вибрация прямо под кожей. — Это от избытка реальности, — ответила Гермиона, поворачиваясь в её руках. Она запустила пальцы в густые, пахнущие морозом и духами кудри Беллатрикс, окончательно убеждаясь, что это не сон. — Весь этот год я видела тебя только плоской картинкой. А теперь... у тебя есть глубина и тепло. И этот невыносимый взгляд. Беллатрикс прищурилась, и в её глазах вспыхнуло то самое торжествующее пламя, которое Гермиона так часто пыталась разгадать через экран. Она не отходила от Гермионы ни на шаг: даже когда нужно было взять бокал, она тянула её за собой, когда Барти выкрикивал очередной тост, она прижимала Гермиону к своему боку, собственнически зарываясь носом в её каштановые волосы. Они праздновали весело, шумно и по-настоящему безумно. Пэнси и Барти в итоге устроили грандиозное соревнование по смешиванию коктейлей. Джинни, пристроившись на подлокотнике кресла Регулуса, увлеченно рассказывала ему о том, как Гермиона весь год выживала без Беллатрикс, а тот слушал её с едва заметной, но искренней улыбкой, в которой больше не было холодного безразличия. Это была ночь, где время признало свое поражение. В гостиной Гриммо, среди звона хрусталя и аромата хвои, Гермиона наконец почувствовала: она дома. И этот дом не имел адреса, он заключался в руке, которая сейчас осторожно вела её в танце под медленную музыку, льющуюся из старого граммофона, не позволяя ни единому дюйму пространства вклиниться между ними.