Облепиха

3 года спустя.

Погода нынче радовала облепихового боярина Краса, но спать от неё, конечно, хотелось неимоверно. Порадовавшись, что приятную сонливость вызывают, скорее, холодные окна в большом и тёплом доме, а не озлобленная приходом больших снегов «Зима», Крас зевнул, проверил итоговую сумму расходов и закрыл журнал. Резкий выдох — лучина потухла, и из углов рабочего кабинета выскочили резвые сумерки, смешались с отблеском очага. Близилось время ужина, подсказывал голодный живот, так что следовало поторопиться. Крас неслышно вышел в посеребрённый месяцем коридор, тщательно закрыв дверь. Наверное, облепихи его грозди, рассыпанные по всему Пределу, сейчас тоже собираются трапезничать. Сердце облилось тёплым колючим мёдом: всего неделю как бояре и боярыни, распределив уезды для предновогодней ревизии, покинули Тумань, а дом без их голосов и смеха уже стал невыносимо гулким. Крас бы с радостью сорвался тоже — хоть в пригород! — да нельзя: теперь в отсутствие Яна он — старшая ягода в грозди, на нём все решения и итоговые цифры. А ещё свои брусники… А ещё граница с тремя облепиховыми генералами впридачу… А ещё он ждал мужа, которого одним богам известно где носит! — А я как раз за тобой, милый, — простелился мелодичный голос. — Мы стол накрыли. Всего две радости остались в эту неделю у Краса. Он поднялся на второй этаж к одной из них и с улыбкой склонил голову. — Спасибо, маменька. Сверкнув янтарными глазами, Агнешка чинно опёрлась на поданную руку, и эльфы поплыли в сторону столовой. — Как прошёл день, ягодка? От её привычки всех и всегда называть ласковыми прозвищами в груди каждый раз ворочалась тёплая выдра. Не считая Файё, скрипучие «дитё» и «ягодки» жриц ощущались совсем не так и рёбра изнутри не гладили. — Очень… Кхм, — Крас замялся, подбирая слово. — Можно сказать, забавно. — Что было? — оживилась Агнешка. Крас подумал-подумал, как бы выразить поприличнее, но ничего лучше, чем сказать как есть, не придумал и забурчал: — Да Пал с Лесом опять отчебучили! Благо хоть выходной, позорники! Пришли, значит, свататься к Анке-лучнице, дочке стеклодува… Притащили ветки. Мы сначала не поняли, а Анка как пихнёт локтём, смотри, мол. Я смотрю, а ветки-то с одного дерева! Ну, думаю, ладно, так она на Пала тычет… Смотрю, а рубахи одинаковые! От старого Вицека, по скидке! И ладно бы это, так они ещё намалевались одинаково! Стоят пырят на нас, похожие как два брата. Мы — на них. Тут давай до Леса доходить… Ка-ак зыркнул на Пала, и понеслось: кто у кого идею украл, кто кому женитьбу испортил, кто у кого конфету в детстве отобрал… Срам! Естессно, до соплей красных. К середине рассказа прекрасная засмеялась в голос, а к концу — согнулась пополам. Пришлось остановиться. — А Анка… Анка что? — кое-как выдавила эльфийка, хватаясь за стену. — Анка? А что Анка, ржёт что твоя пегасиха! И кричит: «Ваше сиятельство, ваше сиятельство, научите брусник нормально свататься!» — передразнил бойкую облепиху Крас. — «Даром что ли самого завидного жениха отхватили!» А я-то что, дураки жениться не хотят, только ходят! — О-ох… — вздохнула Агнешка, утирая слёзы. — Ох уж эти бруснички… Всё делают, чтоб стать поздними ягодами! — мелодичный голос похрипывал от смеха. — Ну, ничего, пара зим осталась, дойдёт… быть может! — фыркнула она. — Быть может, вот именно! Подышав, эльфийка снова ухватилась за предплечье, и степенный ход возобновился. Крас открыл украшенную хвойным венком дверь и пропустил её вперёд. — Дядя Крас! — взвился пушистый солнечный вихрь, врезался в живот. — Привет, ягодка, — просипел Крас и подхватил маленькую рысь на руки. Маслянистая магия прильнула к ладоням, поприветствовала и разлетелась золотистыми бабочками. — Дядя, дядя, красиво? — Очень красиво! — похвалил Крас, усаживая Пелагею рядом с матерью. — Я сегодня была в храме, — поделилась Агнешка, раскладывая по тарелкам тушёную капусту. — Там была бабушка Файё. Она просила передать тебе: взошло зерно переменчивой весны, и просила не серчать, когда увидишь зелёный всход. Не знаешь, о чём она? Крас вскинул брови. Вот те нате! — Ни малейшего понятия, — покачал он головой, забирая тарелку. — Ла-адно… Ну, узнаем, если сбудется, да, милая? — Агнешка вручила капусту Пелагее. — Да, мама! — Смотри, милый, тут ещё котлетки — утром Филя забил телёнка, мясо очень нежное… Так вот, Ян передал, что будет завтра к обеду, утром проехал Кривую Ветку. Вилка с тонким звоном упала на стол, расплескав капусту по охровой скатерти. — Простите! — смутился Крас. Кровь плеснула на грудь и на щеки. В руку ткнулась белая салфетка. — Не извиняйся, — тепло улыбнулась Агнешка. — Счастье матери, когда у сына есть тот, кто так ждёт… А теперь кушать! Приятного аппетита, ягодки! — Приятного аппетита, маменька, — хором отозвались Крас и Пелагея. Ужин пошёл своим чередом. Погрузившись в мысли под негромкое воркование облепих, Крас не заметил, как проглотил всё, что было в тарелке, перебирая в уме, где находятся ягоды боярской грозди, которым можно поручить его дела. — Как телёнок? — Спасибо, маменька, очень вкусно, — уважительно склонил голову Крас, поднимаясь из-за стола. — Если вы не против, я пойду, улажу пару дел на улице. — Ну, сходи, уладь… А мы тут пока почаёвничаем, да, милая? — Да! — взметнулись бабочки. Аккуратно прикрыв за собой дверь, Крас поспешил вниз. Несмотря на постоянную занятость, два холодных месяца тянулись, как застывающая смола, и теперь горячая брусничная кровь не планировала делить мужа с делами, как минимум, всю ближайшую неделю.

***

Часы плелись бесконечным кружевом. Крас съездил в соседнюю деревню и договорился с дядькой Яна о присмотре за Пределом, сходил в храм за дубовым отваром, выслушал отчёт Пала о делах брусничного взвода, оставил за старшего одного из генералов, сходил в баню… Он сделал всё, чтобы вечером без задних ног свалиться на большую кровать, но сон прийти так и не соизволил. Пахло смолой, уютно трещал очаг, рассыпая отблески по гладким шкурам. Плыла луна, отражаясь в зеркальной стене в изножье кровати. Представлялись глаза рыси, плывущие в темноте кареты, в них множились звёзды, подмигивающие в холодном окне. Наверное, так же колкий свет мерцал в янтаре и три года назад, в храме, когда Ян ночевал возле бадьи, полной льда, крови и сухой брусники. Хотя нет, небо над Красноградом, скорее всего, было серым. Всегда серое, но пускай: в его глазах всё красивее, даже тихие секреты, о которых они никогда не говорили. Всплыли перед глазами убористые строчки, из письма, по ошибке затесавшегося в обычную корреспонденцию. …мой дорогой друг, скажу откровенно: будь на твоём месте кто-то другой, я ни за что не отправил бы солдат к Мокрянке… …поговаривают, Железная Заступа хорош, как багряный закат, свиреп как волк, а за тебя загрызёт буквально. Хочу взглянуть… …не забудь к тому времени подробности своей дружбы с новой княгиней… впечатление доброго сердца… разве Ляля, ныне Лайо, не должна была войти в храм к весне? Хотя, возможно, я ошибаюсь. Надеюсь, ты прояснишь… Крас тогда аккуратно свернул свиток и, убрав его дожидаться адресата, с головой ушёл в уже привычную рутину, но через неделю стал свидетелем одного небезынтересного разговора… Довольно фыркают пегасы, пощёлкивая хищными зубами. Густеет поздневесенний вечер. — Ты че хмурый? — негромко спрашивает Пал. Крас передумывает заходить в пегасню: в последнее время спокойствие между любителями сказок редки, как утро без тумана; языки режут, а взгляды исподтишка, украдкой рвут тоской, разрушают нежностью. Звёздочку можно проведать и завтра. — Хозя возвращается, вот и хмурый! Крас застывает. Лес молчит, но Пал, видимо, как и он, ждёт продолжения, и насмешник сдаётся. — Не могу, переживаю за командира. — Совсем сдурел? — фыркает Пал. Лязгает ведро, пошлёпали по кормушкам тушки. — Облепиха ж любит на всю жизнь! А любовь там такая… Эх! — мечтательно вздыхает он и грустно заключает: — Нам и не снилось. — Угу, — мрачно хмыкает Лес. — Это ты просто не видел, с какой рожей он Чара травил… Громко стукает ведро. — Если уж кого жалеть, то Села, уж никак не гнилую ягоду! — неожиданно зло бросает Пал. — Сам-то не пошёл бы ради грозди по головам? Крас слышит, как они яростно раздувают ноздри в шаге от мордобоя, а сам вспоминает: Сел тайно выменял похищенных брусник на себя и добровольно отправился на Кровавую Арену. Его прозвали за это «Золотая Слеза». — А то ты не знаешь! — наконец буркает Лес. — Но продавать старосту перевёртышам всё равно было слишком. Воздух расслабляется, снова плюхают тушки. Довольно ржут пегасы. — Можно подумать, ты Села не знаешь! Не знаю, смог бы он без хози так выгодно договориться, — цокает Пал и грустнеет. — Но вообще… я верю, что он выберется. Он сильный! А ты… Как бы ты заставил перевёртышей говорить? Дальше Крас не слушает. Он идёт домой, падает на большую кровать и долго-долго смотрит в ясное ночное небо. Вечером Ян возвращается, и Крас спокойно передаёт ему письмо. Наутро вокруг разгорячённых тел плывёт запах облепихового масла. Они лежат на боку, Ян прижимается молочной спиной плотно: он хочет глубоко. В грудь впечатывается ветвистый шрам, и Крас тонет в солнечном облаке, и даёт ему то, чего он так жаждет. Ян выворачивает шею, делит дыхание на двоих. «Крас… — шепчет он в распахнутые губы. — Я люблю тебя. Боги видят, как сильно я тебя люблю! Ты — моя гроздь, и никто не смеет тебя трогать. Пожалуйста, Крас, верь мне…» «Верю», — это безоговорочная правда. В конце концов, Крас отправил Вета в Вечный Чертог. «Я не стал бы рушить, что тебе важно», — признаётся Ян. Крас замирает на мгновение, смотрит на мужа неприлично серьёзно для этого жаркого утра, но что удивительно… «А если я скажу, что мне важна каждая ягода нашей земли?» …Ян сжимается и трепетно целует. В груди распускается нежность. «Я понял», — почему-то это звучит как обещание. Синь начала светлеть, сгоняя серебро со светлых досок. Звёзды затянула пелена, по горизонту разлился рассвет: розовый, как разбавленный сок брусники. Крас повернулся к свету лицом, вдохнул его полной грудью и поднялся с постели. В ларце отыскались нужные бусы. Солнце подсветило отражённую в зеркале кожу, размазало гуашь мимо шрама на правом боку и бедре. Как наяву… Пальцы в перстнях ползут по животу вверх, Ян останавливается на сосках. Он оттягивает момент и оттягивает изласканные нежные горошины, а затем перекатывает по кругу — Крас сглатывает вязкую слюну. Дышит рвано. Фигурные губы целуют в плечо, влажно поднимаются по шее, тёмно-розовый язык поддевает кафф и ведёт по острому уху. «В тебе — вся тайга. Хвоя и летняя трава, весь Ягодный Лес, — Ян обнимает со спины, опасно сверкает глазами. — Ничего и никого красивее… Никогда не привыкну». Он медленно входит в расслабленное тело, и, о, Великая Мать, какой он горячий! Крас тает как воск, капает на пол… Стон прерывается, он недоумённо смотрит в зеркало, встречаясь со опасным янтарём. «Зимы» в Яне нет, понимает Крас. Истаяла. Кроме жажды, в глазах Яна — радость, он прижимается к волосам, с наслаждением дышит. Его ладонь сползает на бедро со шрамом, в ней сплошное бесстыдство. Он толкается по брусничному маслу, головка давит, настойчиво скользит по простате, и Крас не может нормально стоять — опирается ладонью о плоскую поверхность. Он видит прекрасных любящих эльфов, и не может отвести взгляд. Крас закончил вплетать бусы и привычно скривился, глотая дубовый отвар. Тьфу! Горько. В карман нырнули флакон с маслом, пара оберегов… Хлопнул плащ, Крас застегнул фибулу и, выскользнув в тёмный коридор, бесплотной тенью шмыгнул на кухню. Повариха придёт гораздо позже, но в помещении вовсю потрескивал очаг. Захотелось петь. — Доброе утро, маменька! — Доброе утро, милый! — улыбнулась Агнешка. Она складывала в большую корзину хлеб и холодное мясо. — Ай, как я снова угадала, да? А ну-ка, иди сюда… Глаза закрой — рот открой! Ну, тут, только дурак не послушается. В рот сунули большую деревянную ложку. По языку разлилась осенняя сладость. — Ну как? Хорошее? Крас взглянул в весёлый янтарь и кивнул, глотая варенье. Не просто хорошо, а так, что глаза кипят, и каждый раз приходится прятать. «Прекрасно!» — свистнул он. — Ну, и славно! — Агнешка очень бодро отвернулась к корзине. — Вот, я сюда сложила две баночки, угоститесь… Ну, вроде всё. Тут морс ещё, и у Яна наверняка есть что попить… — Спасибо! — Крас ткнулся носом в обтянутое плотным сукном плечо. Нежная рука погладила по макушке, ласково расправила кудри. — Ну что ты, ягодка… Всё же хорошо? Крас молча кивнул. Агнешка сдавленно хмыкнула. Тихо занимался рассвет. Они постояли так, пока Крас не нашёл в себе силы отлипнуть от пахнущего домом плеча и подхватить корзину. — Удачи, милый! — Агнешка помахала на прощание, будто стояла на другом конце улицы, а не в одном помещении. Уже не задумываясь об этой привычке облепих, Крас помахал в ответ и как на крыльях рванул к стойлам. Звёздочка приветственно заржал, перебудив соседей-пегасов, а проходя мимо лесовской Ночи, опасно щёлкнул зубами. День ревниво набычился, но Крас уже вывел негодника на улицу, взлетел в седло. Улицы полусонного города были свободны, и он без сомнений присвистнул: «Н-но!» Смазались постройки и стройные деревья, ярусы над головой — сплошное полотно: Звёздочка рванул с места и взмыл над землёй на локоть, понес быстрее ветра, вспарывая воздух невидимым щитом. Пара ударов сердца — они нырнули в тайгу. В просветах между пышными лапами замелькала маслянистая облепиховая магия, разбавленная брусничной — рощи и обереги. В секунду пролетел пригород, и Крас вылетел на широкий Мервийский тракт. Поплыла над тайгой сизая гряда — Горная Вена. Засверкали острые снежные шапки, особенно яркие на фоне громады серо-белых исполинских туч. Душа рвалась в клочья от дикой, разрушительной свободы — Крас бросил поводья и с хохотом раскинул руки. Почуяв настрой, Звёздочка заржал и поддал ещё, взревел ветер, и рвал уши до тех пор, пока впереди не показалась знакомая карета. Крас замедлился, и сквозь щит пробилась песня. Таб и Мила, родные, горланили, а завидев Краса, засвистели-заулюлюкали: — Ба! Железная Заступа! Здорово, ваше сиятельство! — Романти-ика-а! Открывайте двери, ваше сиятельство! Белка-летяга встречает! Крас вспрыгнул в седле… бегло нашёл подходящее дерево… оттолкнулся опорной ногой, спружинил от ветки и стрелой влетел в распахнутые двери, прямиком в ждущие объятия. Ян на пол не повалился и печку заранее убрал в угол. «Звёздочка, корзину отдай Миле!» — высунулся Крас и с хлопком отрезал кабину от внешнего мира. — Ваши трюки, Крас… — глаза рыси опасно сверкнули в бархатной полутьме. Крас самодовольно ухмыльнулся. — Впечатляют, Ян? — Никогда к этому не привыкну. Ян первый подался вперёд. Истосковавшиеся губы встретились, руки жадно забрались под плащ, утягивая на колени, однако одежда непривычно осталась на месте. — Что случилось? — осторожно забеспокоился Крас. Ян молча кивнул на сиденье с большой корзиной. Вид при этом у него был такой нашкодивший, что в пушистых волосах очень сильно не хватало прижатых к голове мягких ушей. Постоянно оглядываясь на мужа, Крас подобрался к плетёнке и медленно заглянул внутрь. Волосы на загривке встали дыбом. — Это… — он резко оглянулся. — Это кто? Ян кивнул и больше не проронил ни слова. Нет, наверное, примерещилось… но бездонный взгляд без белков был всё там же, в окружении белых пелёнок. Младенец причмокивал соской и внимательно разглядывал Краса, даже не думая плакать. Над болотно-зелёным лбом пробивались тонкие чёрные волоски. Вокруг вилась пока ещё слабая, не выходящая за пределы люльки, но уже отчётливая звериная магия. Не примерещилось. Однако Крас верил своему мужу, как никому другому, поэтому лишь тяжко вздохнул, глядя на орчонка. — Файё сказала, взошло зерно перемен. А до этого… — он вспомнил слова трёхлетней давности. — В общем, что-то вроде того, что пора переставать воевать. Я с ней согласен. Столько ягод рассыпалось… Однако это не отменяет того, что я жду добрую историю, моё сиятельство… — он обернулся. Осёкся. — Я люблю тебя, — просто сказал Ян. — Крас, я очень тебя люблю. — И я тебя. Ты даже не подозреваешь, насколько сильно. — Агу! — донеслось из корзины. — Агу! Агу! Порхнули зелёные бабочки. Летела по облепиховой земле карета. В полумраке кабины тихо смеялись над доброй историей два эльфа, лопотал орчонок, на козлах горланила песни боевая двойка. В нескольких часах езды, в многоягодном храме Туманного Предела провидица Файё достала чётки и присела у очага. — Хорошие детки, добрые ягодки! Грядут перемены, ой, грядут… Любовь греет — железо плавит… Застрекотали косы с бусами. — Всё, всё будет хорошо!