Айсберг

Неделя после ареста Уилла Харриса прошла в тягучем, неестественном затишье. Дожди наконец прекратились, и Новый Орлеан накрыло влажной, липкой жарой, от которой не спасали даже распахнутые настежь окна. Аластор почти не выходил из дома. Отстранение от эфира било больнее, чем он ожидал. Тишина, прежде бывшая его союзницей, теперь давила на уши, наполняя комнаты призраками несделанных передач и несказанных слов. Винсент, напротив, метался по городу как ужаленный. Он пропадал в редакции, в участке, в порту, везде, где можно было ухватиться за хоть какую-то ниточку, ведущую к настоящему убийце. Возвращался он затемно, уставший, злой и молчаливый. Атмосфера в доме накалилась до предела. Они говорили только по делу: «Есть хочешь?», «Почта была?», «Питер звонил?». Короткие, рубленые фразы, за которыми пряталось слишком много недосказанного. Вечер пятницы застал Аластора в кресле у окна с книгой, которую он не читал уже час. Винсент ворвался в дом, хлопнув дверью так, что со стены чуть не слетела картина. - Сука, идиот!  -   рявкнул он, швыряя папку с бумагами на стол.  -  Этот кретин Питер распустил слух, что ты всё ещё под подозрением! Теперь меня в участке спрашивают, не сплю ли я с оружием под подушкой, раз живу с маньяком! Аластор медленно перевел на него взгляд поверх очков. - А ты спишь? - Что?  -   Винсент замер, непонимающе моргая. - С оружием под подушкой,  -   спокойно уточнил Ал, закрывая книгу.  -   Спишь? - При чём тут это вообще?  -   вспылил журналист, взъерошивая волосы.  -   Ал, ты слышишь, что я говорю? Весь город треплет языками, что я прикрываю убийцу! - И что?  -   Голос радиоведущего оставался ровным, почти скучающим.  -   Ты прикрываешь убийцу, Винсент? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и липкий, как та жара за окном. Винсент смотрел на него, и в его голубовато-зелёных глазах бушевала настоящая буря. Недоверие, злость, страх и что-то ещё, чему Ал отказывался давать название. - Я не знаю,  -   наконец выдохнул Винсент, и эти два слова прозвучали громче любого крика.  -   Вот честно, Ал, я не знаю. Я хочу верить тебе. Я пытаюсь.. Но каждый чёртов день приносит что-то новое. Часы, этот псих Харрис, тайник в лесу. Ты слишком спокоен для невиновного. - А каким должен быть невиновный?  -   Аластор поднялся и подошёл ближе. Его движения были плавными, текучими, как у крупного хищника, который пока не решил, стоит ли нападать.  -   Должен ли он рвать на себе волосы? Бить себя в грудь и кричать о своей невиновности? Или, может быть, он должен просто жить дальше, потому что ему не в чем себя упрекнуть? - Перестань,  -   Винсент отвёл взгляд.  -   Не надо этих радиоведущих штучек. Не надо загонять меня в угол словами. - Я не загоняю тебя в угол.  -   Ал остановился в опасной близости, так, что между ними оставался лишь шаг.  -   Я просто спрашиваю, Винсент. Ты мне веришь? Прямо сейчас, глядя мне в глаза? Винсент поднял голову, и их взгляды встретились. Тишина звенела, как натянутая струна. Журналист смотрел в эти карие глаза, такие глубокие и непроницаемые, и тонул в них. Он видел там усталость, холод и одиночество. Такое огромное, что на миг ему показалось, будто он заглянул в бездну. - Я хочу верить,  -   промолвил он, и это было честнее всего, что он говорил раньше. Аластор не отвечал долгую минуту. Потом вдруг улыбнулся, той самой тёплой, ласковой улыбкой, от которой у слушательниц млели коленки. - Хотеть это уже немало, дорогой. Он протянул руку и поправил съехавший набок галстук Винсента. Жест был настолько неожиданным, что журналист замер, боясь дышать. Пальцы Ала задержались на узле галстука на секунду дольше, чем нужно, коснулись ключицы, оголённой из-за расстёгнутой верхней пуговицы рубашки. - Ты слишком много об этом думаешь,  -   тихо сказал Ал.  -   О том, кто я, что я сделал или не сделал. Думать это хорошо, но иногда нужно просто чувствовать. - Чувствовать что?  -   выдохнул Винсент, чувствуя, как от этого лёгкого прикосновения по коже бегут мурашки. - Например, что ты голоден.  -   Ал убрал руку и отступил.  -   Я приготовил ужин. Идём, а то остынет. Он развернулся и направился на кухню, оставив Винсента стоять посреди комнаты с бешено колотящимся сердцем. Журналист провёл ладонью по лицу и выругался себе под нос. Этот человек сводил его с ума. Каждое слово, каждый жест, каждый взгляд заставлял его сомневаться в собственной адекватности. Ужин прошёл в почти полном молчании, но оно уже не было тяжёлым. Скорее, настороженным, как затишье. Винсент то и дело ловил себя на том, что смотрит на руки Аластора, на тонкие, длинные пальцы, которые так ловко управлялись с ножом, разделывая мясо. Те же пальцы, что поправляли его галстук. Те же, что, возможно, сжимали рукоять ножа, убивающего людей. - О чём думаешь?  -   спросил Ал, не поднимая глаз от тарелки. - О твоих руках,  -   неожиданно честно ответил Винсент и сам удивился своей откровенности. - Моих руках?  -   Аластор отложил вилку и вытянул руки вперёд, поворачивая их то ладонями, то тыльной стороной.  -   Любуешься? Многие находят их красивыми. Говорят, руки музыканта или у хирурга. - Или у убийцы,  -   тихо сказал Винсент, глядя ему прямо в глаза. Повисла пауза. Ал смотрел на него без злости, без обиды, с каким-то странным любопытством, словно изучал редкий экземпляр. - Или у убийцы,  -   спокойно согласился он.  -   Знаешь, Винсент, в этом мире одно и то же действие может быть и благословением, и проклятием. Хирург режет тело, чтобы спасти жизнь. Убийца режет тело, чтобы её отнять. Но и тот, и другой держат нож. Разница лишь в том, что у них в голове. - И что у тебя в голове, Аластор? - Слишком много всего, дорогой.  -   Аластор снова взял вилку.  -   Слишком много, чтобы выкладывать это за ужином.Лучше ешь. Винсент подчинился, но мысль о руках не отпускала его. Он украдкой рассматривал пальцы Ала, запоминая каждую линию, каждый изгиб. И вдруг заметил то, чего не видел раньше. На указательном пальце правой руки, у самого основания ногтя, белел едва заметный шрам. Тонкий, как от пореза бумагой. - Откуда это?  -   спросил он, кивая на руку. Ал проследил за его взглядом и на мгновение замер. Всего на долю секунды, но Винсент уловил эту заминку. - Порезался, когда разделывал зайца,  -   ровно ответил он.  -   Помнишь, тогда, после падения, я ещё поранил плечо. - Тогда у тебя была кровь на ладони,  -   медленно проговорил журналист, вспоминая.  -   Но я не видел пореза. Я держал твою руку, Ал. Там не было крови. Тишина снова стала тяжёлой, давящей. - Значит, это другой раз,  -   пожал плечами Аластор.  -   Я не помню. Мало ли, когда можно порезаться на кухне. - На кухне?  -   Винсент прищурился.  -   Ты готовишь каждый день, Ал. У тебя идеальные руки, ни одного шрама, кроме этого. И он появился именно сегодня или вчера. Я не видел его раньше. - Ты слишком внимателен, Винсент.  -   В голосе Ала появились холодные нотки.  -   Это может быть опасно. - Для кого? - Для нас обоих. Они смотрели друг на друга через стол, и воздух между ними, казалось, искрил от напряжения. Винсент чувствовал, что подбирается к чему-то важному, к той самой правде, которую так отчаянно искал. Но в то же время он боялся её найти. Потому что правда могла разрушить всё. Первым не выдержал Ал. Он отодвинул тарелку, поднялся и подошёл к окну. Спина его была напряжена, плечи вздёрнуты. - Знаешь, чего я хочу больше всего на свете прямо сейчас?  -   спросил он, не оборачиваясь. - Чего? - Чтобы ты перестал быть журналистом. Хотя бы на один вечер. Чтобы ты перестал искать улики, анализировать, подозревать.  -   Его голос звучал глухо, почти жалобно.  -   Чтобы ты наконец заткнулся и оставил меня в покое. Винсент поднялся и медленно подошёл к нему. Он встал за спиной, не решаясь прикоснуться. - А кто я тогда? Если не журналист? - Человек,  -   тихо ответил Ал.  -   Просто человек, которому должно быть всё ровно. Это было сказано так, что у Винсента сжалось сердце. Он протянул руку и осторожно коснулся плеча Аластора. Тот вздрогнул, но не отстранился. - Мне не всё равно,  -   прошептал журналист, сам удивляясь своим словам.  -  Чёрт возьми, Ал, мне совсем не всё равно. И это меня пугает больше, чем все убийства в этом городе. Аластор медленно повернулся. Они стояли так близко, что Винсент чувствовал его дыхание на своём лице. Глаза Ала были тёмными, почти чёрными, в них плескалась боль, которую он так тщательно скрывал за маской спокойствия. - Не надо,  -  еле слышно сказал он.  -   Не привязывайся ко мне, Винсент. Я не тот, кто тебе нужен. - А кто мне нужен?  -  выдохнул журналист.  -  Ты знаешь меня лучше, чем я сам? - Я знаю достаточно, чтобы понимать,что я принесу тебе только проблемы.  -   Ал отвёл взгляд.  -   Ты видел, что бывает, когда люди приближаются ко мне. Их находят мёртвыми. - Ты угрожаешь мне?  -   Винсент не отшатнулся, только сжал пальцы на его плече крепче. - Предупреждаю. - А если я не хочу слушать предупреждения? - Тогда ты глупец, Винсент.  -   Аластор поднял на него глаза, и в них больше не было боли, только ледяная решимость.  -   Самый настоящий бесхозный глупец. - Так и есть.  -  Журналист улыбнулся, и улыбка вышла кривой, почти отчаянной.  -   Но я уже говорил тебе,я упёртый, как баран. Он сделал то, чего не планировал, чего не должен был делать. Он наклонился и коснулся губами виска Аластора, там, где пульсировала тонкая голубая жилка. Поцелуй длился всего секунду, но Ал замер, словно его ударило током. - Винсент...  -   выдохнул он, но в голосе не было протеста. Только удивление. - Я тоже хочу, чтобы ты замолчал.  -   Журналист прижал палец к его губам, точно так же, как тогда, у участка. Аластор смотрел на него расширенными глазами, и впервые Винсент видел в них настоящую, неприкрытую растерянность. Этот человек, который всегда держал всё под контролем, который манипулировал словами и эмоциями с лёгкостью фокусника, сейчас стоял перед ним совсем потерянный. - Ты не понимаешь, что делаешь,  -   прошептал Ал,  -  Ты играешь с огнём. - Я  хочу сгореть. - Не говори так. - Почему? Ты разве боишься за меня? Или больше за себя? - За нас.  -   вырвалось у Ала раньше, чем он успел подумать. Винсент замер, переваривая услышанное. Нас? Аластор сказал нас. Это было признанием для Вокса. Крошечное, почти незаметное, но от этого не менее важное. - Спасибо,  -  вдруг прошептал он, утыкаясь лбом в плечо Ала.  -   Спасибо, что не стал врать. - Ты..что?  -  Парень растерялся больше.  -  Ты слышал, что я сказал? - Я слышал, что ты не хочешь мне врать,  -  Винсент закрыл глаза.  -  Это главное. - Винсент, ты совсем с головой не дружишь,ты свихнулся..  - голос Ала сорвался на хрип и дрогнул.  -  Зачем? Зачем ты это делаешь?  - Я сам не знаю, Ал,  -  почти бесшумно сказал он.  -  Я просто не могу иначе. Когда я смотрю на тебя, я не вижу убийцу. Я вижу человека, который мне дорог. И, чёрт его знает почему! Ты же бесишь меня каждую минуту своим высокомерием, своими загадками, своими чёртовыми улыбочками…Ты ведёшь себя так, будто тебе на всё плевать, но я вижу, что это не так. Я вижу, как ты смотришь на меня иногда. Как будто я единственное, что у тебя есть. - Это не так,  -  прошептал Ал, но голос дрожал. - Тогда что это? - Ты не понимаешь, Винсент.. Ты не понимаешь, кто я на самом деле. Если бы ты знал, ты бы бежал и.. - Закрой глаза. - Что?  -  Неожиданно переспросил юноша. - Просто закрой глаза и ни о чём не думай. Ал на удивление послушался, сглотнув комок в горле, он закрыл собственные веки, ожидая всего. Голова поднялась и губы Уитмена скользнули выше, к скуле, к уголку глаза, к щеке. Каждое прикосновение было отдельным, выверенным, будто он пробовал Ала на вкус, запоминал, впитывал. Аластор замер, не в силах ни ответить, ни оттолкнуть. Это было неправильно. Всё это было катастрофически неправильно. Он - убийца. Он - монстр, который не заслуживает ничего, кроме одиночества. А этот человек, этот неимоверный безумец целовал его так, будто он был самым ценным сокровищем в мире.Когда губы Винсента коснулись его шеи, чуть ниже уха, Ал не сдержал судорожного вздоха. Журналист замер на мгновение, а потом его поцелуи стали смелее, настойчивее, он прижимался губами к нежной коже, проводя языком по пульсирующей жилке. - Винсент..  -  Проговорил Ал, вцепившись в его рубашку. - Что?  -   выдохнул тот, не отрываясь от его шеи.  -  Скажи мне уйти, и я уйду. Ал молчал. Он не мог сказать. Не мог отпустить. Вместо этого он сам повернул голову, подставляя шею, открываясь, сдаваясь. Винсент понял. Его губы снова прижались к коже. Он целовал, покусывал, оставляя на бледной коже Ала следы, и каждый укус отзывался в теле Аластора вспышкой боли и наслаждения. - Ты пахнешь дождём,  -  прошептал Винсент куда-то в ямочку под ключицей.  -  И чем-то сладким. - Это ложь,  -   выдохнул ведущий, запрокидывая голову. - Да. Винсент укусил сильнее, почти до крови, и Ал промычал, впиваясь ногтями ему в спину. Боль была острой, пьянящей, она разгоняла кровь быстрее любого вина. - Ты самый больной ублюдок, которого я когда-либо видел,  -  отозвался он шепотом , когда Винсент наконец оторвался от его шеи, чтобы перевести дыхание. - Я знаю,  -  улыбнулся тот, глядя на него затуманенными влюбленными глазами. - Прости,  -   вдруг сказал Винсент, проведя пальцем по укусу, как будто протрезвел за секунду.  -   Я не должен был.. - Закройся,  -   перебил Ал, открывая глаза.  -   Если ты сейчас начнёшь извиняться, то я тебя изобъю до смерти. Винсент хмыкнул и вдруг рассмеялся, тихо, облегчённо. - Ты невероятный. Они разошлись по комнатам только под утро. Ал лежал в темноте, глядя в потолок, и трогал пальцами саднящий укус на шее. Больно, приятно и страшно.  «Что я творю?». -  думал он.  -   «Зачем я позволяю ему приближаться?» Ответа не было. Только чувство, от которого хотелось выть в голос, чувство, что он больше не один. Ночью Винсент не мог уснуть. Он ворочался на диване в гостиной, снова и снова прокручивая в голове события вечера. То, как Ал смотрел на него, как дрожал его голос, как он произнёс это проклятое нас, как вздыхал и не отстранялся. Это что-то значило. Должно было значить. В какой-то момент ему показалось, что он слышит шаги в коридоре. Винсент затаил дыхание, прислушиваясь. Шаги приблизились к двери гостиной и затихли. Он почти физически чувствовал чьё-то присутствие по ту сторону. - Ал?  -   позвал он шёпотом. Тишина. А потом, едва слышный скрип половиц, удаляющиеся шаги. Винсент рывком сел на диване и уставился на дверь. Она была приоткрыта. Совсем чуть-чуть, на волосок. Он точно помнил, что закрывал её перед сном. Винсент поднялся и на цыпочках подошёл к двери. Выглянул в коридор. Там никого не было, но в конце, у двери в спальню Ала, мелькнула тень. Или ему показалось? - Ал,  -  снова позвал он, громче. Никто не ответил. Винс постоял немного, борясь с желанием подойти и постучать. Но что он скажет? Почему ты стоял под моей дверью? Прозвучало бы как обвинение. А обвинять Аластора ему больше не хотелось. Он вернулся на диван и до утра пролежал с открытыми глазами, глядя в потолок и слушая, как за стеной тикают старые напольные часы. *** Утро наступило слишком быстро. Винсент, с красными от недосыпа глазами и тяжёлой головой, выполз на кухню, надеясь на кофе. Но Аластор его опередил. Он уже сидел за столом с чашкой в руках, одетый, высоким воротником, причёсанный, с очками на носу - сама невозмутимость. Только синяки под глазами выдавали, что ночь для него тоже была бессонной. - Доброе утро,  -   сказал Ал, даже не взглянув на него.  -   Кофе на плите. - Спасибо,  -   буркнул Винсент, наливая себе огромную кружку и делая глоток, обжигающий нёбо.  -   Ты рано встал. - Не спалось. - Мне тоже. Короткий диалог, полный недосказанности. Винсент сел напротив и уставился в свою кружку, боясь поднять глаза. Вчерашнее прикосновение губ к виску и шее метиса, казалось теперь чем-то нереальным, приснившимся. - Ты вчера приходил к моей двери?  -   вдруг спросил Ал. Винсент поперхнулся кофе. - Что? Нет. С чего ты взял? - Шаги слышал.  -  Аластор наконец поднял на него глаза.  -   Кто-то подходил к гостиной, а потом ушёл. Думал, ты. - Я думал, ты ко мне заходил,  -  честно признался журналист.  -   Дверь была приоткрыта. Они смотрели друг на друга, и между ними снова возникло то самое напряжение. Не враждебное, а тревожное. - Значит, кто-то третий,  -   медленно произнёс Ал, отставляя чашку. Винсент похолодел. - Ты хочешь сказать, что в дом кто-то проник? Ночью? - Или мы оба друг друга посреди ночи караулили, как два идиота.  -   Ал усмехнулся, но в глазах не было веселья.  -   Я пойду проверю замки. Он поднялся и вышел в коридор. Винсент последовал за ним. Они осмотрели входную дверь - заперто. Окна в гостиной и спальнях - закрыты. Никаких следов взлома. - Может, показалось?  -  неуверенно предположил журналист. - Может,  -   согласился Ал, но по его лицу было видно, что он не верит в это.  -   В любом случае, сегодня я схожу к слесарю, поменяю замки. На всякий случай. - Я с тобой. - Винсент, это не обязательно. - Мне решать, что обязательно, а что нет.  -  Журналист скрестил руки на груди.  -   Я не оставлю тебя одного после того, что случилось. Ал посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом его губы дрогнули в лёгкой улыбке. - Упёртый, как баран,  -  повторил он вчерашние слова Винсента.  -  Ладно, пошли. Только оденься нормально, а то в этом костюме ты похож на агента ФБР, который вот-вот кого-то арестует. Винсент глянул на свою строгую рубашку и брюки и фыркнул. - А ты в своём жилете похож на профессора литературы, который читает студенткам стихи, чтобы соблазнить. - Работает, между прочим,  -  подмигнул Ал, и впервые за долгое время в его глазах мелькнули настоящие, живые искорки. *** День выдался суматошным. Они сменили замки, заехали на рынок за продуктами, и Аластор даже заскочил на радиостанцию, чтобы забрать какие-то свои бумаги. Винсент ждал его в машине, наблюдая, как Ал разговаривает с охранником у входа. Тот что-то сказал, и лицо радиоведущего на мгновение окаменело. Потом он кивнул, взял конверт и вернулся к авто. - Что-то случилось?  -  спросил Винсент, когда Ал сел за руль. - Френсис, который теперь ведёт моё шоу, передал привет,  -   ровно ответил тот.  -   И сказал, что все меня ждут. Очень скучают. Особенно спонсоры. - Издевается? - Ещё как.  -  Ал завёл мотор.  -   Но ничего. Всё когда-нибудь заканчивается. Даже это дерьмо. Винсент промолчал. Он чувствовал, как сильно Аластора ранит эта ситуация. Радио было его жизнью, его голосом, его способом существовать в этом мире. И у него это отняли. Пусть временно, но отняли. Вечером они сидели на крыльце и смотрели на закат. Жара наконец спала, уступив место приятной прохладе. Винсент покосился на Аластора. Тот откинулся на спинку стула, закрыл глаза, подставив лицо последним лучам солнца. В расслабленной позе, без очков, с растрёпанными ветром волосами он казался почти беззащитным. - Почему ты не уедешь из Нового Орлеана? У тебя есть слава, талант, ты мог бы работать где угодно. Зачем тебе оставаться здесь, где тебя ненавидят, подозревают, унижают? Ал долго молчал. Когда заговорил, голос его звучал глухо, словно издалека. - Потому что это мой город.  -  Он открыл глаза и посмотрел на закат.  -  Я здесь родился, вырос. Здесь всё знакомо до боли. Каждая улица, каждый переулок, каждый тёмный угол. Я знаю этот город лучше, чем самого себя. И, знаешь...  -   он повернул голову и встретился взглядом с Винсентом,  -  здесь меня впервые услышали. Поняли. Полюбили. Даже те, кто сейчас готовы линчевать меня, раньше слушали мои передачи и смеялись, плакали, злились вместе со мной. Это мой дом. А из дома не убегают. - Даже если в доме пожар? - Даже если пожар.  -  Ал улыбнулся, но улыбка вышла печальной.  -  Ты же не убежал из Вирджинии, когда тебя послали сюда. Ты приехал, потому что это твоя работа. Так и у меня - это моя жизнь. Винсент кивнул, принимая ответ. В словах Ала была какая-то горькая правда, которую невозможно оспорить. - А ты?  -  вдруг спросил Ал.  -  Ты бы хотел уехать отсюда? Вернуться домой? - Не знаю,  -  честно ответил Винсент.  -   Раньше я думал, что да. Что закончу это дело и сразу же смотаюсь. А теперь...  -   он запнулся, подбирая слова.  -   Теперь я не уверен. Здесь как-то всё по-настоящему. Всё острее, ярче, даже опасность чувствуется иначе. - Опасность хороший катализатор чувств,  -   усмехнулся Ал.  -   Заставляет кровь быстрее бежать. - И сердце биться чаще,  -   добавил Винсент и сразу пожалел об этих словах. Повисла пауза. Ал смотрел на него, и в его взгляде появилось что-то новое - мягкое, почти нежное. - Не нервничай, побереги нервы. -  Брюнет легко положил голову тому на плечо. Журналист замер, еле сдерживая собственные слезы. - Ты плачешь?   - Солнце ярко светит. Ал громко рассмеялся, впервые за все это время, он смеялся искренне. *** В участок они приехали на следующее утро по звонку Глории. Она сказала, что есть новости, и попросила приехать как можно скорее. В кабинете, кроме неё, сидел Дэниел и, к удивлению обоих, Питер Кингстаун. Правда, выглядел последний так, будто его ударили по голове растерянный и злой одновременно. - В чём дело?  -   спросил Винсент, входя. - Уилл Харрис сбежал,  -  выпалила Глория. Ал внутренне напрягся, но лицо сохранил невозмутимым. - Как сбежал? Из камеры? - Из тюремного лазарета,  -  мрачно ответил Дэниел.  -   Сказал, что у него болит сердце, его перевели, а ночью он просто вышел через чёрный ход. Кто-то помог ему, мы уверены. Охранник, который дежурил, найден мёртвым. Удар ножом в шею. В комнате повисла тишина. - Это уже не просто побег,  -   медленно проговорил Винсент.  -   Это убийство. - Именно,  -   кивнула Глория.  -   И мы думаем, что Уилл не один. Кто-то вытащил его оттуда. - И этот кто-то,  -  Питер наконец поднял глаза и уставился на Аластора,  -   вполне может быть тем самым убийцей, которого мы ищем. - О, ради бога, Питер,  -   закатил глаза Ал.  -  Ты опять за своё? Я сидел здесь с вами всё утро, как я мог организовать побег? - У тебя могли быть сообщники. - Доказательства, а? - Пока нет.  -   Кингстаун поднялся и подошёл вплотную.  -   Но они будут. И когда они появятся, я тебя лично упеку в камеру и выброшу ключ. Он вышел, хлопнув дверью. Глория сочувственно посмотрела на Ала. - Не обращай внимания, он просто бесится, что упустил Харриса. - Я уже привык,  -   пожал плечами Ал.  -   Спасибо, что позвали. - Вы будьте осторожны,  -  добавил Дэниел.  -   Если Уилл действительно на свободе и с ним кто-то есть, вы, Аластор, его главная цель. Он же психованный, сами слышали. - Я запомню. Когда они вышли из участка, Винсент поймал Ала за руку. - Ты как? - В полном порядке, дорогой.  -   Ал улыбнулся, но улыбка была натянутой.  -   Просто очередное дерьмо в нашем бесконечном параде дерьма. - Мы найдём его,  -   пообещал Винсент.  -   Раньше, чем он найдёт тебя. - Мы?  -   Ал изогнул бровь.  -   С каких пор это мы? - С тех самых, как я решил, что не дам тебя в обиду.  -   Винсент говорил серьёзно, глядя ему прямо в глаза.  -   Ты можешь сколько угодно отталкивать меня, Ал, но я никуда не денусь. Я уже вляпался по уши. - Во что ты вляпался? - В тебя. Ал смотрел на него, и на его лице боролись противоречивые чувства. Недоверие, удивление, растерянность. - Придурок.  -  наконец выдохнул он. - Ты уже говорил. - И скажу ещё не раз. - Говори сколько хочешь. Я не уйду. *** Домой вернулись затемно. Ал первым делом проверил новые замки, заглянул во все углы, принюхался к воздуху, как дикий зверь, проверяющий, не заходил ли кто на его территорию. Винсент наблюдал за ним со стороны, отмечая про себя эту почти звериную осторожность. - Чисто,  -   наконец объявил Ал, появляясь из спальни.  -   Можем спать спокойно. - Какова вероятность, что Уилл рискнёт сунуться сюда? - Если он действительно хочет меня убить, то рискнёт. Вопрос лишь в том, насколько он умелый охотник.  -   Ал усмехнулся.  -   Судя по тому, как быстро его поймали в прошлый раз, не очень. - Его поймали, потому что ты его подставил,  -  тихо сказал Винсент. Ал замер. - Что? - Я не слепой, Ал.  -  Журналист подошёл ближе.  -  В лесу, когда полиция открыла тайник, ты даже не удивился, что он пуст. Ты знал. Ты перенёс улики, пока я был в участке. - Это просто предположение,  -  голос Ала стал холодным. - Это логика.  -  Винсент остановился в шаге.  -  Я умею складывать два плюс два. И мои вычисления приводят меня к одному и тому же результату. - К какому? - К тому, что ты знаешь об убийствах гораздо больше, чем говоришь.  -   Винсент смотрел ему в глаза, и в его взгляде не было страха, только отчаянная решимость.  -  Я не спрашиваю, убийца ли ты. Я спрашиваю, ты доверяешь мне настолько, чтобы рассказать правду? Тишина длилась вечность. Аластор стоял неподвижно, только желваки ходили на скулах. Винсент видел, как в его глазах борются тьма и свет, как он взвешивает каждое слово, каждый возможный исход. - А если я скажу тебе правду,  -   наконец произнёс Ал так тихо, что пришлось прислушиваться,  -   что ты сделаешь? - Не знаю,  -  честно ответил Винсент.  -  Но я обещаю тебе, я выслушаю. До конца. И только потом приму решение. - Решение?  -  Ал горько усмехнулся.  -   Решение сдать меня полиции? - Или защитить.  -   Винсент сделал последний шаг, сокращая расстояние до нуля.  -   Я же говорил тебе, Ал я не знаю, что сделаю. Но я хочу знать правду. Аластор смотрел на него снизу вверх, и в этом взгляде была такая мука, что у журналиста защемило сердце. - Ты даже не представляешь, о чём просишь. - Тогда расскажи мне. - Нет.  -   Ал отступил, разрывая контакт.  -   Не сейчас. Может быть, никогда. Ты не готов, Винсент. Ты думаешь, что готов, но это не так. - Откуда ты знаешь, что я не готов? - Потому что я знаю себя.  -  Ал провёл рукой по лицу, снимая очки и устало протирая глаза.  -  И я знаю, что правда может убить. Не тело, но душу. А твоя душа, Винсент, она ещё живая. Не зачерствела, как моя. И я не хочу быть тем, кто её убьёт. - А если я сам хочу это узнать? Если я хочу увидеть тебя настоящего, без масок? - Для чего? - Для того, чтобы я...  -   Винсент запнулся, но потом выдохнул и договорил.  -  Затем, что я не могу перестать о тебе думать. Ты снишься мне по ночам. Твой голос, твой смех, твои глаза. Я схожу с ума, Ал. И мне плевать, кто ты - убийца, святой или дьявол во плоти. Я хочу быть с тобой рядом. Это признание повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец. Ал смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на ужас. Настоящий, неподдельный ужас. - Не надо,  -   прошептал он, пятясь.  -  Пожалуйста, не надо. - Почему?  -  Отчаянно задал вопрос темноволосый. - Потому что это неправда.  -  Ал мотнул головой.  -  Ты не можешь хотеть быть со мной. Ты меня не знаешь. - Я знаю достаточно. - Ты знаешь то, что я позволяю тебе знать.  -   Голос Ала сорвался на хрип.  -   А то, что скрыто. Это чудовищно. Ты даже представить себе не можешь, насколько. - Тогда покажи мне. - Нет! Это был почти крик. Ал никогда не кричал, всегда держал себя в руках, но сейчас его прорвало. Он стоял, сжав кулаки, тяжело дыша, и смотрел на Винсента с такой болью, что у того перехватило дыхание. - Ты не понимаешь,  -  повторил Ал уже тише.  -  Если я покажу тебе правду, то не смогу с этим жить. Я убью тебя. Я не хочу тащить тебя в эту бездну. - А если я уже в бездне?  -   Винсент шагнул к нему.  -   Если я уже там, Ал, просто пока ещё не знаю этого? - Доконал.. Не трогай меня и оставь одного.  Он развернулся и ушёл в свою комнату, оставив Винсента одного в гостиной. Журналист стоял посреди комнаты, слушая, как затихают шаги, как щёлкает замок, и чувствовал, как внутри разливается странное, почти забытое давно тепло. Ал боялся. Не за себя - за него.  *** Утром они встретились на кухне, как ни в чём не бывало. Ал налил кофе, Винсент взял кружку. Их пальцы соприкоснулись, и оба вздрогнули, но никто не отстранился. - Спал?  -   спросил Ал, глядя в окно. - Плохо. - Я тоже. - Думал о тебе. - Я знаю. Короткий диалог, за которым стояло так много.  - Можно?  -  спросил он, протягивая руку. Ал посмотрел на его ладонь, потом в глаза и поднял в непонимании бровь. После чего, он медленно, словно через силу, кивнул. Винсент взял его руку в свою, поднёс к губам и поцеловал то самое место, где белел крошечный шрам. Аластор застыл на месте, но не отнял руки. Очи раскрылись в изумлении. - Я никуда не уйду,  -   повторил Винсент, глядя ему в глаза.  -  Запомни это. Ал молчал долго-долго. А потом слишком плавно и медленно, он опустил голову и уткнулся лбом в плечо Винсента. Просто уткнулся, как уставший ребёнок, который больше не может держать спину прямой. Винсент обнял его, чувствуя, как вздрагивают плечи Ала, как он пытается справиться с собой, сдержать то, что рвётся наружу. - Всё в порядке. Прости меня. За то, что я привязался, я не хотел делать тебе больно. Аластор не плакал. Он вообще не умел плакать, разучился много лет назад. Но он позволил себе эту слабость - прижаться к живому человеку и просто дышать с ним в одном ритме. - Ты пожалеешь об этом,  -   глухо сказал он в плечо Винсенту. Журналист улыбнулся и поцеловал его в макушку. - Но это будет потом. А сейчас останься. Они стояли так долго, пока за окном не взошло солнце, заливая кухню золотистым светом. А потом Ал отстранился, вытер лицо ладонями и надел очки, снова становясь собой, спокойным, ироничным, неуязвимым. - Я тебя не прощу. Никогда. *** - Я тебя не прощу, Аластор.  -  Проговорил себе под нос Уилл, находясь в кромешной тьме. - Никогда.