Айсберг

Несколько дней после ночи в лесу пролетели как один долгий, тягучий кошмар, в котором Винсент никак не мог проснуться. Мир вокруг будто подернулся мутной пеленой. Звуки приглушились, краски поблекли, и только одно оставалось кристально ясным, пугающе четким - Аластор. Винсент ловил себя на том, что следит за ним, буквально с утра до вечера. Как тот поправляет очки перед зеркалом в прихожей, как его длинные и бледные пальцы перебирают пластинки, как на его губах появляется улыбка, стоило только заиграть знакомой мелодии. Раньше в этом взгляде была нежность, смешанная с тревогой, теперь же жадное и голодное внимание. Винсент рассматривал его, как охотник рассматривает опасную, но чертовски красивую дичь. А по ночам. Лежа в своей постели, Винсент прокручивал в голове ту сцену снова и снова, как заезженную пластинку. Собственные пальцы, сжимающие горло Ала. Его карие глаза, расширяющиеся от нехватки воздуха, за стеклами очков. То, как его губы, постоянно насмешливые, приоткрылись в беззвучном хрипе. Как его тело, обычно напряженное, как струна, обмякло в его руках. «Я мог убить его. Я держал его жизнь в своих руках». Эта мысль пульсировала в висках, разнося по телу горячую, пьянящую волну. Она была не столь пугающей, как возбуждающей. Власть. Вот как это ощущается. Абсолютная, ничем не ограниченная власть над тем, кто считает себя неуязвимым. Винсент переворачивался на спину, смотрел в потолок и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, а в паху сладко тянет. Он хотел этого снова. Хотел снова почувствовать себя Богом. Но днём всё возвращалось на круги своя. Ал был сама любезность, заваривал кофе, обсуждал новости, благодарил за помощь. И смотрел на Винсента тем особенным взглядом, в котором читалось: «Ты молодец, пёс, хорошо поработал.»  И Винсент ненавидел этот взгляд. Ненавидел себя за то, что виляет хвостом, стоило Аластору просто улыбнуться. Ненавидел эту грёбаную динамику, где он ведомый, а Ал ведущий. Он чувствовал себя собачонкой на привязи. Преданной, голодной, вечно ждущей ласки или подачки. И это бесило до скрежета зубов. «Я убил человека». -  думал он, глядя, как Ал собирается на радиостанцию.  -   «Я убил его, глядя тебе в глаза. Чем я хуже тебя? Почему ты всё ещё водишь меня за нос?» Ответ был прост и унизителен, всё потому что он позволял. Потому что Аластор знал, что Винсент никуда не денется, что его чувства это самый тугой поводок. И в голову Винсента, сначала робко, а потом всё настойчивее, стала закрадываться крамольная мысль.  « А что, если потянуть за поводок в другую сторону? У меня тоже есть клыки, Ал. И они не менее остры, чем твои собственные.» *** Ведущий снова начал выходить по ночам. Уитмен, наученный горьким опытом, больше не бросался его искать. Он просто лежал с открытыми глазами, слушал, как скрипит дверь, как затихают шаги в саду, и считал минуты до его возвращения. Ал возвращался всегда через пару часов, такой спокойный, чистый, иногда с влажными волосами, будто только что принимал душ. И снова эта чёртова улыбка. Но однажды Винсент заметил кое-что ещё. Ал уходил не в лес, как в прошлый раз. Он исчезал. Просто выходил во двор и растворялся в пустоте. Винсент специально подкараулил его в четверг, спрятавшись за шторой в гостиной. Ал вышел на крыльцо, обернулся, будто проверяя, не следит ли кто, и быстрым шагом направился к старому сараю, что стоял в глубине участка. За ним была небольшая пристройка, почти незаметная за разросшимся кустарником. Аластор исчез за дверью этой пристройки, и больше Винсент его не видел, пока через час он не появился на крыльце уже с другой стороны дома, потягиваясь, как сытый кот. « Там что-то есть»,  -   понял Винсент. -  « Клянусь Богом, если там его собственный крематорий, то я сегодня же пойду и повешусь.» Любопытство, смешанное с обидой жгло изнутри, ведь метис вновь ему не доверял до конца.  Решение пришло на следующий же день, когда Ал уехал на радиостанцию. Его эфир должен был продлиться до самого вечера. Винсент дождался, когда затихнет шум мотора, и вышел во двор. Солнце палило нещадно, но в тени кустарника было прохладно и сыро. Дверь в пристройку оказалась заперта на тяжёлый амбарный замок. Не проблема, ведь в сарае Винсент нашёл старую арматуру, и приложив усилие, с хрустом сорвал петли. Сердце колотилось, как бешеное, но отступать было поздно. Внутри пристройки пахло сыростью и плесенью. В углу валялся старый хлам, но взгляд Вокса сразу привлёк люк в полу, застеленный драным ковром. Он откинул его. Вниз уходила крутая деревянная лестница, и оттуда тянуло холодом, как из погреба. Винсент зажёг припасённый фонарь и начал спускаться. Подвал оказался больше, чем можно было представить. И он был воистину жутким.Стены здесь были каменными, но главное было не в этом. Стены были сплошь покрыты рисунками. Странные символы, похожие на письмена неизвестного языка, переплетались с причудливыми геометрическими фигурами и грубыми изображениями человеческих фигур. Пентаграммы, нарисованные чем-то тёмным, вероятно, кровью, горели в свете фонаря багровым оттенком. В углах комнаты, на грубых деревянных полках, сидели куклы. Самодельные тряпичные фигурки, утыканные иглами, с пуговицами вместо глаз, а у некоторых вместо сердец торчали ржавые гвозди. В центре стоял низкий алтарь - старый пень, на котором лежал череп какого-то животного, окружённый оплывшими свечами. Винс замер, рассматривая это жуткое великолепие. Он читал о вуду, о магии, которой славился Новый Орлеан. Но чтобы Аластор, такой рациональный, холодный, циничный… Он совсем конченный? Игрушки, серьёзно? Способ снять стресс чтоли? Несмотря на лёгкий холодок, пробежавший по спине, Винсент не испугался. После той ночи в лесу его уже было трудно чем-то удивить. Он лишь хмыкнул, отмечая про себя: «Ну надо же, это оказался не крематорий, я удивлён.» Всё же, мысль о том, что он здесь, в запретном месте, пьянила не меньше, чем власть над жизнью Ала. Винсент медленно обошёл комнату, рассматривая рисунки, потрогал одну из кукол. Она была мягкой, набитой, кажется, опилками, в глазах пуговиц плясали бесовские огоньки. Он уже собирался подняться наверх, как вдруг вспомнил. В доме была ещё одна комната, куда Ал запрещал входить категорически.  Но сегодня был день откровений, так что почему бы не сыграть в русскую рулетку? Он выбрался из подвала, прикрыл люк и, стараясь ступать как можно тише, вернулся в дом. Пройдя по коридору, он остановился перед обитой потемневшим деревом дверью. Темноволосый положил ладонь на холодную медную ручку. В голове всплыл голос Аластора, каким он был, когда говорил об этой комнате: тихий, с надрывом, почти живой.  «Это личное, Винсент. Не надо туда ходить». Что-то внутри сопротивлялось. Совесть? Остатки приличий? Но любопытство, подогретое адреналином от подвала, было сильнее. Он слегка нажал на ручку. Дверь, к его удивлению, оказалась не заперта. Она приоткрылась с едва слышным скрипом.Внутри было темно и пыльно. Пахло застарелой сухостью, старой тканью и кажется лавандой. Винсент потянул дверь на себя, чтобы заглянуть полностью. - Не советую, Винсент.  -  Голос раздался прямо за спиной. Мужчина вздрогнул, резко обернувшись. В двух шагах от него стоял радио-хост. Он был в той же одежде, в которой уехал утром, а иманно в безупречной белой рубашке и красном жилете. Очки поблёскивали в полумраке коридора, скрывая выражение глаз. На губах играл оскал. - Ал?  -   Выдохнул Винсент, делая шаг назад и упираясь спиной в дверной косяк.  -  Ты же должен быть на работе. - Должен,  -  согласился юноша, делая шаг вперёд.  -   Но сегодня звукорежиссер заболел, и эфир сократили. А я, представь себе, так соскучился, что решил вернуться пораньше, чтобы провести время с тобой.  -  Он склонил голову набок, разглядывая Винсента, как кот разглядывает заигравшуюся мышь.  -   А ты, я вижу, тоже решил не терять времени даром. Залез в подвал, теперь вот сюда. Любопытный ты однако. От его тона у Винсента по спине побежали мурашки, холодные и колючие. - Ал, я могу объяснить.. - О, не сомневаюсь,  -   перебил его тот.  -   Ты всегда можешь всё объяснить, Винсент. Ты же у нас журналист. Мастер слова.  -   Он сделал ещё один шаг и теперь их разделяло меньше метра.  -   Но дело в том, что я терпеть не могу, когда кто-то роется в моих вещах. А уж когда кто-то лезет туда, куда я строго-настрого запретил... В его руке, словно по волшебству, появился нож. Аластор даже не сделал выпада, он просто шагнул вперёд и полоснул. Винсент еле успел отшатнуться. Лезвие вспороло воздух в сантиметре от его груди, оставив длинный порез на рубашке, но не задев кожу. - Ал, твою мать!  -  заорал Винсент, уходя от второго удара в сторону и спотыкаясь о край ковра. - Что?  -  голос Ала был всё так же спокоен, почти ласков.  -  Не нравится игра? А мне казалось, ты любитель пощекотать себе нервы. Он замахнулся снова. Голубоглазый, действуя на инстинктах, перехватил его руку с ножом, сжал запястье. Ал был силён, но Винсент был в отчаянии. Они сцепились, закружились в диком танце посреди коридора. Нож метался между ними, сверкая лезвием. Ал толкнул Винсента к стене, наваливаясь сверху и пытаясь добраться ножом до горла. Винсент, собрав все силы, рванулся в сторону, и они оба, не удержав равновесия, рухнули на пол. Ал оказался сверху, но нож, выбитый ударом о стену, отлетел в сторону и закатился под старый комод. Винсент, воспользовавшись секундным замешательством партнера, рванул его за воротник и, перекатившись, сам оказался сверху. Он прижал коленом тело Аластора, а потом навалился всем весом, пригвождая того к полу. Ал под ним выгнулся, пытаясь сбросить, но Винсент был тяжёлым, а позиция неудобной. Он тяжело дышал, глядя сверху вниз на этого человека, который только что пытался его убить. С губ Ала стекла кровь, видимо, в падении он прикусил губу и разбил нос. Кровь капала на его белую рубашку, расплываясь алыми пятнами. - Ну что?  -  прохрипел Винсент, глядя в карие глаза, которые сейчас смотрели на него с неожиданным интересом.  -   Доигрался? Ал моргнул. Кровь залила его подбородок. И вдруг, вместо того чтобы испугаться или разозлиться, он улыбнулся во все 32. Широко, открыто, как ребёнок, которому подарили долгожданную игрушку. Кровь окрасила его зубы. - Чёрт,  -  выдохнул он.  -  Давненько я так не дрался. Он пошевелился под Винсентом, но не для того, чтобы вырваться, а чтобы свободной рукой достать что-то из нагрудного кармашка своего жилета. Это оказался небольшой конверт из плотной бумаги, чуть помявшийся в борьбе. - Держи,  -  просипел Ал, протягивая конверт Винсенту.  -  Это тебе, чтобы ты не думал, что я совсем уж тварь неблагодарная. Журналист, не отпуская хватки, отобрал конверт свободной рукой и, мельком глянув на Ала, вскрыл его. Внутри оказалось приглашение. На плотной кремовой бумаге витиеватым шрифтом было выведено:  «Благотворительный бал в пользу приюта Святой Терезы. Вечер джаза и маскарада. С собой разрешается пригласить одного гостя (+1)». - Бал?  -  переспросил Винсент, всё ещё не веря, что этот псих только что напал на него с ножом, а теперь протягивает приглашение как ни в чём не бывало. - Бал,  -  подтвердил Ал, аккуратно касаясь пальцами разбитой губы.  -  Сегодня вечером. Я подумал, что нам обоим не помешает немного развеяться. А то мы всё работаем и работаем...  -   Он усмехнулся, но в глазах мелькнула тень.  -   К тому же, моё имя наконец перестало мелькать в газетах в связи с тем делом. Пора показаться общественности. Показать, что Аластор Харфелт жив, здоров и ничуть не сломлен.  -  Он снова посмотрел на Винса, и взгляд его стал серьёзным.  -  А ты составишь мне компанию. Как мой друг, как тот самый +1. Винсент смотрел на него, лежащего под ним в луже собственной крови и улыбающегося так, будто ничего прекраснее в жизни не случалось. Злость ещё кипела внутри, требуя выхода. Ему хотелось снова сжать пальцы на его горле, придушить за этот спектакль, за эту игру, за то, как легко Ал играет его чувствами. Но что-то остановило его. Нет, не страх и не жалость. А тот самый взгляд, которым Ал смотрел на него сейчас. В нём не было насмешки, в нём было скорее уважение. - Ты ебанутый,  -  препарировал Винсент, медленно ослабляя хватку.  -   Просто ебанутый на голову ублюдок. - Ага,  -   легко согласился Ал, садясь на полу и вытирая кровь с лица рукавом.  -   Но ты же меня за это и любишь. Винсент промолчал. Он не был готов подтверждать или отрицать это. Он просто поднялся на ноги и протянул Алу руку. Тот, чуть помедлив, принял её. Их пальцы сомкнулись в крепком рукопожатии. *** Бал проходил в старинном особняке в центре города, арендованном местной благотворительной организацией. Здание сияло огнями, у входа толпились шикарные автомобили, дамы в длинных платьях и мехах, мужчины в смокингах. Новый Орлеан умел развлекаться, даже в эти тяжёлые времена. Винсент чувствовал себя не в своей тарелке. Его единственный приличный костюм, который он надевал на встречи с редакторами, выглядел жалко на фоне этих роскошных нарядов. Но Аластор, как всегда, был безупречен. Чёрный смокинг сидел на нём как влитой, белая бабочка подчёркивала стройность шеи, а очки придавали интеллигентный, чуть загадочный вид. Каштановые локоны были тщательно уложены. На фоне остальных мужчин он выделялся, как бриллиант среди стекляшек. Как только они вошли в зал, на них устремились десятки взглядов. Винсент сразу почувствовал это липкое, оценивающее внимание. Шёпот пробежал по толпе, как рябь по воде. - ...тот самый радиоведущий... - ...Харфелт, да, который был под подозрением... - ...говорят, его выпустили за недостаточностью улик... - ...а кто это с ним? Какой-то провинциал... Винсент сжал челюсть. Брюнет же, напротив, словно не замечал этих взглядов. Он плыл сквозь толпу, сверкая зубами направо и налево, обмениваясь любезностями со знакомыми, целуя ручки дамам. Винсент плёлся за ним, чувствуя себя буксиром при огромном лайнере. - Расслабься,  -  шепнул ему Ал, когда они ненадолго остановились у фуршетного стола.  -  Они смотрят, потому что я красивый, а ты мой загадочный спутник, пусть позавидуют. Он взял с подноса два бокала с шампанским, один протянул Винсенту. Тот сделал большой глоток. Алкоголь обжёг горло, но не принёс облегчения. Ему хотелось чего-то покрепче. И, словно прочитав его мысли, взгляд Винсента упёрся на барную стойку в углу зала, где высились ряды бутылок с виски, джином, сазераком, шеридансом. - Я на минуту,  -  буркнул он спутнику и, не дожидаясь ответа, направился к бару. Он взял двойной виски и выпил его залпом, следом заказал ещё. Алкоголь медленно разливал по телу приятное тепло, затуманивал мысли, приглушал тревогу. Винсент заказал третий. К этому моменту он уже чувствовал себя значительно лучше. Взгляды перестали жечь, а шёпот раздражать. - Мистер Уитмен, если не ошибаюсь?  -   раздался рядом густой, маслянистый голос. Винсент обернулся. Рядом с ним стоял мужчина лет пятидесяти, грузный, с дорогой сигарой в зубах и тяжёлой золотой цепочкой на ручке. Он смотрел на Винсента с любопытством. - Вы журналист из Вирджинии, верно? Писали про наше местное происшествие?  -  Он усмехнулся, но усмешка вышла недоброй. - Было дело,  -   осторожно ответил он. - Интересная у вас компания,  -  кивнул мужчина в сторону Ала, который болтал с какими-то дамами в центре зала.  -  Мистер Харфелт определенно фигура неоднозначная. Но, полагаю, вы это и без меня знаете.  -  Он стряхнул пепел.  -  Вижу вы скучаете. Может, составите партию в бридж? Мои партнёры сегодня подвели, а играть вчетвером куда веселее. Винсент замялся. Он смутно помнил правила бриджа, что-то там про взятки, масти, партнёра напротив. Но азарт, подогретый виски, уже взыграл в крови. - Я не очень хорошо играю,  -  честно признался он. - Пустяки,  -  отмахнулся толстосум.  -  Научим в процессе. Ставки символические, для интереса. Проиграете пару долларов, не обеднеете. Винсент допил виски и поставил бокал на стойку. Почему бы и нет? Хоть какое-то развлечение. - Идёт. Игроков было трое: толстяк-богач, его приятель - тощий, похожий на хорька тип, и Винсент. Четвёртым оказался пожилой седовласый джентльмен с моноклем. Они устроились за небольшим столиком в углу, вдали от танцующих пар. Винсент сел спиной к залу, но так, чтобы видеть Ала. Ал, заметив, куда направился его друг, нахмурился. Он подошёл к столику, когда Винсенту уже сдавали карты. - Винсент, ты уверен?  -  тихо спросил он, наклонившись к его уху.  -  Бридж игра не для новичков. Тут нужна стратегия. - Я справлюсь,  -  отрезал Винс, которому не понравился покровительственный тон.  -  Иди лучше развлекайся со своими дамами. Ал помедлил, бросил быстрый взгляд на толстяка, который смотрел на них с лёгкой усмешкой, и, пожав плечами, отошёл. Но далеко уходить не стал. Он встал у колонны неподалёку, делая вид, что изучает роспись на потолке, но Винсент краем глаза видел, что его взгляд прикован к столику. Правила игры в Бридж: Играют четверо, разбиваясь на пары, партнёры сидят напротив друг друга. Цель -  набрать как можно больше очков, заявляя количество взяток, которое пара обязуется взять. Взятка - это когда ты кладёшь самую старшую карту в масти, которую открыл первый игрок. Если у тебя нет карт этой масти, ты можешь бить козырем, если он объявлен или скинуть любую другую карту, хоть она всё равно проиграет. Очки начисляются за взятые взятки и за выполнение заказа. Игра требует расчёта, памяти и умения читать карты партнёра. Винсент, естественно, ничего из этого не знал, да и не умел. Он просто играл, полагаясь на интуицию, и постоянно ошибался. Скупердяй и его приятель легко обыгрывали его, делая хитрые ходы и переглядываясь. Седовласый джентльмен оказался игроком средним, но в паре с Винсентом они проигрывали одну партию за другой. Доллары из кармана перекочёвывали в карман толстяка. И тут он заметил. С колонны, где стоял Ал, шёл сигнал. Едва заметный, но чёткий. Когда Винсент брал карты и не знал, какой сделать ход, он бросал взгляд на Ала. И тот, сохраняя невозмутимое лицо, подавал ему знаки. Если Алу нужна была определённая масть, он чуть заметно шевелил пальцами на правой руке. Если нужно было бить козырем, то проводил большим пальцем по губе. Если противник блефовал, Ал приподнимал одну бровь. Это была целая система, понятная только им двоим. Винсент, поначалу растерявшись, быстро включился в игру. Он смотрел на карты, потом на Ала, и вдруг начинал понимать, что нужно делать. Его ходы становились точными, расчётливыми. Он перестал отдавать взятки, начал переигрывать противников. Противник хмурился, его приятель нервно потирал руки. Седовласый джентльмен оживился. - Неплохо, молодой человек,  -  заметил он.  -  Похоже, вы быстро учитесь. Винсент лишь усмехнулся, покосившись на вещателя. Юноша стоял у колонны с самым невинным видом, но в уголках его губ пряталась довольная улыбка. Партия закончилась со счётом в пользу Винсента и его партнёра. Мужчина, проигравший приличную сумму, был мрачнее тучи. - Вам просто повезло,  -  буркнул он, отодвигая стул.  -  В другой раз непременно возьму реванш. - Обязательно,  -  ответил Винсент, забирая весь выигрыш. После игры Аластор, наконец, расслабился. Напряжение последних недель, страхи, игры разума, всё это требовало выхода. И Ал нашёл его в бутылке с алкоголем. Сначала он просто пригубил шампанское за компанию, потом перешёл на виски, а затем и на местный сазерак, который подавали в баре. Винсент, сидя за столиком и допивая свой виски, с удивлением наблюдал за метаморфозой. Ледяной, собранный Аластор, буквально на глазах превращался в кого-то другого. Ал вышел в центр зала, когда оркестр заиграл зажигательную джигу, и пустился в пляс. Он двигался с удивительной грацией, но совершенно безрассудно. Он кружил дам, хохотал, его бабочка съехала набок, волосы растрепались. - Эй, Винсент!  -  заорал он через весь зал, размахивая бокалом.  -  Иди сюда! Это же джаз! Как можно сидеть, когда играет джаз?! Винсент лишь покачал головой, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка. В своей пьяной отвязности он был настоящим. Не тем расчётливым убийцей, не тем радио-кумиром, а просто молодым парнем, которому захотелось оторваться по полной. Потом Ал принялся развлекать публику. Он показывал фокусы, вытаскивал монетки из-за ушей дам, заставлял исчезать носовые платки, угадывал задуманные числа. Публика, поначалу косившаяся на него, теперь хохотала и аплодировала. Ал был душой компании. Пьяный, счастливый, беспечный. - А сейчас,  -  провозгласил он, взобравшись на небольшое возвышение у оркестра,  -  я спою!  -  И он затянул какую-то неприличную песенку про моряков и девушек лёгкого поведения, которую подхватил весь зал. Винс смотрел на это и чувствовал, как внутри разливается странное, почти забытое тепло. Он любил его. Любил этого сумасшедшего, опасного, гениального ублюдка. И в этот момент, глядя на его пьяные кривляния, любил особенно больше. В какой-то момент Ал, раскрасневшийся, с блестящими глазами, сполз с возвышения и, пошатываясь, направился куда-то в сторону служебного коридора. Винсент, повинуясь внезапному порыву, встал и пошёл за ним. Толкнув дверь с табличкой «Туалет», Винсент оказался в небольшом предбаннике с раковинами, откуда вели две двери в кабинки. Ала нигде не было видно, но из приоткрытой двери одной из кабинок доносился шум воды. - Ал?  -  позвал Винсент, заходя внутрь. Он толкнул дверь. Харфелт стоял, согнувшись над раковиной, и плескал себе в лицо холодной водой. Его рубашка была расстёгнута на несколько пуговиц, обнажая ключицы, фрак висел на крючке на двери. Он поднял голову и посмотрел на Винсента в зеркало. Глаза его были мутными, столь пьяными, что было страшно представить. - Винс,  -  выдохнул он, выпрямляясь и вытирая лицо полотенцем.  -  А ты чего здесь? Тоже решил освежиться? Винсент не ответил. Он просто стоял и смотрел. На мокрые волосы, прилипшие ко лбу, на капли воды на длинных ресницах, на разбитые и припухшие от алкоголя губы. На то, как вздымается его грудь под мокрой рубашкой.  Вдруг, он шагнул в кабинку, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тесном пространстве громко, как выстрел. Ал удивлённо вскинул бровь, но не отступил. - Винсент?  -  В его голосе появились нотки настороженности и любопытства. Винсент подошёл вплотную. Теперь их разделяли сантиметры. Он чувствовал запах метиса, смесь дорогого одеколона, виски и чего-то своего, неуловимого, будоражащего. - Ты же помнишь нашу сделку?  -  спросил Винсент, глядя ему прямо в глаза. Голос его был низким и хриплым.  -  Ты сказал возможно однажды. - Да помню я, помню,  -  ответил Ал, не отводя взгляда.  -  И что? Ты хочешь сказать, что однажды наступило? - Я хотел сказать, что устал ждать,  -  выдохнул Винсент.  -  Устал быть псом на привязи, который выполняет трюки за косточку. Я убил для тебя человека. Я рисковал всем. Я...  -   Он запнулся, подбирая слова.  -  Я хочу, чтобы ты понял, что я не слабее тебя. Он не спрашивал разрешения. Он просто сделал последний шаг вперёд и прижался к его губам. Требовательный, жёсткий, голодный поцелуй. Винсент сжал пальцами мокрые волосы Ала на затылке, запрокидывая его голову, и углубил поцелуй. Он кусал его губы, проводил языком по нёбу, смешивая своё дыхание с его. Ал на мгновение замер, словно не веря, что это происходит. А потом он ответил неуверенно, и так робко. Его руки скользнули по спине Винсента, впились в плечи, как будто притягивая ближе, стирая последние миллиметры между их телами. В тесной кабинке было жарко и душно. Пахло мылом, потом и алкоголем. Винсент оторвался от его губ и впился поцелуем в шею, туда, где бешено бился пульс под тонкой кожей. Ал запрокинул голову, открывая горло, и протяжно выдохнул. Этот звук ударил Винсенту в пах, заставив кровь быстрее бежать по жилам. Вдруг Аластор выставил руки вперед, отталкивая Винсента, как будто протрезвел на долю секунды. - Винс,  -  Ал попытался отстраниться больше, но его качнуло, и он уперся спиной в стену кабинки, чтобы не упасть.  -  Винсент, подожди..Я перебрал. Сильно. Ты что не видишь? Я кажись вообще не соображаю. - Вижу,  -  кивнул темноволосый. Он чувствовал, как от Ала разит алкоголем, тот выпил едва ли не половину бара за вечер. - Я пьян в стельку,  -  Ал попытался рассмеяться, но вышло что-то похожее на кашель.  -   Не помню, когда ещё так напивался в последний раз. Винс, я сейчас даже свое имя с трудом вспомню.. - Аластор,  -  подразнил Винсент.  -  Тебя зовут Аластор. - Аластор,  -  эхом повторил Ал и вдруг глупо улыбнулся.  -  Точно. Я же гребаный радиоведущий и по совместительству убийца..  -  Он сделал короткую паузу.  -  При чем, очень пьяный убийца. Так что давай..Давай в другой раз, а? Да, знаю-знаю, другого раза может и не будет, никогда.. Но это ведь мало важно. Он попытался обойти Винсента, чтобы добраться до двери, но тот перегородил путь. Ал врезался в него, ткнулся носом в плечо и замер, тяжело дыша. - Пусти,  -  пробормотал он куда-то в ткань пиджака.  -  Я сейчас рухну. Честно.. Я на ногах еле стою. - Ха, то же мне, нашел проблему,  -  Винсент обхватил его за талию, придерживая.  -   Я подержу.  -  На губах появилась острая ухмылка. - Ты...  -  Брюнет поднял голову, пытаясь поймать его взгляд.  -  Пользуешься моментом, пока я бухой, как сука, верно ведь? - Хочу кое-что тебе рассказать,  -  тихо сказал Винсент.  -  Слушай очень внимательно. И он заговорил. А заговорил он тихо, почти не разжимая губ, приблизившись вплотную к уху Ала. Речь внезапно зашла о смерти. О том, как лезвие входит в человеческую плоть, о том, как сначала сопротивляется кожа, потом мягко поддается, и кровь хлещет теплая, густая, заливая руки. Говорил о том, как пахнет смерть, так сладковато, тошнотворно, но в этом есть своя притягательность, своя власть. Говорил о том, как глаза жертвы стекленеют, как тело обмякает, как последний выдох вырывается из груди с тихим хрипом. Ал слушал. Он стоял, прижатый к стене, и слушал, затаив дыхание. Его пальцы, вцепившиеся в рукава пиджака Винсента, дрожали. Дыхание сбивалось, становилось рваным, поверхностным. - Ты же знаешь это чувство,  -  шептал Винсент, касаясь губами его уха.  -  Ты знаешь его лучше всех. Когда нож скользит, как по маслу, когда жизнь уходит из тела, а ты остаешься Богом. Карателем судьбы. Ты знаешь это, Ал, ты ведь живешь этим. Ведущий молчал, только дышал все чаще и чаще, и в этом дыхании слышались сдавленные, полузадушенные звуки. Винсент отстранился ровно настолько, чтобы видеть его лицо. - Садись,  -  сказал Винсент, кивая на небольшой табурет, стоявший у стены возле раковины.  -  Садись ко мне на колени. Ал дернулся, будто его ударило током. - Что прости?  -  переспросил он, и в его голосе появились привычные нотки насмешки.  -  Ты страх потерял? - Садись,  -  повторил Винс, усаживаясь на табурет сам. Он смотрел на Ала снизу вверх, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Ала внутри все противно переворачивалось.  -  Добровольно. Сам. - Пошел ты,  -  выплюнул Ал и рванул к двери. Он сделал всего два шага, и его повело. Стены качнулись перед глазами, пол ушел из-под ног, и парень рухнул бы на кафель, если бы партнер не подхватил его за долю секунды, удерживая на весу. - Аккуратнее,  -  усмехнулся тот, прижимая его к себе.  -  Разобьешься. - Тебе блять…  -   Прохрипел Ал, уткнувшись лицом ему в шею. Его пальцы вцепились в лацканы пиджака Винсента, и он висел на нем, как тряпичная кукла, не в силах удержаться на ногах самостоятельно.  -   Пусти, я сказал... - Ну давай,  -  Винсент не двигался.  -  Иди, я не держу. Но он держал. Одной рукой он обхватил Ала за талию, не давая ему упасть, и ждал. Ждал, когда тот поймет и осознает, что никуда не уйдет. Что слишком слаб, чтобы сопротивляться, что единственный способ сохранить лицо это согласиться. Он замер, тяжело дыша, и медленно, очень медленно поднял голову. В его глазах плескалась такая смесь эмоций, что Винсент не мог ее разобрать, это было злость, унижение, страх, желание. Все вместе?  - Ты...  -   начал Ал, но голос сорвался. - Я,  -  кивнул Винсент.  -  Садись. Долгая, тягучая пауза. А потом Ал, а точнее Аластор Харфелт, ледяной принц Нового Орлеана, человек, который никому и никогда не подчинялся - медленно, с трудом переставляя ноги, шагнул к Винсенту. Он опустился на его колени неуклюже, тяжело, всем телом навалившись на него. Его ноги не слушались, он чуть не съехал на пол, но Винсент подхватил его, усаживая поудобнее. И вот Ал сидит у него на коленях, лицом к лицу, так близко, что Уитмен чувствует каждое его прерывистое дыхание. Глаза Ала расширены, в них все еще плещется пьяный туман. - Умница,  -   выдохнул Винсент, и от этого слова Ал вздрогнул, будто ему дали пощечину. Винсент не стал терять времени. Его руки легли на тело Ала, впервые так свободно, так жадно. Он провел ладонями по его спине, чувствуя под тканью рубашки каждый позвонок, каждую впадинку. Ал был худым, Винсент знал это, но сейчас, ощущая его тело так близко, он понимал это по-новому. Он расстегнул пуговицы на его рубашке, одну за другой, не спеша, смакуя каждую секунду. Ал дернулся, попытался перехватить его руки, но вышло вяло, и совсем неубедительно. Журналист перехватил его запястья и прижал к своим плечам. - Не трогай,  -  прошептал он.  -  Просто сиди. Рубашка распахнулась, открывая бледную грудь, вздымающуюся от частого дыхания. Винсент смотрел на это тело, которое видел сотню раз под одеждой, но сейчас оно было открыто для него. Ключицы выступали острыми углами, грудь была гладкой, без единого волоска. Винс провел пальцами по его груди, очерчивая контуры, изучая. Ал закусил губу, пытаясь молчать, но когда пальцы Винсента коснулись соска, сжали его, он дернулся и выдохнул коротко и сдавленно. - Чувствительно?  -  усмехнулся тот. Ал промолчал, только сильнее вцепился пальцами в его плечи. Но когда Винсент наклонился и провел языком по тому же месту, Ал не выдержал - тихий, полузадушенный стон сорвался с его губ. Он тут же зажал рот рукой, но было поздно. - Аа, не ожидал?  -   Тихо спросил Винсент, продолжая ласкать его грудь языком, покусывать, втягивать в себя. Ал мотал головой, пытаясь то ли отрицать, то ли прогнать наваждение, но тело его не слушалось. Оно выгибалось навстречу, отзывалось на каждое прикосновение дрожью. Винсент исследовал его медленно, оставляя за собой следы. Он целовал ключицы, проводил языком по ложбинке между ребрами, прикусывал нежную кожу на животе, и на каждом месте оставался багровый след - засос, отметина, клеймо. Ал стонал полушепотом, пытаясь сдерживаться, но с каждым разом это получалось все хуже. - Ты даже не знал, да?  -  шептал он, не переставая ласкать его тело.  -  Не знал, что ты такой чувствительный. Что твое тело может так отзываться. - Заткнись...  -  Пробормотал Ал, но это прозвучало скорее как мольба. - Не заткнусь,  -   Винсент провел пальцем по его позвоночнику, от шеи до поясницы, и Ал выгнулся, запрокинув голову, ударившись затылком о стену кабинки.  -   Я беру компенсацию за то, что ты ебал, выворачивал и расчленял мою душу, поэтапно.  Ал не ответил. Только смотрел на него мутными глазами.Винсент потянулся к его паху - медленно, давая время на размышления. - Мне продолжать?  -  Он оскалился. - Нет.. Остановись, сейчас же.  -  Даже под алкоголем он не собирался заходить так далеко. Голубоглазый поднял обе брови и наклонил голову набок, театрально продолжая расстегивать чужую пряжку. - Что? Кажется я глуховат на ухо либо же это ты так пьян, что уже язык заплетается. - Я сказал прекрати. Вокс продолжил того мучать. - Преврати?  Аластор зажмурился и сжал зубы между собой, образовывая кривую улыбку. - Пожалуйста, перестань и остановись, сию же секунду. - Хм, слабовато как-то, тебе так не кажется?  -  Он снял пряжку ремня. - Да блять, умоляю, умоляю, Винсент, прекрати! Ты ведь это хотел услышать!?  - В яблочко. - Сукин сын, советую тебе спать с открытыми глазами.. *** Они вышли из кабинки минут через десять. Ал едва держался на ногах, алкоголь вкупе с пережитым сделал свое дело. Рубашка на нем была распахнута, пуговицы болтались на нитках, а двух не хватало вовсе, они остались лежать на кафельном полу. Винсент быстро привел его в относительный порядок, кое-как запахнул рубашку, заправил в брюки, поправил волосы. Ал позволял делать с собой все, молча глядя куда-то в стену. Если бы же это делал сам Аластор, то ушло бы на это час. - Пошли,  -   Винсент взял его под руку.  -   Держись за меня. Они вышли в главный зал. Толпа все так же гудела, гремел джаз, кружились пары. Никто не обратил на них внимания, ну подумаешь, двое мужчин, один слегка пьян, с кем не бывает. Винсент вел Ала через толпу, прикрывая его собой, загораживая от любопытных взглядов. Тот послушно шел, вцепившись в его локоть колкой хваткой. На улице было свежо. Ночной воздух ударил в лицо, и Ал глубоко вздохнул, будто вынырнул из воды. - Чёрт,  -  он обернулся.  -  Я забыл.. - Куплю новый,  -   Винсент снял свой пиджак и накинул ему на плечи. Фрак Ала так и остался где-то в особняке, то ли в гардеробе, то ли на стуле, то ли вообще неизвестно где.  - Мне не холодно, извращенец,  -   пробормотал Ал, но пиджак не сбросил. Наоборот, запахнулся в него плотнее, втягивая запах Винсента. Они пошли домой. Ал еле передвигал ноги, его шатало, и Винсент поддерживал его за талию, фактически неся на себе. - Знаешь,  -   вдруг заговорил юноша,  -  я никогда так не напивался. Никогда. Даже на похоронах матери не пил. А тут...А тут на тебя посмотрел и понял, что, все, пиздец. - Что понял?  -  спросил Винсент. - Что ты меня сломаешь,  -  ответил Ал просто.  -  Рано или поздно. Сломаешь к херам. Винсент промолчал. Только крепче прижал его к себе. - А знаешь, почему я убиваю?  -  продолжал Ал, глядя на асфальт под ногами.  -  Потому что когда я убиваю, я чувствую, хоть что-то.. А с тобой..  -   он сплюнул.  -  С тобой я чувствую, даже когда не убиваю. Это ахуеть как страшно, к твоему сведению. - Я знаю. - Ни хера ты не знаешь,  -  Ал мотнул головой.  -  Ты подлый журналист. Ты все знаешь из книжек. А я живу в этом аду каждый день, если ты не заметил.  -  Он посмотрел на Винсента затуманенным взглядом.  -  Ты вообще меня понимаешь? - У тебя матный запас прорезается, когда ты напиваешься?  - Ты меня даже не слушаешь. Я с ветерком по-твоему болтаю? - Я тебя слушаю.  -  Винс посмеялся.  -  Просто забавно. Вот, мне интересно спросить, ты вообще помнишь, что ты делал минут 15 назад? Где ты сидел, например?  Аластор потупил глазами и моргнул пару раз. - Я сегодня не сидел. Теперь Уитмен моргал как идиот. - В плане? - За решеткой. Ты же это имел в виду?  - Теперь я понимаю, почему ты редко напиваешься. *** Дома Ал рухнул в первое же кресло, даже не сняв пиджак Винсента. Он что-то пробормотал, то ли ругательство, то ли имя, то ли вообще бессмыслицу - и провалился в сон, даже не успев закрыть глаза. Он просто выключился, моментально, как будто кто-то щелкнул рубильником. Винсент постоял над ним, глядя на это бледное лицо, на разметавшиеся по подушке кресла каштановые волосы, на разбитые, припухшие губы. Осторожно снял с него очки, положил на столик. Поправил пиджак, укрывая плотнее. Винсент наклонился и отдернул воротник рубашки, рассматривая следы. После, он выпрямился, погасил свет и ушел на диван. Но всё же глаз побоялся смыкать.