7urprises

      Юнги возвращался с работы поздно, уставший и замученный. Головная боль, что давила уже несколько часов, не исчезающие тени под глазами... Взяв пачку корреспонденции из почтового ящика, он стоял, прислонившись к стене в лифте и закрыв глаза — хотелось раствориться. В голове — пустота.       «Хорошо, что завтра выходной...»       Бросил, не проверяя, всю почту на тумбу, и зашторив в комнате окна, он, не раздеваясь, рухнул на кровать. Тяжёлый день и бессонная ночь выжали все соки.

***

      Проснувшись в обед, он, кое-как раскачался и встал, принял душ. Выпил чашку кофе, выкурил сигарету — почувствовал в себе крупицы стремления к жизни. Взяв в руки телефон, лёг на кровать. Пролистал сотни непрочитанных сообщений. Лениво ответил: по работе — подтвердив смены; семье и друзьям — что нет ни желания, ни времени встретиться. На этом его силы и закончились.       На глаза попалась пачка счетов и рекламных проспектов. Начал просматривать и нервно выдернул из стопки нежно-розовый конверт.       «Ну как можно на протяжении нескольких месяцев стабильно класть письма не в тот ящик? Да, почерк округлый, витиеватый, но ровный, можно же отличить шестёрку от восьмёрки! И кто же так настырно пишет письма от руки в век цифровых технологий? О чём можно так много писать? Я задолбался их перекладывать, они уже не лезут в его ящик».       Открыв резко конверт, Юнги развернул письмо. Такой же нежно-розовый лист бумаги ощущался намного теплее, чем сообщение в мессенджере.         Письмо номер 27. Ещё 3 письма, и терапия будет закончена. Зря я писал их на свой адрес. Когда я вернусь из клиники, они будут ждать меня дома. Полный почтовый ящик — боли. Согласен с доктором, обсуждать падение стало легче, принятие случилось. Но вот говорить о будущем всё тяжелее... Чем теперь я буду заниматься? Когда я встану на ноги... Если... Если я встану на ноги...         Видно было, как тяжело давались эти слова автору письма: почерк из красивых круглых буковок превратился в острые, хромые, царапающие. Нажатие сильное, чувствовалось на ощупь.   Это же как начать всю жизнь заново. И что мне с ней теперь делать?.. Все, кто купал меня в овациях и задаривал вниманием, презентами... где они? Первые месяцы палата утопала в цветах и открытках... Сначала меня злило их наличие, теперь злит их отсутствие. Как понять себя? Как смириться? Как найти смысл жить?         Юнги дочитал письмо, сидя на балконе с сигаретой, не выпуская розовый лист, пропитанный насквозь болью и страхом, даже не заметив, как оказался тут. Письмо, этот крик боли, застрял в голове и никак не хотел из неё выветриваться... Кто этот человек? Что с ним случилось? И что за сюр такой — нежный цвет и такая непроглядная тьма безысходности...

***

      Юнги недавно въехал в эту квартиру. Соседей по площадке не знал, да и некогда ему было. Работа в реабилитационном центре занимала почти всё время. Он и переехал сюда лишь потому, что от работы до дома пятнадцать минут пешком через парк. Следующие письма Юнги ждал как луч солнца, как глоток свежего ветра. Он вскрыл ящик соседа — прочитал все письма.         Письмо номер 30 Это последнее письмо. Через неделю я возвращаюсь к осколкам своей жизни. Как её склеить? А нужно ли это? Что я могу? Нет, неправильно. А что я хочу? Хоть что-то? Я падал тысячу раз и столько же раз вставал. У меня была цель, я шёл, бежал, полз к ней... Ради чего мне бороться сейчас? Ради себя? А кто я сейчас?         Юнги читал это письмо, сидя в парке.       «Как тут тихо. И удобно — широкие ровные тротуары, все спуски оборудованы пандусами», — промелькнуло у него в голове.       Он с удивлением осмотрелся, будто видел парк впервые — не как уставший человек, торопящийся домой, а как реабилитолог, оценивающий доступность и безопасность среды.

***

      Всю оставшуюся неделю мысли о возвращении соседа не покидали его. Они проявлялись в странных, неосознанных действиях.       Раскладывая дома продукты из магазина, он с недоумением покрутил в руках пачку дорогого зелёного чая. Сам-то он пил только кофе. Проверил домашнюю аптечку, добавив туда обезболивающее в разных формах: таблетки, гель и спрей. На всякий случай. На следующий день, автоматически открыв приложение с доставкой еды, он вдруг замер, потянулся за бумажником и вышел в магазин через дорогу. Вернулся с сеткой, в которой болтались спелые персики, пучок укропа и странный, колючий фрукт, который он взял на пробу просто потому, что разглядывал его пять минут у полки. На ужин он, скрипя зубами от неловкости, настрогал морковь и пожарил курицу. Пахло так, как не пахло в этой квартире со дня его заселения — жизнью, а не разогретым пластиком контейнеров.       Выходя на балкон, не тянулся сразу за сигаретой, иногда просто дышал свежим воздухом. Пачки сигарет теперь хватало на несколько дней.       Вечером, выходя с мусором из дому, он замер на площадке. Что-то было не так. Вернувшись, он в недоумении огляделся. Тяжело вздохнув, шагнул обратно в квартиру и почти сразу вышел со стремянкой и парой новых светодиодных ламп. Неспешно заменил тусклые, мигающие лампочки над соседской дверью и у лифта на яркие, ровные. Отошёл, оценил результат. Только тогда его плечи немного расслабились.

***

      Позже, собрав все прочитанные письма в специально купленную коробку того же нежно-розового оттенка, он положил поверх них рекламный проспект своего реабилитационного центра. Аккуратно поставил коробку у стены рядом с соседской дверью — так, чтобы не мешала проходу, но, чтобы её было хорошо видно.       Перед сном, умываясь, Юнги взглянул в зеркало и отметил про себя, что тени под глазами почти исчезли. И взгляд... Взгляд был совсем другим.