Айсберг

Второй день был хуже. Жажда стала невыносимой. Горло пересохло так, что глотать было больно. Он представлял воду - холодную, чистую, прозрачную. Представлял, как пьет ее большими глотками, как она течет по подбородку, по шее, как утоляет эту адскую сухость. Это была пытка, думать о воде, не имея возможности даже смочить губы. Голод притупился, уступив место слабости. Руки дрожали, ноги подкашивались, когда он пытался встать. Мысли путались, он то проваливался в беспамятство, то выныривал из него, и грань между сном и реальностью стиралась. Ночью опять пришли. На этот раз били дольше. И Уилл лично принимал участие. Он бил с наслаждением, смакуя каждый удар, глядя, как Аластор корчится, пытаясь защитить лицо и живот. - Это за отца,  -  говорил он, нанося очередной удар.  -  Это за то, что ты сделал со мной. Это за каждую ночь в психушке, где я думал о тебе. Ал уже не мог стоять. Он лежал, прислонившись к сырой стене сзади. Удары сыпались градом, и он перестал их считать. Перестал чувствовать. Осталась только боль, заполняющая каждую клетку тела. - Довольно,  -  остановил Луккезе.  -  Оставь, он уже еле дышит. Уилл отступил, тяжело дыша. Пнул Ала  напоследок ногой в бок и сплюнул на пол. - Завтра,  -  пообещал он.  -  Завтра ты умрешь. Дверь захлопнулась. Ал лежал на полу, уткнувшись лицом в холодный бетон, и не мог пошевелиться. Тело превратилось в сплошной синяк. Дышал он с трудом, каждое движение грудной клетки отдавалось острой болью в ребрах. Глаза заплыли, губы разбиты в кровь. Он чувствовал, как кровь сочится из десятка ран, пропитывает одежду, липнет к телу. «Вот так..»  -  подумал он отстраненно.  -  «Вот так это и заканчивается..» Он думал о матери. О ее мягких руках, о запахе лаванды, о том, как она гладила его по голове перед сном, когда он был маленьким. Он помнил, как сидел на полу, держал за руку.. Держал за руку.. Держал за руку, где пульса уже не было.  Он думал о Винсенте. О его нахальном взгляде, о том, как тот смотрел на него сегодня утром. О том, что они так и не поговорили о вчерашнем. О том, что он, возможно, уже никогда не увидит этого занудного журналиста с его вечными подозрениями и дурацкой привычкой лезть не в свои дела. « Винсент.. Перестань терять сон из-за того, кто крепко спит, зная, что ты не в порядке. Холод. Вот и всё. Нелепый конец для того, кто считал себя выше. Никакого величия, никакой философии..Просто, как те, кого я превращал в пыль. Только больнее. Да.. Именно так сейчас умирает чудовище. Воздуха нет.. Кровь в глазах или же это слёзы? Знал ведь, всегда же знал, что умру молодым.. Но, я бы хотел.. Хотел бы пожить ещё, хотя бы немного. Я бы вновь взглянул.. Взглянул бы в эти глаза, которые во всем дерьме видят человека…» Ал закрыл глаза и провалился в забытье. И во сне ему снилась вода. Много воды. Холодная, прозрачная, глубокая. Он плыл в ней, и ему было хорошо. И почему-то он знал, что это его последний сон. *** Винсент заметался по дому, как зверь в клетке. Первый день прошел в смутном беспокойстве. Ну, мало ли, мог задержаться на работе, мог поехать куда-то, мог просто гулять. Аластор имел привычку исчезать по ночам, и Винсент уже привык не паниковать раньше времени. Но когда наступило утро второго дня, а Ала все не было, беспокойство переросло в тревогу. Винсент позвонил на радиостанцию. Трубку взял какой-то парень, который сообщил, что Аластора нет и не было сегодня, и вообще, он должен был выходить в эфир, но не пришел. Винсент положил трубку и почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Он обыскал дом. Все комнаты, сарай, подвал с этими жуткими куклами и рисунками. Ничего. Машина стояла на месте, значит, Аластор ушел пешком? Куда? Или его увезли? К вечеру второго дня он уже не находил себе места. Он обошел всех соседей никто ничего не видел. Сходил в полицию, там только плечами пожали. Мол, ваш друг взрослый человек, может, загулял. Придет. - Он не загулял!  -  заорал Винсент на дежурного.  -  Он никогда не пропадает! Три дня! Три дня его нет! - Мистер Уитмен, успокойтесь,  -   попытался урезонить его полицейский.  -   Дадим объявление, поищем. Но пока... - Пока!? Он уже сдохнет к вашему пока!  -  Винсент выбежал на улицу, сжимая кулаки. Третий день стал адом. Он выбежал на улицу и побежал. Просто побежал куда глаза глядят, надеясь на чудо, на интуицию, на что угодно. Он забегал в бары, расспрашивал прохожих,. Никто ничего не знал. Никто ничего не видел. Город сжимался вокруг него, давил, душил. Винсент чувствовал, как паника заливает мозг липким, холодным страхом. Он терял его. Он терял Аластора, и ничего не мог с этим сделать. Он бежал по улице, не разбирая дороги, толкая прохожих, и вдруг налетел на что-то твердое. Споткнулся, едва не упал, и только тогда заметил, что это была трость. Старая, деревянная трость, которую держала в руках сгорбленная старуха в черном платке. - Осторожнее, милок,  -   проговорила она рядом золотых зубов.  -  Куда несешься, как угорелый? - Блять, с дороги!  -  бросил Винсент, собираясь бежать дальше. - А ну, стоять,  -  старуха ухватила его за рукав цепкими, как когти, пальцами. - Ты потерял кого-то дорогого, верно? Винсент замер. Он обернулся и посмотрел на старуху. Откуда она знает? Как она может знать? - Ты запутан, милок,  -  продолжала старуха.  -  Не знаешь, куда идти, что делать. Сердце болит, а разум молчит. Идем за мной. Я помогу. - Кто вы?  -  выдохнул Винс. - Мама Эжени,  -  представилась старуха.  -  Здешняя колдунья. Многие ко мне приходят, когда теряют дорогу. Идем. Винсент колебался секунду. Это было безумие. Какая-то бабка с тростью, гадание, магия... Но другого пути у него не было. Он потерял все ниточки, все зацепки. И если эта старуха могла дать ему хоть какой-то ответ... Он пошел за ней. Она привела его в трущобы, в лабиринт узких улочек, где воняло помоями и дешевым табаком. Завела в какой-то покосившийся домик, где пахло травами, воском и еще чем-то сладковато-тошнотворным. Внутри было темно, только свечи горели на столе, освещая разложенные карты, какие-то амулеты, череп неизвестной птицы. - Садись,  -  приказала Мама Эжени, указывая на стул. Винсент сел. Старуха устроилась напротив, взяла его руки, повертела, разглядывая линии на ладонях. - Много крови на тебе,  -  сказала она.  -   Свежая кровь. И еще будет. - Я не за этим пришел,  -  перебил Винсент.  -  Я ищу человека. - Знаю-знаю,  -  Мама Эжени закрыла глаза, и ее голос стал низким, певучим.  -  Он близко. Совсем близко. Но ты не найдешь его без подсказки. Она взяла колоду карт, перетасовала, разложила на столе в замысловатую фигуру. Долго вглядывалась, водила пальцем над изображениями, и Винсенту казалось, что карты действительно начинают светиться в полумраке. - Вижу,  -  прошептала она.  -  Вижу опасность. Смерть рядом с ним. Холод, темнота, вода. Много воды. Он в воде, сынок. Он тонет. - Где?!  -  Винсент вскочил.  -  Где он?! - Сядь!  -  рявкнула старуха, и в голосе ее появилась сила, от которой Винсент невольно подчинился.  -  Не мешай. Смотрю дальше. Она перевернула еще несколько карт. Нахмурилась. - Темнота вокруг него. Непроглядная. Люди злые держат. С цепями. Но есть выход. Ты должен найти его там, где он спрятал свою душу. Где знаток Морфей был. Винсент моргнул. - Что? Что значит «знаток Морфей»? Это имя? Место? - Карты говорят,  -  Мама Эжени покачала головой.  -  Я только вижу. Родное место. Где он оставляет свои тайны. Где спит Морфей. - Морфей...  -  повторил Винсент.  -  Бог снов. Где спят... Подушка?! Его осенило. - Подушка!  -  выдохнул он.  -  Он что-то прячет в подушке! Мама Эжени кивнула, устало закрывая глаза. - Иди, милок. Иди быстро. Времени мало. Вода уже поднимается. Он тонет, тонет... Винсент вскочил, сунул старухе несколько купюр и выбежал на улицу. Он мчался обратно, сломя голову, расталкивая прохожих, не замечая ничего вокруг. Дома он ворвался в комнату Аластора, сдернул с кровати подушку, разорвал наволочку, запустил руки в перья. И нащупал бумагу. Записка. Он развернул дрожащими руками. Адрес. Особняк Луккезе. Журналист замер, глядя на эти буквы. Луккезе. Карло Луккезе. Глава мафии. О нем писали газеты. О нем шептались в участке. Опасный, влиятельный, неуязвимый. Аластор пошел к нему. Один. С одним револьвером. - Идиот..  -   прошептал Винсент.  -  Идиот сука! Он рванул в зал, схватил ружье, патроны, ключи от машины. И вылетел из дома, даже не заперев дверь. Машина завелась с пол-оборота. Винсент вжал педаль газа в пол и помчался в сторону фешенебельного квартала, где находился особняк Луккезе. Темнело. Южная ночь опускалась быстро, и он боялся, что не успеет. Боялся, что опоздает. Боялся, что, когда приедет, найдет только тело. Или вообще ничего не найдет. - Держись,  -  шептал он, вцепившись в руль.  -  Держись. Только держись.  -  Он ударил в руль, и машина издала гудящий звук. Он не знал, услышит ли его тот, кому эти слова предназначались. Но он верил, что каким-то чудом, каким-то невероятным образом Аластор знает, что он рядом. Что за ним пришли. Винсент гнал машину сквозь ночь, и в голове его билась только одна мысль: «Успеть. Успеть. Успеть». *** Третья ночь в подвале стала самой длинной. Он лежал на холодном бетоне, и смотрел на крутившейся перед глазами потолок. Он пытался дышать. Ребра болели невыносимо, похоже, пару штук ему все-таки сломали. Руки затекли и потеряли чувствительность. Глаза заплыли так, что он с трудом различал свет, когда открывалась дверь. Воды ему так и не дали. Губы потрескались до крови. Он даже думать перестал о воде, слишком больно было сознавать, что ее нет. Он думал лишь о смерти. Странно, но он не боялся. Страх притупился, уступив место усталости и какому-то отстраненному спокойствию. Он прожил достаточно. Убивал, любил, ненавидел, мечтал. Он был знаменит, богат, красив. Чего еще желать? Но где-то глубоко внутри, в самом темном уголке сознания, теплилась надежда. Глупая, иррациональная надежда на то, что Винсент придет. «Не рискуй.»  -  думал Ал.  -  «Не лезь. Здесь убьют и тебя. Лучше живи..Лучше живи за нас двоих». Но надежда не умирала. Она пульсировала в такт сердцу, слабо, едва заметно, но она была. Где-то наверху загремели шаги. Дверь распахнулась, и свет керосиновой лампы ударил по глазам. Ал зажмурился, отвернулся. - Подъем,  -  раздался голос Уилла.  -  Пора. Его схватили под руки, грубо вздернули. Ноги не держали, он повис на охранниках, едва касаясь пола ступнями. - Выводите,  -  скомандовал Луккезе.  -  К обрыву смертников его. Аластора поволокли по лестнице, через коридоры, к выходу. Он почти ничего не видел, мир расплывался кровавыми пятнами. Но он чувствовал ночной воздух, свежий и влажный, когда его вытащили на улицу. Он жадно вдохнул, обжигая легкие, и на мгновение ему показалось, что он снова живой. Во дворе было темно, только луна пробивалась сквозь облака, заливая все бледным, неверным светом. Ала поставили на колени, и он рухнул, не в силах удержаться, ткнувшись лицом в мокрую траву. - Дай-ка я,  -  Уилл подошел, схватил его за волосы, заставляя поднять голову.  -  Хочу видеть его глаза, когда буду стрелять. Ал посмотрел на него. Сквозь кровь, заливающую лицо, он видел торжествующую улыбку Уилла. Видел Луккезе, стоящего чуть поодаль, довольного. Видел охрану, лениво наблюдающую за происходящим. - Ты вырвал моего отца из моей жизни, оставив за собой лишь пустоту и холод. Каждый день с тех пор был пропитан этой пустотой, этим ожиданием. И вот он, этот миг. Ты не избежал того, что должно было случиться. Так взгляни же в мои глаза, когда я забираю у тебя то же самое, что ты забрал у меня. Ни больше, ни меньше. Только вот, мой отец не падал так низко. - Прощай, Аластор,  -  сказал Уилл, поднимая ружье и целясь ему прямо в лицо.  -  Обязательно расскажи моему отцу, кто тебя убил. Ал смотрел в черное дуло Секунды растянулись в вечность. Он видел палец Уилла, ложащийся на курок. Видел, как напрягается его рука. Слышал, как тикают где-то часы, отсчитывая последние мгновения его жизни. «Холод металла... Вот что остаётся от всех великих планов, от всех надежд, от всех ошибок. Всё сужается до этого чёрного отверстия, этой последней точки в бесконечности. И в нём - вся моя жизнь: каждый рассвет, каждая улыбка, каждый провал. Я думал, что успею ещё многое, но, кажется, время самый жестокий кредитор. Ты, Уилл, со своим оружием, лишь безмолвная декорация в этом финальном акте. Мой последний вздох станет твоим первым воспоминанием об этой ночи.» Выстрел грохнул в ночной тишине. Но пуля не попала в Ала. Луккезе вскрикнул, схватился за плечо, покачнулся, пытаясь удержать равновесие. Из раны хлынула кровь, заливая рубашку. Он обернулся, пытаясь понять, откуда стреляли. Уилл резко развернулся, и в свете луны Ал увидел фигуру. Винсент. С ружьем в руках, тяжело дышащий, с безумным взглядом. Время рвануло вперед с бешеной скоростью. Уилл вскинул ружье, целясь в Винсента. Винсент вскинул свое. Два выстрела прогремели почти одновременно. Уилл вскрикнул, выронил оружие - пуля попала ему в руку, раздробив кость. Винсент упал на колени, схватившись за бедро, из которого хлестала кровь. - Винсент!  -  попытался крикнуть Ал, но из горла вырвался только сиплый хрип. Луккезе, несмотря на ранение, двинулся к Винсенту, вытаскивая пистолет. Но Ал, собрав последние силы, рванулся вперед. Слабость стягивала, но он успел толкнуть мафиози плечом, сбивая с траектории. Луккезе покачнулся, потерял равновесие на мокрой траве и с диким криком полетел вниз по острому склону, что вел к воде. Его тело кубарем покатилось в темноту, и через мгновение раздался глухой всплеск. - Карло!  -  заорал Уилл.  -  Блядь! Он забыл о раненой руке, забыл о боли. Он смотрел в ту сторону, куда упал Луккезе, и в глазах его горела такая ненависть, что, казалось, она могла испепелить все вокруг. А потом он обернулся к Алу. - Ты...  -   прошипел он, прижимая раненую руку к груди.  -  Из-за тебя... Опять, опять все из-за тебя! Он бросился на Аластора, и они оба покатились по земле, цепляясь друг за друга. Веревки на руках Ала, и так ослабленные тремя днями пыток, лопнули от напряжения, но это не помогло. Уилл был тяжелее, злее, и у него была одна цель - убить. Они покатились вниз по тому же склону, куда только что упал Луккезе. Мир завертелся, земля и небо менялись местами, острые камни врезались в тело, ветки хлестали по лицу. Ал зажмурился, пытаясь защитить глаза, но все, что он мог это надеяться, что выживет. Они упали в воду. Холод обжег, вышиб дыхание. Ведущий погрузился с головой, наглотался воды, закашлялся, вынырнул, хватая ртом воздух. Рядом, в нескольких метрах, барахтался Уилл. Он выплыл первым, добрался до мелководья, встал на колени, тяжело дыша. Ал попытался встать, но ноги не слушались. Он снова рухнул в воду, подняв тучу брызг. Тело отказывалось подчиняться. Три дня без еды, без воды, побои - все это дало о себе знать. Он еле шевелился, еле соображал. Уилл поднялся, пошатываясь. Он увидел тело Луккезе, распластанное на камнях у кромки воды, мафиози не подавал признаков жизни, разбитая голова была залита кровью. Харрис перевел взгляд на брюнета, и на его лице появилась страшная улыбка. - Один готов,  -  прохрипел он.  -  Остался ты. Он подошел к Алу, схватил его за волосы и потащил к воде. Глубже. Туда, где уже не достать дна. Он зашел по пояс, потом по грудь, потом вода дошла до шеи. И там, на глубине, он с силой толкнул Аластора вниз, под воду, и навалился сверху, прижимая его ко дну, не давая вынырнуть. Вода сомкнулась над головой. Ал открыл глаза под водой, но видел только мутную, кровавую взвесь. Уилл сидел на нем, прижимая его ко дну, и его пальцы сжимались на горле, перекрывая последний воздух. Он боролся. Он бил Уилла по рукам, пытался сбросить, вывернуться, но сил не было. Легкие горели, требуя воздуха. Грудную клетку сдавило так, что казалось, ребра сейчас треснут. В ушах звенело, перед глазами плыли круги. «Я не хочу умирать.»  -   подумал он в отчаянии.  -  «Не так. Не здесь. Не сейчас». Он рванулся в последний раз, нащупал дно, оттолкнулся, вынырнул на секунду, вдохнул воздух и снова ушел под воду, потому что Уилл снова навалился, снова прижал, снова сдавил горло. «Винсент...» Последняя мысль была о нем. О том, как он стоял там, наверху, с ружьем. О том, как упал, раненый. О том, как смотрел на Ала перед тем, как все рухнуло вниз. «Прости...» И вдруг - выстрел. Приглушенный, далекий, но отчетливый даже под водой. Хватка на горле ослабла. Тело Уилла дернулось, обмякло и медленно сползло с Ала, уносимое течением. Ал не понял сразу, что произошло. Он просто почувствовал, что может дышать. Он рванул вверх, вынырнул, закашлялся, выплевывая воду, хватая ртом воздух, задыхаясь, плача, он не знал, плачет ли от воды в глазах или от того, что жив. Вокруг него вода становилась багровой. Тело Уилла медленно уплывало в темноту, оставляя за собой кровавый шлейф. Ал смотрел на это и не мог поверить, что все кончилось. Он выполз на берег. Просто выполз на руках, цепляясь за камни, за водоросли, за все, что попадалось под руку. Рухнул лицом в песок и замер, чувствуя, как песок становится мокрым под ним от крови и воды. - Ал! Голос. Сквозь звон в ушах. Сквозь шум крови. - Аластор! Он попытался поднять голову и увидел Винсента. Тот спускался с обрыва, хромая, зажимая раненое бедро рукой, но шел, падал, поднимался и снова шел. Его лицо было белым как мел, глаза горели безумным огнем. Винсент рухнул на колени рядом с ним, схватил за плечи, перевернул на спину. Ал смотрел на него снизу вверх и не мог произнести ни слова. Он только моргал, пытаясь понять, реален ли Винсент, не галлюцинация ли это умирающего мозга. - Ты слышишь меня?!  -  Винс хлопал его по щекам, несильно, но настойчиво.  -   Ал! Ответь! Ты жив?! Ал моргнул. Один раз. Второй. Попытался улыбнуться, но губы не слушались. - Жив...  -  прохрипел он еле слышно.  -   Кажется... Винсент выдохнул так, будто сам только что вынырнул из воды. Он прижался лбом к груди Ала, закрыл глаза и замер на секунду. А когда открыл их, в них стояли слезы. - Придурок.  -  прошептал он. - Ты не лучше..  -  выдохнул Ал, и это было первое, что он сказал с улыбкой за последние три дня. Они лежали так несколько секунд. Винсент на коленях, склонившись над Алом, и оба живые, оба дышащие, оба не верящие, что это кончилось. Потом Винсент помог ему подняться. Аластор висел на нем, как тряпичная кукла, ноги не держали, каждое движение отдавалось болью во всем теле. Но он стоял. Он стоял, опираясь на Винсента, и чувствовал, как тепло его тела проникает сквозь мокрую, ледяную одежду. - Пошли,  -  сказал журналист.  -  Нужно убираться отсюда. Пока не явилась подмога. - Подмога...  -  Ал обвел взглядом поляну.  -  Луккезе мертв. Уилл мертв. Кому подмога? - У Луккезе полно людей,  -  Винсент потащил его вверх по склону.  -  Мало ли что. Или ты хочешь ещё побыть здесь? Они поднимались долго. Каждый шаг давался с трудом, Винсент хромал, Ал практически висел на нем. Несколько раз они падали, поднимались и снова шли. Когда они выбрались наверх, перед ними был особняк. Темный, тихий, но где-то внутри горел свет. Винсент остановился. Посмотрел на окна. На одно из окон, где маячила светлая макушка Френсиса. - Подожди,  -  сказал он, отпуская Ала и подхватывая с земли ружье, которое бросил там, стреляя в Уилла. - Винсент, не стоит..  -   попытался остановить его Ал, но Винсент уже поднял ружье, прицелился и выстрелил. Звук разбитого стекла расколол ночную тишину. Фигура в окне дернулась и исчезла. Попал или нет, он не знал. Ему было плевать. Он вернулся к Алу, снова подхватил его под руку. - Теперь пошли. - Ты попал?  -  спросил кареглазый, когда они уже шли к тому месту, где Винсент оставил машину. - Не знаю,  -  честно ответил Уитмен.  -  И знать не хочу. - Тогда зачем стрелял? - Чтобы знали,  -  Винсент посмотрел на него.  -  Чтобы знали, что за тобой есть кому прийти. Брюнет промолчал. Только сжал его руку сильнее, единственное, на что у него хватило сил. Они дошли до машины. Винсент усадил Ала на пассажирское сиденье рядом с собой, а сам сел за руль, завел мотор. Раненое бедро горело огнем, но он не обращал внимания. Надо было ехать. Надо было убираться как можно дальше. Машина тронулась с места, и они поехали в ночь, прочь от особняка, прочь от смерти, прочь от всего этого кошмара. *** В машине было тихо. Только мотор урчал и шины шуршали по асфальту. Ал сидел, откинув голову на спинку сиденья, и смотрел в окно на проносящиеся мимо огни города. Он не чувствовал ничего, кроме дикой усталости и тупой боли во всем теле. Винсент вел одной рукой, второй прижимая к бедру окровавленный платок. Пуля застряла в мякоти, крови вытекло много, но, кажется, кость была цела. По крайней мере, он мог шевелить ногой. - Куда мы едем?  -  спросил Ал хрипло. - Что за тупые вопросы. Ко мне. То есть к тебе. То есть домой,  -  Винсент запнулся.  -  В наш дом. Ал усмехнулся. - Наш дом? - А ты против? - Нет,  -  Ал закрыл глаза.  -  Не против. Они молчали. Винсент то и дело поглядывал на Ала, проверяя, дышит ли тот. Он дышал. Иногда тяжело, иногда со стоном, но дышал. - Как ты меня нашел?  -  спросил Ал, не открывая глаз. - Записка,  -  ответил Винсент.  -  В подушке. И старая колдунья на улице. - Колдунья? - Мама Эжени. Местная гадалка. Сказала, что ты тонешь. Ал открыл глаза и посмотрел на Винсента. - Ты поверил гадалке? - Я поверил своему чутью,  -  Голубоглазый пожал плечами и поморщился от боли в бедре.  -  А она просто подтвердила. - Сумасшедший. Они ехали в ночи, два человека, перепачканные кровью, израненные, уставшие до предела. Они ехали домой, и это слово теперь значило для них обоих нечто большее, чем просто здание с крышей и стенами. Дом - это там, где тебя ждут. Где за тобой придут. Где ради тебя рискнут жизнью, пойдут против мафии, выстрелят в упор, не думая о последствиях. Дом - это там, где ты не один. Аластор заснул. Просто отключился, уронив голову на плечо Винсенту. И Винсент позволил ему спать, ведя машину одной рукой, а второй придерживая его, чтобы не упал. - Кажется я впервые поверил в Бога.