Этическая дилемма: клоун или доктор

Сирены и Харлин смотрели, изучая архивные документы о Бэтмене и всех его преступлениях. Арлекин зачитывала в своём логове, изучая пыльные документы, от которых шёл только запах сырости и краски. В комнате было настолько трудно находиться, что словно хотелось провалиться: с каждой строчкой было не только плохо от запаха и пыли, но и больно от прочитанных слов, режущих глаза ещё сильнее. — «Бэтмен, 1980 год. Бэтмен складировал с помощью экскаватора людей в машинах, сдавливая их. В машине находились преступники, совершившие различные преступления. Бэтмен живьём превратил всех этих людей в кашу», — зачитывала Арлекин, добавив от себя комментарий: — Он делал из них кашу. Я бы не обратилась к нему, чтобы он её сделал, а то вдруг и меня превратит. Сделав глоток, Арлекин продолжила. Кожа её покрылась мурашками. — «Бэтмен, 1981 год: столкнул серийного маньяка в чан с кислотой — она не выжила. Человек был в настолько сильной агонии, что только и мог издавать крики перед смертью. Бэтмен в 1981-м, после битвы с грабителем в канализации, оставил его там умирать. Бэтмен, 1983 год: поджёг лабораторию злого учёного, ставившего эксперименты над животными, и оставил его там умирать». Глаза слипались — то ли от пыли, то ли от содержания написанных строк. Страницы оказались настолько хрупкими, что от них отвалился кусок. — А говорили, что литература живёт веками. Качество страниц, видимо, так не считает, — рассмеялась Арлекин, пытаясь разрядить обстановку, которая в комнате и так была нелёгкой из-за пыли, забивавшей нос. — То есть, судя по содержанию, Бэтмен был тем ещё преступником. Какое он имеет право судить людей, если он сам совершает такие злодеяния, прикрываясь белым пальто? — возмутилась Женщина-кошка. Памела смотрела на девочек — то ли ошарашенная, то ли внимательно слушающая их анализ ситуаций, — но решила добавить и своей лепты в их диалог. — Но вдруг… Но вдруг это была случайность? — сглотнув, прокашлялась от невыносимой пыли Айви. — Вдруг эти убийства могли быть обстоятельствами, которые вынудили его так поступить? Я не могу поверить, что Бэтмен мог совершить такое. Должно же быть логическое объяснение! — возмутилась девушка, ища логику в словах — вероятно, пыталась защититься от наплыва эмоций и не верила в прочитанное. — Рыжая, ты действительно думаешь, что Бэтмен случайно оставил врача-безумца умирать? Говоря: «Знаешь, дорогой, я тут подумал: умирать в собственной разрушенной лечебнице — отличный вариант, правда, для меня или для тебя?» или: «Ну, знаете, людишки-преступники, эвакуатор был неисправен. Я, как Тёмный рыцарь, пытался вас защитить, но случайно превратил вас в фарш. В следующий раз я буду немного аккуратнее. Ну или не буду — вы же уже фарш», — рассмеялась Арлекин звонко. Хохот проник в самые стены логова, создавая лёгкое эхо. Женщина-кошка внимательно слушала каждую из сторон, вникая в процесс. Арлекин хохотала, жуя жвачку и делая из неё пузыри, явно находясь в процессе веселья, но при этом анализируя последствия действий Бэтмена. Плющ гладила свои растения рядом, теребя ноги. Лёгкий пот проступил на коже. — Давайте уйдём от эмоций, смеха и паники. Я понимаю, какой ужас мы читаем. Но давайте анализировать: если Бэтмен, допустим, реальный псих, почему он так стоит на страже города? Почему он так осуждает преступников, но делает ровно то же самое, что и они? — Я знаю, девочки. Бэтмен пытается оправдать свою тень. Я тут читала научные статьи — не берите в голову, я объясню вам немного бытовыми словами. Поставила две кружки. — Вот это наша тень. Бэтмен… — хихикая, — она строгая, не прикрытая нашим сознанием. Она вроде есть, но человек её не видит и не замечает. Словно представь: вы каждый день видите себя смешно, весело, ведёте себя как шут, но в какой-то момент включается аналитика здравого и рационального. Так вот, Бэтмен делает это наоборот: он включает здравость и рациональность, ведя себя как шут — в нашем случае — жестокий, не желая принимать происходящее как жестокость: для него это справедливость. Если он узнает свою тень, то ему придётся принять факт, что он плохой. Для него варианты следующие: вариант А — я признаю, что я плохой, следовательно, не могу признать, что я хороший герой; вариант Б — признать, что он не герой, а злодей, следовательно, вся его идеология не отличается от злодеев, которых он сажает в тюрьму. — Господи, эта сумасшедшая знает психологию! — возмутилась Кошка, оторопев. — Да забей, киска. Я просто прочитала статью в интернете один раз. — А мне нравится, — подмигнула Ядовитый Плющ Арлекин. Прокрутила волосы. Сердце застучало, тело перестало слушаться — был только голос, который в последний раз прозвучал от Арлекин. Она уже не слушала, что говорили девушки, она перебирала образ Арлекин: облегающее чёрно-красное трико с белыми воротниками, на голове такая же чёрно-красная шапка-колпак с двумя белыми ушками, на лице — белый грим с чёрной маской. — Всё в порядке, рыжая? Или ты опять находилась под своими растениями? — посмотрела Арлекин на Ядовитого Плюща, приподняв бровь. — Ничего, — отстранилась Памела. Лёгкое брожение окутало Плюща. Тело пульсировало, перестало слушаться, но это был лёгкий треск, который опустился, словно маленький укол. Рассматривая каждый символ документа, каждую мелкую деталь, в комнате снова произошёл шквал густой массы пыли. Её было настолько много, что частицы попадали на волосы, на лицо и на одежду. — Мы стали как книжные черви, зубря документы, — пробурчала Арлекин, читая потрёпанные страницы документов и протирая пыль со лба. Пытаясь найти хоть какой-нибудь кислород в комнате, переворачивала страницы, а потом снова читает. — «Дело бинокль», — с некоторым холодным оттенком произнесла девушка. — «Бэтмен сталкивается с мужчиной». — Снова глотает воздух. — «Богатый мужчина вцепился в Бэтмена, пытаясь ударить ножом. Бэтмен увернулся, нанося удар в челюсть. Мужчина от удара повалился прямо на нож, словно катаясь по нему. Бэтмен ушёл. — Ну и жуть! Он даже не вызвал полицию. Я понимаю, что мужчина сам на него набросился, но он даже не вызвал ни скорую, ни полицию. У него мода оставлять при смерти людей? — панически смеялась Арлекин. Женщина-кошка внимательно слушала Арлекин, точа когти пилкой. Они были настолько острые, что, проводя даже совсем немного по столу, оставляли глубокий порез. — Я тут подумала, — рассматривая когти. — Что, если Бэтмен, — подняв когти вверх, разглядывала их. — Пытается так очиститься от своих грехов? — Кошка элегантно встала, проходя по каждому краю стола и проводя кончиками пальцев по сиреневым поверхностям. — Не герой, — цокнула Кошка. — Давайте предположим, что он пытается сейчас очиститься от смертных грехов, забывая о прошлом. Но зачем Бэтмену продолжать систему насилия? Айви посмотрела на Сирену: когти точила кошка, а взгляд перекосило на Арлекин, рассматривая ее образ. — Я не понимаю Арлекин, она заставляет меня что-то чувствовать, — передёрнула волосы рукой, взяв их кончиками пальцев и начав жевать прядь рыжих волос. — Всё это позволяет мне что-то чувствовать, я не понимаю это. Она такая милая: мне интересно её слушать — психиатрия, артистизм, интеллект. Мне хочется узнать её поближе, хочу увидеть её наедине и пообщаться с ней, я не понимаю себя, не понимаю мою симпатию, симпатия ли? Памела переживала: правая нога потеряла контроль, отбивая ритм, а тело ёрзало на стуле, щёки покрылись алым цветом: теперь тело стало жить своей жизнью, наперекор сознанию. Природа начала действовать, описывая то, что происходило прямо в груди: колотящееся сердце, бурлящее у неё в груди. Она не могла объяснить словами, но природой передать могла. Те ощущения внутри, извивающиеся с её чувствами, заставляли ёрзать с рыхлым и неуверенным голосом, передавать информацию с уст Сирены, вместо этого было какое-то бурчание с перебиранием рыжих волос на голове. Лепестки роз стали расти с невероятной скоростью, и вдруг — громкий щелчок. Лепестки роз стали сыпаться в комнате, разбрасываясь куда-то невпопад: кому-то на голову, на стол, на кровать и на пол. Лепестки были везде, словно создавали вакуум из тысячи роз, перемешанных лепестками. Айви покраснела, как надутый красный шар. — Вот это взрыв, — хихикала, рассматривая лепестки. — Могу принять это как маленький подарок, верно, дорогуша? С учётом того, в каком мы дерьме, разберёмся — это как раз, кстати, цветочница. Я бы сказала, атмосферность. Женщина-кошка промурлыкала, разглядывая каждый лепесток, падавший на стол и хрупкие документы. Посмотрев на Арлекин, которая разглядывала документы и пыталась ловить каждый лепесток, и на Ядовитого Плюща, которая пыталась спрятать лицо за растениями. — Это то, чего нам действительно не хватало, девочки, — атмосферы лёгкости в этом чёртовом мире. Спасибо, Памела, что через свои переживания смогла сделать красивую картину, мяу, — промурлыкала кошка, умываясь от лепестков роз. — Мяу. Памела ещё больше покраснела. Розы начали снова расти, взрываясь лепестками. В комнате повис лёгкий аромат цветов, навязчивый, вперемешку с пылью. Арлекин, задыхаясь от кашля вперемешку с цветочным запахом, добавила: — Рыжая, ты только не переусердствуй. У нас и так тут пыль облаками, а ты ещё распускаешь свои запасы. Но, признаюсь, это довольно мило, — подмигнув и лопнув пузырь жвачки. Айви погрузилась в мысли: «Моя реакция физиологическая и происходит только тогда, когда я испытываю сильное чувство потрясения и симпатии, но действительно ли это так?…» — задумалась Плющ Харлин внимательно смотрела на документы, периодически срывая кусочки бумаги из-за хрупкости страниц. Скручивая в маленький комок, она выбросила, сирены посмотрели на неё с недоумением — Что? Документы старые, хрупкие — это просто комок, если хотите, я верну — побежала Харлин за кусочком бумаги, и, найдя его на полу, вернулась к девочкам, пытаясь вернуть его на место — Вот, ну же… — Тяжело вздохнув, она выкинула его вновь, смотря на содержимое бумаг Арлекин зачитывала в своём логове, изучая пыльные документы, от которых шёл только запах сырости и краски. В комнате было настолько тяжело находиться, что словно хотелось провалиться: с каждой строчкой было не только плохо от запаха и пыли, но и больно от прочитанных слов, режущих глаза всё сильнее. — Всё же лучше, чем дымный запашок старья, — хихикая. Страницы документов источали яркий цветочный аромат, который даже не смог прикрыть тот ужас, ту грязь, что сочилась из содержания архива. Арлекин снова раз за разом переворачивала документы, и с каждой страницей появлялось ещё больше ужаса. — Вот, девочки. — Начинает читать: — «Мужчина ввёл сыворотку душевнобольным, они стали ещё безумнее и смертоноснее. Бэтмен поместил их в Аркхем. Впоследствии, найдя виновного, он повесил человека на своём бэт-самолёте и душил до тех пор, пока жертва не перестала подавать признаков жизни…» Холодный пот снова пробежался по Арлекин. — Я вообще ничего не понимаю, что он делает. Как он освобождает мир от зла, убивая без суда и следствия каждого, кто недостоин, а кто достоин? Почему он решает, есть ли у человека право на жизнь либо на смерть? У меня появилась теория на основании прочитанных документов: 1980, 1981, 1983 года — это не случайные паттерны гнева, а системные поведенческие паттерны. По его мнению, его действия — не его личные хотелки, а единственное верное решение, причём довольно логичное на его взгляд. Вариант исхода событий для нейтрализации угрозы. Но вопрос в том, как он это делает, — лопая жвачку. — Участники событий лишаются индивидуальности, на них навешивают ярлыки: «преступник», «маньяк», «учёный». Это позволяет субъекту, нашему Бэтмену, дистанцироваться от последствий. Он просто шут спектакля, в котором он не несёт ответственности за то, что делают клоуны. В случае с «Биноклем» прослеживается параллель действий: это не случайные события, а закономерность. Нападения, удар, несчастный случай. По его мнению, привлекать полицию не нужно, будто всё это является пояснением к последствиям, которые несут преступники. По мнению Бэтмена, для них высшая кара — смерть. — Девочки, мне кажется, я нашла политику Бэтмена. Сами посудите: Бэтмен опирается на законы. Верх справедливости — если преступник должен ответить по закону, но вопрос в том, как он это делает: сам становится объектом судьи. Его кодекс и закон введены в абсолют, поставлены выше, чем все законы. То, что он называет справедливостью, — его тень, подавленная агрессия, травматический гнев и желание всё контролировать, которые он проецирует, по его мнению, на врагов. Он карает насилием, а не лечит. Он не испытывает конфликтов, руководствуется оправданием: «служу городу», легализуя тем самым свои действия. Мне кажется, это бредовое расстройство и моральное превосходство. Бэтмен верит, что служит спасению города, но его методы буквально идентичны тем, кого он карает. Потому что он отделяет: жестокость принадлежит тени, а решать, что делать, — это сам наш субъект. Бэтмен — жестокость, а право применять её — как герою. Признание этого рушит его идентичность. Он сломается, спросив себя: «Кто я — преступник или герой?» — Я не могу, девочки. Давайте прекратим это, по крайней мере перерыв сделаем, правда, не могу. — Пальцы нервно стучали по столу. — Рыжая с ума сошла или как? Мы тут только что нашли логику Бэтмена, и ты решаешь передохнуть. Рыжик, тут такое можно делать с этими документами. Что захочешь. У нас козырь, понимаешь, козырь, — с повышенным тоном сказала Арлекин, вновь лопнув жвачку. Женщина-кошка посмотрела на Плюща, ощущая неровное, громкое дыхание, терзающее тело после всех этих рассуждений. Её взгляд сместился на Арлекин, хихикающую за столом, разглядывая странички документов с особым энтузиазмом. Рассматривая когти, чётким, ровным голосом сообщила: — Арлекин, она права, нужна передышка, а может даже вообще прекратить изучать документы. Мне кажется, у нас достаточно информации, и мы можем вернуться к этому в любой момент. Самочувствие Памелы важнее, — вставая из-за стола. Доктор Квинзель и Сирены Готэм-сити решили взять передышку от изученных документов. Их шоку не было предела, ровно настолько, чтобы это не помешало её профессионализму. — Как раз ко мне записался пациент, — я тщательно исследовала его досье, чтобы можно было с ним поработать.

***

К ней подошёл трансгендерный мужчина двадцати восьми лет. В анкете было указано, что у него хроническая тревога с паническими атаками и депрессия. Он находится на ранних этапах перехода. — Здравствуй, Алекс, присаживайся поудобнее. Судя по анкете, которую ты мне отправил, ты снова пытаешься найти соприкосновения с этим миром. Расскажи, пожалуйста, как проходят твои дни? — с теплом и поддержкой отозвалась психиатр. В её глазах горели не только жажда помочь, но и сочувствие. Алекс тяжело вздохнул. Ему явно было тяжело говорить о том, что случилось на прошлой неделе. — Доктор Квинзель, пожалуйста, помогите. В метро на меня снова пялились, словно я какой-то чужеродный объект, будто я проблема, нуждающаяся в решении, корень всех бед, — тяжело дыша, отвечал парень. — Будто я — всё то, что нужно лечить, всё то, что сломано. Харлин внимательно слушала, боясь перебить пациента. — Подожди, пожалуйста. Давай со всем разберёмся по порядку. Я внимательно изучила твою анкету, историю болезни — всё, что можно, — и хочу сказать тебе, думаю, очень важную мысль, — улыбнулась Харлин. — Я хочу сообщить, что думаю я и мои коллеги: с тобой всё в порядке. Не поверишь, но это действительно так. Давай объясню по порядку. Твой мозг, твоя психика — они полностью здоровы, они великолепно справляются с и так невыполнимой миссией. Алекс с неуверенностью, дрожащим голосом, словно готовый вот-вот разрыдаться, спросил: — Какая задача, доктор? Что вы имеете в виду под этим? — непонимающе смотрел пациент, но с надеждой на лучшее. — Не сойти с ума, ведь так? — с грустью добавил он. — Нет, всё совсем не так. Твоя задача — остаться собой, выжить в мире, который напоминает разрозненную палату психиатрической больницы. Ты не болен, твоя психика адаптируется. То, что ты чувствуешь, — тревога, — это лишь симптом твоего состояния. Это, поверь, здоровая реакция психики на хроническую угрозу. Понимаешь, к чему я веду, Алекс? Это как если человек всю жизнь жил, дышал и кашлял в токсичном облаке газа. Лечить нужно не кашель как таковой, а убрать человека из-под токсичного воздуха или очистить сам воздух. Пациент вдумчиво, с некой надеждой посмотрел на Харлин. — То есть, моё состояние нормальное? — с облегчением и мокрыми от слёз глазами, но не от боли, а от облегчения, спросил Алекс. — Всё верно! Улавливаешь мысль, Алекс. Продолжим. Давай посмотрим на это всё с научной точки зрения — это важно, чтобы ты всё прекрасно понимал. Договорились? — С улыбкой посмотрела на Алекса и продолжила: — В международной классификации болезней ВОЗ уже нет гендерной дисфории, её исключили. Есть гендерное несоответствие, и оно, мой дорогой, в разделе сексуального здоровья, а не патологии. Для тебя это будет важно, чтобы ты, мой милый парень, понимал, что сама твоя сущность не больна, а здорова. Твои страдания происходят вовсе не из-за гендерного несоответствия. Я изучала работы австралийских психиатров, и знаешь, что они говорят? Что быть трансгендерным — не патология. А вот стигматизация, травля, дискриминация — это всё факторы, которые вносят в твоё душевное состояние страдания, боль и болезнь. Харлин посмотрела на свой блокнот, и у неё появилась интересная идея. — Смотри, дорогой, — рисуя схему, сказала доктор. — Вот твоя цельная личность, понимаешь? А вот — то, что на тебя давит. — Рассказывая и рисуя схему, доктор продолжила: — Стигматизация и враждебность. Твоя психика постоянно настороже, готовая защищаться. Её не надо бояться, с ней нужно дружить, Алекс, — посмотрела на транс-мужчину доктор. — Это не паранойя, а выученная, неосознанная бдительность. Твой мозг постоянно работает в системе «бей или беги», не давая передохнуть психике. Исследования показывают прямую связь: чем больше человек сталкивается с трансфобией, тем выше риски для психического здоровья, включая суицидальные мысли. Это не ты виноват, это не твоя слабость, помни всегда об этом. Это последствия внешнего насилия, а не твои. Есть такой термин: «социальное стрессовое расстройство». Представляешь, его описывали в 90-е в России. Это когда психика целого общества дезадаптируется из-за ломки норм, нестабильности и роста нетерпимости. Ты, мой дорогой, находишься в этой зоне нестабильности общества, потому что общество накладывает на тебя, на самую уязвимую группу, свои нерешённые проблемы с гендером. Общество «больно» предрассудками, а твоя психика показывает лишь симптом отравления токсичной средой. Алекс посмотрел на доктора и тихо пробормотал от счастья: — Получается, я не сумасшедший, а просто живу в токсичной среде? — с улыбкой на глазах спросил парень. Харлин Квинзель посмотрела на пациента и улыбнулась. — Молодец, всё верно. Ты не пациент, которого нужно «исправить», ты — свидетель парализованного общества, который столкнулся с реальностью предрассудков. Современная психотерапия говорит: нужно не лечить гендер, а помочь человеку справиться с последствиями жизни в трансфобном мире и укрепить своё внутреннее «я». Наша цель — не сделать тебя удобным для больного мира, — продолжила доктор. — Наша цель — отключить тот голос, который твердит тебе, что ты «неправильный» либо «не такой». Вместо этого перенаправить фокус на то, что это ситуация, этот человек дискриминационны и нездоровы. Мы будем работать с интернализированной трансфобией — той, которую вложило в твою голову общество. Твоё домашнее задание будет найти опору, найти то, что предоставляет для тебя безопасную среду — внутри и снаружи. Твоё мировоззрение, ценности, твои люди и фундамент техник, которые помогут тебе успокоиться, — продолжила доктор. — Использовать экологичную агрессию. Я сообщаю: «Мне неприятно», — я говорю о своих чувствах, которые ранят, устанавливаю границы. «Я не потерплю то, что ты делаешь», — установить санкции, если нарушитель снова будет твердить, каким тебе быть. Это позволит тебе устанавливать личные границы и учиться самозащите там, где будет комфортно. Алекс посмотрел на доктора. — Но это звучит как сопротивление токсичной среде, верно? — спросил Алекс. — Это и есть сопротивление, дорогой. Твоя терапия — это ответ ярлыкам, присваиваемым обществом, патологизации и попыткам навязать «правильный» гендер и сломать тебя. Мы не будем чинить то, что сломали другие. Мы будем укреплять себя для собственной безопасности. Твоя гендерная идентичность — не диагноз. Это твой навык, позволивший увидеть абсурдность правил цирка под названием «бинарный гендер». Мы не играем в эти игры, мы принимаем их и устанавливаем свои. И теперь мы учимся жить с этой суперсилой в мире, который её боится, парень. — Спасибо, что позволили мне быть собой, мне действительно это помогло. Вы правда чудо-доктор, теперь, благодаря вам я понял себя и осознал, что дело вовсе не во мне. Теперь, благодаря вам, я пришёл к выводу, что со мной все в порядке, это гнилая среда, а моя психика — просто здоровый паттерн поведения. Мне стало немного легче. Доктор Квинзель, спасибо вам. Я обязательно выполню домашнее задание и вернусь к вам в терапию, — сказал Алекс. Яркая улыбка просочилась у Алекса от слов благодарности и слёз радости. Захлопнув дверь, Алекс вышел. После того как Харлин Квинзель провела очередную терапию с Алексом, она прокручивала одну интересную деталь, которую они нашли в документах архива, которую Памела и Женщина-кошка прихватили с бумажками о Бэтмене. Прокручивая события в голове, она рассказывала, как они размышляли о том, как Супермен стал безумным, и это натолкнуло их на взлом архива. Тишина наступила в кабинете, она была очень странной. Хорошая сессия удалась, но что-то её держало. — Я рассказывала пациенту о токсичной среде, гнилой воздух, то, что я ему говорила, — лёгкое брожение поступило по телу Харлин и тонкой струйкой полилось в сознание. Мысли гудели, она ставила параллель. — Если для Алекса токсичная среда — общество, то для Супермена очень страшный случай, перевернувший его жизнь… — хриплым голосом издала слова девушка, продолжая. — Механизм тот же, но результат, — скрепя сквозь зубы произнесла доктор. Харлин закрыла глаза, представляя ту жуткую картину. Кабинета не было: он растворился, а в голове было то самое логово, изменившее жизнь навсегда.

Читая документы, Квинзель увидела: «После того как Джокер накачал газом Супермена, мужчина думал, что его жена — Думсдэй. Думсдэй был создан безумным учёным, звали его Бертоп. Его идея, согласно заявлениям… он хотел создать существо, которое могло обмануть смерть и сделать его приспособленным к окружающей среде». Читая архив, Харлин запнулась. — У нас тут все обезумели в этом городишке: создают монстров, другой вершит справедливость, карая всех и каждого, — рассмеялась Арлекин от абсурда ситуации, который ей явно не нравился. Ядовитый Плющ посмотрела на Харлин и задалась вопросом: — Но зачем такое существо в принципе создавать? Обмануть смерть — весьма странная задача, если это не какой-то безумный учёный, ведь со смертью обычно шутки плохи. Женщина-кошка посмотрела на подруг. — Безумцам нелегко, им нужно найти свое «я», а иначе они потеряют смысл своего существования, — хладнокровно ответила Кошка. Страницы резко оборвались. — Супермен был женат на Лоис. Кто-то накачал его токсичным газом, он подумал, что Думсдэй — его жена, и отправил её в космос, — мурашки пробежались по ней так, что документы о Бэтмене стали лишь цветочками. — Девочки, могу сказать, что наш Бэтмен — герой справедливости — не такой уж и гад, а маленький преступник, — хихикая. — Тут у нас действительно Санта-Барбара происходит. Вот почему Супермен в тюрьме: пытаясь уйти от горя, он вершил суд над людьми, после обезумел, и его поместили в тюрьму с криптонитом, где его никто не найдёт. Раздался едкий смех Арлекин, а потом звонок телефона. Харлин вернулась из воспоминаний в реальность. — Привет, Арлекин, скучала? — маниакальный смех полился в трубку.