Айсберг

Ночь встретила их тишиной, густой и липкой, как патока. Тишиной, которая навалилась на плечи сразу же, как только урчание мотора стихло, и Винсент заглушил двигатель прямо у крыльца дома. Свет в окнах не горел, и старый особняк казался спящим зверем, притаившимся среди разросшихся деревьев. Винсент вышел первым, припадая на левую ногу, и тут же схватился за дверцу, чтобы не упасть. Пуля в бедре давала о себе знать глухой, пульсирующей болью, которая разгонялась по телу с каждым ударом сердца. Он обошел машину, открыл дверь со стороны пассажира и замер. Аластор сидел, откинув голову на подголовник, и его лицо в тусклом свете салона было похоже на маску. Бледное, осунувшееся, с запекшейся кровью на губах и темными кругами под закрытыми глазами. Он выглядел так, будто его выжали, а потом бросили сушиться на солнце, только вот солнца не было, была лишь безжалостная, выматывающая тьма. - Эй,  -  позвал Винсент, осторожно касаясь его плеча.  -  Приехали. Спектакль окончен, артист может идти за кулисы. Ал дернулся, словно от удара, и открыл глаза. Какое-то мгновение в них не было ничего, а потом фокус вернулся, и он посмотрел на Винсента с привычной уже смесью раздражения и милостью одновременно. - Долго ты,  -  прохрипел Аластор, и его голос прозвучал как скрежет ржавых петель.  -  Я уж думал, решил здесь оставить меня. - Мечтать не вредно,  -  буркнул Винсент, протягивая ему руку.  -  Давай. Поднимай свою тощую задницу. Подъем из машины превратился в маленькую пытку. Аластор цеплялся за Винсента, как утопающий за соломинку, но сил было так мало, что каждое движение давалось ему с хрипом и глухим стоном. Ноги не слушались, тело превратилось в сплошной синяк, и когда они, наконец, переступили порог дома, Винсент понял, что держит на себе почти всю тяжесть Ала. - Ты как мешок с картошкой,  -  выдохнул журналист, толкая дверь в ванную комнату плечом.  -  Такой же тяжелый и такой же тупой. - Не остроумно,  -  выдавил Ал, но в его голосе проскользнула тень прежней насмешливости.  -  У тебя было три дня, чтобы придумать что-то получше. В ванной Винсент усадил его на край чугунной ванны. Аластор пошатнулся, но удержался, вцепившись побелевшими пальцами в холодный край. Винс включил тусклый свет, желтая лампочка под потолком замигала, зашипела и разгорелась, выхватывая из темноты их измученные, перепачканные кровью лица. - Сиди смирно,  -  приказал Уитмен, открывая аптечку за зеркалом.  -  Не дергайся и не умничай. И без того проблем хватает. Он выложил на раковину бинты, йод, вату, иглы с нитками и флакончик с перекисью. Аластор проследил за его движениями мутным взглядом, но ничего не сказал. Он просто сидел, ссутулившись, и ждал. Винсент присел перед ним на корточки, игнорируя боль в бедре, и начал с рук. Запястья Ала были стерты веревкой в кровь - глубокая, рваная рана, в которой уже начиналось воспаление. Журналист смочил вату перекисью и осторожно провел по краю. Ал зашипел, дернулся, но Винсент крепко схватил его за предплечье. - Терпи,  -  сказал он жестко.  -  Ты же большой мальчик. Дальше было хуже. Ребра, торс, лицо. Каждая новая рана открывала очередной слой боли, и Винсент работал молча, сосредоточенно, стараясь не смотреть на посиневшие кровоподтеки, на глубокие ссадины, на то, как тело Ала вздрагивает под его руками. Он обрабатывал, бинтовал, заклеивал, и в какой-то момент поймал себя на мысли, что его собственные пальцы дрожат. Не от усталости, а от злости. От бессильной, животной ярости на тех ублюдков, которые сделали это с человеком, которого он.. « Да, люблю. Зачем скрывать?» Винсент резко затянул бинт на левом боку Ала, вызвав у того сдавленный вскрик. - Закончил,  -  сказал он, выпрямляясь и отступая на шаг.  -  Теперь твоя очередь. Аластор поднял на него глаза. Взгляд был тяжелым, мутным, но в нем уже прорезалось что-то знакомое, эдакое  упрямство, граничащее с безумием. - Ты ранен, Винс,  -  голос звучал хрипло, но настойчиво.  -  Садись. - Я сам. - Я сказал, садись.  -  Ал кивнул на край ванны.  -  Не заставляй меня вставать. Я упаду и разобью себе голову, и тогда ты останешься без напарника. Винсент закатил глаза, но подчинился. Он сел на холодную эмаль, задирая штанину, и замер, глядя, как Ал, шатаясь, поднимается на ноги. На мгновение ему показалось, что тот сейчас рухнет, но Аластор устоял. Он взял со стола иголку с ниткой, опустился на колени прямо между ног Винсента и склонился над раной. - Это будет больно,  -  предупредил он, не поднимая головы.  -  Держись. Первый укол иглы Винсент почувствовал остро, как вспышку. Он закусил губу, сжал край ванны так, что побелели костяшки, и уставился в потолок, пытаясь не обращать внимания на то, как ловкие, несмотря на слабость, пальцы Ала стягивают края раны, накладывая шов за швом. Но это было невозможно, потому что Ал стоял на коленях, между его ног. И с каждой секундой, с каждым движением иглы, Винсент чувствовал, как напряжение внизу живота становится невыносимым. Кровь отлила от головы и прилила совсем в другое место, и он сжал зубы до скрипа, пытаясь приказать своему телу успокоиться. «Только не сейчас.». -  мысленно взмолился он.  -  «Только не сейчас, черт возьми!» Но тело не слушалось. Горячая волна прокатилась по позвоночнику, и он почувствовал, как в паху становится тесно. Ал, сосредоточенный на шитье, не поднимал головы, и это было единственным спасением. Винсент смотрел на его макушку, на спутанные каштановые волосы, на родинку за ухом, о которой он так хорошо знал, и чувствовал, что сейчас взорвется от желания. От того, как унизительно, как неправильно, как не вовремя его тело откликалось на близость этого проклятого, невыносимого, прекрасного человека. - Готово,  -  сказал Ал, завязывая узел и отрезая нитку.  -  Можешь вставать. Он поднял голову, и их взгляды встретились. Винсент замер, как кролик перед удавом. Метис медленно, очень медленно перевел взгляд на его брюки, где отчетливо проступило напряжение, и усмехнулся. Криво, устало, но все же усмехнулся. - Встань,  -  выдавил Винсент, и голос его прозвучал хрипло, сорванно.  -  Быстро. Ал приподнял бровь. - Ты уверен, что хочешь, чтобы я встал прямо сейчас?  -  спросил он тихо, с едва уловимой насмешкой.  -  Судя по всему, тебе не терпится меня прижать. - Аластор,  -  предупреждающе рыкнул Винсент. - Ладно-ладно,  -  Ал медленно поднялся.  -  Не кипятись. Твоя очередь отдыхать. Он взял со стола стакан, налил воды из-под крана и протянул Винсенту. Тот выпил залпом, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло. Потом Ал нашел на кухне хлеб и кусок вяленого мяса, отломил маленький кусочек и медленно, с наслаждением, съел. Винсент смотрел на него и молчал. Смотреть на Ала, поедающего хлеб так, будто это был лучший стейк в его жизни, было странно и трогательно, и страшно. - Ложись спать,  -  сказал наконец Винсент, когда Ал покончил с едой.  -  В своей комнате. Я на диване. - Нет,  -  Аластор покачал головой.  -  Я на диване. Тебе нужно зашитое бедро беречь. Моя кровать удобнее. - Не спорь,  -  Винсент шагнул к нему, нависая.  -  Ты еле стоишь. Ложись. Я сказал. Ал хотел возразить, но силы покинули его. Он махнул рукой и побрел в свою комнату, придерживаясь за стены. Винсент проводил его взглядом, подождал, пока дверь закроется, и рухнул на диван в гостиной, не раздеваясь. Он лежал в темноте, смотрел в потолок и слушал, как где-то в доме тикают часы. Сердце колотилось где-то в горле. Мысли путались, перемешиваясь с образами: Аластор на коленях, Аластор с иголкой, Аластор, смотрящий на него снизу вверх с этой дьявольской усмешкой. «Сдохнешь ты когда-нибудь от своих желаний, Уитмен»,  -  подумал он и закрыл глаза. *** Сон Аластора не был спокойным. Он провалился в него мгновенно, как в черную яму, и стены этой ямы оказались зеркальными. В них отражались не лица, не предметы, в них отражалось время. Обрывки. Клочья. Рваные, пульсирующие картинки, которые складывались в одну. Прихожая. Его дом. Старый паркет, скрипящий под ногами, пахнет воском и чем-то сладким. Он стоит посредине и тяжело дышит. Глаза не могут сфокусироваться, всё расплывается, двоится, троится. Он пытается сделать шаг и не может. Тело не слушается. Взгляд падает вниз. Руки. Они в крови. Красная, густая, горячая, она заливает пальцы, стекает по запястьям, капает на пол. В правой руке нож. Кухонный, с деревянной ручкой. Лезвие блестит в тусклом свете, и на нем капли. Нож падает. Звук глухой, как удар сердца. Аластор поднимает голову. На полу, у стены, сидит женщина. Темные волосы разметались по плечам, лицо бледное, глаза закрыты. На груди темное, расползающееся пятно. Она не дышит. Она очень похожа на его мать. Слишком похожа. И в то же время - это была не она. Что-то не так. Что-то другое. Одежда? Выражение лица? Возраст? Секунда. И мир рушится, как карточный домик. Аластор проснулся с криком. Он сел на кровати, хватая ртом воздух, и понял, что весь мокрый. Рубашка прилипла к спине, волосы слиплись, по лицу тек холодный пот. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Он обвел комнату безумным взглядом, своя комната, свои стены, свой стол у окна. Дома. Он дома. Это был сон. Всего лишь глупый сон. Но почему тогда дрожат руки? Почему во рту привкус металла? Почему он смотрит на свои ладони и видит несуществующую кровь? - Это был просто сон,  -  прошептал он вслух, пытаясь убедить самого себя.  -   Просто сон. Или не сон? Что за… Осколок памяти? Он не помнил, чтобы убивал свою мать. Он этого не делал. Её убили. Он только помнит, как сидел рядом с ней, держал за руку, чувствуя ледяной холод. - Что за черт?  -  Ал провел ладонями по лицу, растирая липкий пот.  -  Что это было? Мысли путались, накладываясь одна на другую. Образ женщины с ножом в груди стоял перед глазами, как наяву. Он знал это лицо. Где-то он его видел. Но где? Когда? - Аластор?  -  раздался голос из коридора.  -  Ты кричал. Дверь приоткрылась, и в комнату просунулась взлохмаченная голова Винсента. Он выглядел встревоженным. - Всё нормально,  -  выдавил Ал, стараясь, чтобы голос звучал ровно.  -  Просто кошмар приснился. Винсент шагнул в комнату, приблизился к кровати, и прежде чем Аластор успел отстраниться, приложил свои губы к его лбу. Жест был настолько неожиданным, что Харфелт замер. Губы Винсента были сухими и горячими. - Температуры вроде нет,  -  констатировал журналист, отстраняясь.  -   Просто холодный пот и дрожь. - Я в порядке,  -  Ал отодвинулся к стене.  -  Иди спать. - Не пойду.  -  Винсент уселся на край кровати, отодвинув в сторону одеяло.  -   Ты весь дрожишь. Рассказывай, что приснилось. - Не твое дело. - Моё.  -  Голос Винсента стал жестким.  -   Ты мой партнер. Я имею право знать, что происходит у тебя в голове. Аластор хотел огрызнуться, но сил не было. Он просто покачал головой и отвернулся к стене. - Женщина, похожая на мою мать,  -  сказал он тихо.  -  С ножом в груди. И я стоял над ней с окровавленными руками. Идиотский сон. Не бери в голову. Винсент молчал несколько секунд. Потом его рука легла на плечо Ала, тяжелая и теплая. - После трех дней пыток это нормально. Тебе нужно время. - Мне нужно, чтобы меня оставили в покое,  -  Брюнет сбросил его руку.  -  Иди спать. Завтра будет новый день. Винсент вздохнул, поднялся и направился к двери, но уже на пороге обернулся. - Если что-то понадобится, я в зале, — сказал он.  -  Не геройствуй. - Не буду,  -  солгал он и закрыл глаза. Он лежал в темноте и смотрел на потолок, пока за окном не начало сереть. Женщина с ножом не уходила. Она стояла перед глазами, и он чувствовал, как что-то важное, что-то спрятанное глубоко в памяти, пытается пробиться на поверхность. Но он не пускал. Он боялся. Боялся узнать правду о себе. Утром, когда Винсент уже возился на кухне, Ал услышал его голос. Журналист разговаривал по телефону, и тон его был деловым, озабоченным. - Да, мистер Кибодо, я понимаю… Нет, он не мог предупредить… Его сбила машина, понимаете? Сбила и унесло в кювет. Он три дня пролежал там, без сознания… Да, живой. Еле жив, но живой. Врач сказал, несколько недель покоя… Спасибо, я передам… Что?  -   голос Винсента изменился.  -  Письмо об увольнении? Френсис сам уволился? Сегодня утром?.. Хорошо, я передам Аластору. До свидания. Трубка легла на рычаг, и в комнате повисла тишина. Аластор, который уже вышел в коридор, опираясь на косяк, смотрел на Винсента тяжелым взглядом. - Френсис жив?  -  спросил он.  -  Ты промахнулся. - Похоже на то,  -  Винсент развел руками.  -  Но он тогда рухнул, значит рана в плечо или в глаз, не знаю, но он жив и уволился. Аластор скривился, как от зубной боли. - Слабак,  -  процедил он.  -  Уволиться, вместо того чтобы прийти и добить? Жалкое зрелище. - Ты бы предпочел, чтобы он пришел и добил?  -  Винсент подошел ближе, вглядываясь в его лицо. - Я бы предпочел, чтобы он попытался,  -   Ал усмехнулся.  -  И проиграл. Как всегда. - Ты сейчас не в том состоянии, чтобы кого-то убивать,  -  жестко сказал темноволосый.  -  Ты еле стоишь. - Я всегда в том состоянии, чтобы убивать,  -  ответил Ал и, развернувшись, побрел обратно в комнату. Он лег на кровать, уставился в потолок и почувствовал, как наваливается тоска. Тяжелая, липкая, беспросветная. Он был слаб. Он был ранен. Он был не похож на себя, весь в бинтах, синяках, с лопнувшими капиллярами и разбитыми губами. Зеркало в ванной, которое он мельком увидел, когда выходил, показало ему не его, блистательного радиоведущего и неуловимого убийцу. Оно показало ему развалину. Жалкую, беспомощную развалину. Он пролежал так несколько часов, перебирая в голове события последних дней. Винсент несколько раз заходил, предлагал поесть, но Ал отказывался. Он не хотел есть. Он хотел забыться. Исчезнуть. Стать тем, кем был раньше, но понимал, что назад дороги нет. К вечеру его прорвало. Он поднялся с кровати, игнорируя боль в ребрах, и, хромая, побрел в ванную. Свет включился с противным треском, и он встал перед зеркалом. Встал и уставился на свое отражение. На него смотрел , как будто совсем чужой человек. Изможденный, бледный, с темными кругами под глазами и желто-синими пятнами на лице. Губы распухли, на левой скуле красовался глубокий порез, а волосы, спутанные и грязные, висели сосульками. Он провел рукой по щеке, коснулся шрама и вздрогнул. «Это ты». -   подумал он.  -  «Это ты, Аластор. Красивый, великий, неуязвимый. Ну же, посмотри на себя. Посмотри, во что ты превратился». Гордыня заговорила в нем громким, требовательным голосом. Она кричала о том, что так нельзя, что он не имеет права быть слабым, что его образ - это всё, что у него есть. И этот образ был разрушен. Разбит в щепки. Аластор замахнулся. Кулак полетел к зеркалу, чтобы разбить эту мерзкую, лживую картинку, но в последний момент его руку перехватили. - Ну уж нет,  -  раздался за спиной голос Винсента.  -  Не сегодня. Винсент стоял сзади, вплотную, и его пальцы сжимали запястье Ала с такой силой, что тот не мог пошевелиться. Он заломил руку за спину, прижимая Ала к себе, и прошептал на ухо: - Ты что творишь, идиот? Хочешь себе руку разбить? - Отпусти,  -  прошипел Ал, дергаясь.  -  Немедленно отпусти! - Не отпущу, пока не успокоишься. - Я сказал, отпусти! Аластор рванулся, используя последние силы. Винсент, не ожидавший такого напора, потерял равновесие, пошатнулся и, ударившись затылком о зеркало, разбил его вдребезги. Звон стекла разнесся по ванной, как выстрел. Осколки посыпались на пол, зазвенев о кафель. Винсент охнул, схватился за голову, и по его пальцам потекла кровь. - Какого хуя ты творишь?!  -  заорал он, глядя на Ала горящими от боли и ярости глазами.  -  Ты совсем ахуел?! - Пф..  -   только и ответил ведущий, отступая к стене. - Что?  -  Голубоглазый выпрямился, игнорируя кровь, стекающую по шее.  -   Ты мне сейчас фыркнул или мне показалось? Ты, твою мать, еле на ногах стоишь, бинтами перемотан как мумия, и ты мне ещё фыркаешь в ответ?! - Я не просил тебя вмешиваться,  -  Ал скрестил руки на груди, стараясь выглядеть уверенно, но трясущиеся колени выдавали его с головой.  -  Я сам разберусь со своим… - Со своим чем?  -  Винс шагнул к нему, вновь нависая.  -  Со своим эго? Со своей гордыней? Ты блять посмотри на себя! Ты разбит, ты изранен, ты не можешь даже за водой сходить без посторонней помощи! И вместо того чтобы лежать и восстанавливаться, ты решил разбить зеркало, потому что тебе не нравится, как ты выглядишь?! - Заткнись!  -  крикнул Ал, и его голос сорвался.  -  Ты не понимаешь! - А, ну ясно! Я снова не понимаю тебя, излюбленный ты наш герой трагедии! А что я должен понять?  -  Винсент не отступал.  -  Что ты  ёбаный нарцисс, который не может принять собственную слабость? Что твоя красота это всё, что у тебя есть? Думаешь, я не знаю, каково это. -  смотреть на себя в зеркало и видеть не себя, а чужого? - Ой, не начинай, да откуда тебе знать?!  -   Ал ткнул его пальцем в грудь.  -  Ты всегда был… - Что?  -  Винсент перехватил его руку, прижал к стене.  -  Всегда был кем? Нормальным? Обычным? Не таким красивым, как ты? Да пошел ты, Аластор! Ты думаешь, я не просыпался по ночам в холодном поту, глядя на свой шрам? Думаешь, не хотел разбить зеркало, когда впервые увидел, как он изуродовал мое лицо? - Это другое,  -  прошептал Ал, отводя взгляд.  - А ты объясни мне тупоголовому!  -   Винсент повысил голос.  -  Объясни мне, как нормальному человеку, почему ты не можешь принять то, что ты живой? Что ты дышишь? Что мы оба живы блять?! Тебя пытали три дня! Три дня, как суку! И ты выжил! Ты должен радоваться, а не ныть из-за того, что у тебя синяк на лице! - Да умолкни уже и перестань спорить! Я чувствую себя развалиной и ничего с этим поделать не могу!  - Ты не развалина,  -  Винсент схватил его за плечи и тряхнул.  -  Потому что ты Аластор. Тот самый, который плевал на общество, на расовые предрассудки, на всех, кто пытался его унизить. Ты не сдавался тогда. Не сдашься и сейчас. Всё, разговор окончен. Ал смотрел на него и молчал. - Иди в комнату,  -  сказал Винсент уже спокойнее.  -  Ложись. Я сейчас уберу здесь. - Я… - Я сказал, иди!  -  голос Винсента снова стал жестким.  -  Лежать! Без моего разрешения ни шагу! Усёк? - Мудак. Он развернулся и, хромая, побрел в зал. Рухнул на диван, укрылся пледом и закрыл глаза. Через несколько минут пришел Винсент, бросил на него сердитый взгляд, но ничего не сказал. Он прошел в комнату Ала, забрал оттуда подушку и одеяло, и устроился на кровати в зале, предварительно поменявшись с ним местами. Теперь Ал лежал на диване, а Винсент в его комнате. - Спокойной ночи,  -  буркнул Винсент из-за закрытой двери. - Ага. - Ты можешь хоть раз нормально ответить!?  - Может мне тебя ещё в задницу поцеловать!? Спи либо быстро вылетаешь из этого дома. *** Ночь вступила в свои права. Луна скрылась за тучами, и в доме стало совсем темно. Ал лежал на диване, смотрел в потолок и слушал, как за стеной в постели возится Винсент. Тишина. Только часы тикают, да ветер шуршит листьями за окном. И вдруг - звук. Далекий, но отчетливый.  Звук шин по гравию. Свет фар, скользнувший по стене гостиной. Аластор напрягся. Сердце пропустило удар. Он медленно, стараясь не шуметь, сел на диване. Рука сама потянулась к щиколотке, где под штаниной был спрятан револьвер. Металл был холодным и тяжелым, и это немного успокаивало. Фары погасли. Хлопнула дверца машины. Шаги по гравию - быстрые, уверенные. Ал встал, прижимаясь спиной к стене, и направил револьвер на входную дверь. Стук в дверь - нет, не стук. Удар ногой. Дверь распахнулась, и в проеме показалась фигура. Френсис. Светловолосый, с перевязанным глазом, в идеальном костюме, перепачканном кровью. На губах кривая, самодовольная улыбка. - Привет, Аластор,  -  сказал он, входя в гостиную.  -  Скучал? Ал молчал. Он смотрел на Френсиса через прорезь прицела, и его палец лежал на курке. Но он пока не стрелял. Что-то останавливало его. - Что, не рад видеть?  -  Френсис подошел ближе, не обращая внимания на оружие.  -  А я вот пришел проведать старого друга. Узнать, как он поживает. Посмотреть, во что превратился великий и ужасный Аластор Харфелт. - Убирайся,  -  прохрипел Ал.  -  Пока я не выстрелил. - Выстрелил?  -  Френсис усмехнулся.  -   Смотри, как твои руки трясутся. Ты даже револьвер удержать не можешь. Младенец отнимет, и тот не заметит. Он сделал резкое движение, и прежде чем Ал успел среагировать, выбил оружие у него из рук. Револьвер с глухим стуком упал на пол и откатился под кресло. - Вот видишь,  -   Луккезе наклонился к Алу, заглядывая ему в глаза.  -  Ну и слабак. Ты всегда был слабаком. Просто умел это скрывать. - Чего ты хочешь?  -  спросил Ал, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Он не звал Винсента. Не мог. Это было бы признанием собственной беспомощности, а он не мог себе этого позволить. - Хочу?  -  Френсис пожал плечами.  -   Ничего. Просто посмотреть, как ты страдаешь. Знаешь, я ведь мог тебя убить. Легко. Одним движением.  -  Он вытащил из кармана пистолет и приставил дуло к горлу парня.  -  Но не буду. А знаешь почему? - Потому что я так хочу,  -  Френсис улыбнулся.  -  Ты будешь жить, Аластор. Жить с мыслью о том, что ты ничтожество. Что ты мог умереть, но я тебя пожалел. Как нашкодившего щенка. Он убрал пистолет и, прежде чем Ал успел опомниться, похлопал его по щеке. Унизительно медленно и наслаждением. - Сладких снов,  -  сказал Френсис и направился к выходу. Дверь хлопнула. Шаги по гравию. Звук заводящегося мотора. Ал стоял посреди комнаты и дрожал от гнева. От ярости, которая застилала глаза красной пеленой. «Он меня пожалел. Он меня унизил. В моем собственном доме!? Ха.. Нет.. Так дело не пойдет.» Он опустился на корточки, достал из-под кресла револьвер, проверил барабан. Полный. И, хромая, но стараясь идти быстрее, вышел на крыльцо. Машина Френсиса уже отъезжала, ее задние габаритные огни тускло светили в темноте. Ал поднял револьвер, прицелился и выстрелил. Пуля пробила заднее стекло, и осколки разлетелись веером. Машина вильнула, притормозила, но не остановилась. - Стой, сука!   -  заорал Ал, но автомобиль уже удалялся. Он не знал, что заставило его пойти следом. Злость? Обида? Желание доказать, что он еще жив? Он подошел к машине Френсиса, открыл дверь и, прежде чем тот успел выстрелить, сел на пассажирское сиденье. Френсис смотрел на него расширенными глазами. В его руке был пистолет, направленный прямо в грудь Алу. - Ты что, совсем с ума сошел?  -   прошептал он. - Ну же, стреляй,  -  сказал Ал, приближаясь к дулу. Он уперся лбом в холодный металл и посмотрел Френсису прямо в глаза.  -  Стреляй. Ты же хотел меня убить. Вот он я. Так бери и стреляй. Френсис сглотнул. Его палец дрожал на курке. Он нажал. Щелчок. Пустота. Аластор откинулся на спинку сиденья и рассмеялся. Громко, истерично, до слез. - Господи, вот умора!  -  выдохнул он, вытирая выступившие слезы.  -  А я-то думал, ты возмужал. Думал, стал настоящим мужчиной, раз пришел меня убивать. А ты…  -   он заглянул Френсису в лицо и рассмеялся сильнее,  -   ты патроны вытащил, верное? Боялся, что даже в таком состоянии я смогу отобрать у тебя оружие? Боялся, что слабак, которого ты пришел унизить, окажется сильнее? Луккезе молчал. Его лицо исказилось от ненависти, он рванул ручку двери, пытаясь выскочить из машины, но Ал схватил его за воротник и притянул к себе. - Ха…Знаешь, в чем разница между нами, Френс?  -  прошептал он ему на ухо.  -  Мой револьвер всегда заряжен. Френсис дернулся, попытался вырваться, но Аластор уже приставил дуло к его виску. - Ты.. Ты не посмеешь!  -  выдавил блондин, и в его глазах мелькнул страх.  -  Ты не посмеешь, Харфелт. Полиция… люди отца… - Думаю, твой отец будет гордиться тобой.  -  усмехнулся Ал.  -  Он сейчас, наверное, рыбок кормит на дне реки, составишь ему компанию. Он нажал на курок. Выстрел в тесном салоне автомобиля прозвучал оглушительно. Френсис дернулся, обмяк и замер. Его единственный глаз остался открытым, смотрел в никуда, и на лице застыло выражение удивления. Аластор сидел рядом с трупом и смотрел в лобовое стекло. В голове было пусто и тихо. Никаких эмоций. Никаких мыслей. Только холодная, пустая тишина. Он открыл дверь, вышел из машины, обошел ее и сел за руль. Труп перевалился на пассажирское сиденье, и голова Френсиса упала на плечо Ала. - Иу, отвали,  -  сказал Ал, отталкивая его.  -  Смотреть тошно. Он завел мотор и поехал к реке. Темная дорога вилась между деревьями, фары выхватывали из темноты столбы пыли. Ал вел машину и разговаривал сам с собой. Или с Френсисом. А ему было плевать. - Ну чего ты молчишь, дружок?  -   спросил он, покосившись на труп.  -   Нечего больше сказать? А недавно так много слов было. И про слабака, и про ничтожество. А теперь молчишь. Как жаль. Он выехал на мост и остановился. Река внизу была черной, как смоль. - Думал меня унизить, да?  -  продолжил он, поворачиваясь к Френсису.  -  К сожалению, ничего не вышло. Как всегда, впрочем. Ох, не смотри на меня так,  -  он закрыл рукой лицо мертвеца,  -  ты первый начал. Я всего лишь закончил. Ал вздохнул, отстегнул ремень, включил передачу и нажал на газ. Машина рванулась вперед, пробила ограждение и полетела вниз. Вода приняла их в себя с глухим всплеском. Автомобиль погружался медленно, и Ал, открыв дверь, выскользнул наружу. Холод обжег легкие, вышиб дыхание, но он плыл. Он плыл к поверхности, к свету. Вынырнув, он жадно вдохнул воздух и поплыл к берегу. Тело не слушалось, руки и ноги дрожали, но он двигался. Медленно, упрямо, как мелкий зверь. Берег был скользким и каменистым. Ал выполз на него, упал лицом в песок и замер. А потом, перевернувшись на спину, посмотрел на звезды и улыбнулся. - Чувствую себя живым. Холод напомнил о себе. Он сел, обхватил себя руками и огляделся. Вдалеке, у дороги, виднелась телефонная будка. «Четвертак»,  -   подумал он.  -  « Давай же, где четвертак». Он побрел к будке, шатаясь, падая, поднимаясь. Карманы были пусты, но на дне, в подкладке, он нащупал монету. Четвертак. Домашний телефон. Гудок. Раз, два, три. - Алло!  -  голос Винсента был разъяренным, сонным и встревоженным одновременно.  -  Ты где, твою мать?! - Винс,  -   сказал Ал, приваливаясь к стенке будки.  -  Забери меня. - Где ты?! - У реки. Там, где мост. Я убил Френсиса. Машина в воде. Я на берегу. - Я заметил. Сиди там,  -  голос Винсента стал жестким.  -  Не двигайся, я еду. Через пятнадцать минут фары машины осветили берег. Винсент выскочил, хромая, подбежал к Алу, схватил его за плечи, заглянул в глаза. - Ты…  -  начал он, но не закончил. - Я,  -  кивнул Ал. В машине было тепло. Винсент включил печку на полную, и Ал отогревался, дрожа всем телом. Они молчали всю дорогу. Винсент злился, это было видно по сжатым челюстям, по побелевшим костяшкам на руле. Но он молчал. Дома он заглушил мотор, повернулся к Алу и сказал: - Я спас тебе жизнь. Трижды. Сегодня и  раньше. Теперь, я хочу награду. Ал посмотрел на него, приподняв бровь. - Награду?  -  переспросил он. - Да,  -  Винсент кивнул, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который Ал уже начинал узнавать.  -  Я заслужил. Ал перевел взгляд на его брюки. Ширинка предательски топорщилась, и это зрелище было забавным. - Я сижу весь мокрый,  -  сказал Ал, и в его голосе проскользнула усмешка.  -   Тебя это возбуждает, что ли? Винсент покраснел, но промолчал. - Твои брюки натягиваются все чаще и чаще,  -   продолжил Ал, не сводя с него глаз.  -  Я это заметил, если ты не знаешь. И уже давно. Он цокнул языком, откинулся на спинку сиденья и, не дожидаясь ответа, начал расстегивать пряжку ремня Винсента. Металл звякнул, и Аластор медленно, наслаждаясь моментом, потянул молнию вниз. Винсент замер. Дышал он часто и прерывисто, и его руки, лежащие на руле, дрожали. - Аластор,  -  прошептал он. - Молчи,  -  сказал Ал, спуская штаны чуть ниже, так, чтобы стала видна выпуклость на боксерах.  -   Иначе я передумаю. Он опустил взгляд и, помедлив секунду, стянул с Винсента боксеры. Член выскользнул наружу, твердый, горячий, и Ал присвистнул.  Он обхватил член пальцами, чувствуя, как бьется под кожей пульс, и начал водить рукой вверх и вниз. Медленно, дразняще, наблюдая за лицом Винсента. Винс же  зажмурился, откинул голову на подголовник и застонал. Глухо, сдавленно, как будто боялся, что кто-то услышит. - Тише,  -  прошептал Ал, ускоряя темп.  -   Не шуми. Но Винсент не мог молчать. Его дыхание сбилось, пальцы вцепились в руль, и он тихо, но отчетливо выдохнул: - Черт… Ал смотрел на него, на то, как его лицо искажается от удовольствия, как напрягаются мышцы на животе, и чувствовал странную, пьянящую власть. Власть над этим человеком, который спас ему жизнь, который вытащил его из воды, который был готов на все ради него. - Неужели ты так  хочешь этого?  -   спросил он, сжимая чуть сильнее.  -   Хочешь, чтобы я продолжал? - Да,  -  выдохнул Винсент, открывая глаза.  -  Боже, да. - Глянь какой послушный стал.  -  Он отвернул голову в сторону. Ал работал рукой ритмично, с нажимом, чувствуя, как член Винсента пульсирует в его ладони. Это было странно держать в руке чужую плоть, ощущать ее жар, ее желание. Но это было и правильно, потому что Винсент и вправду заслужил. Журналист кончил быстро, сдавленно вскрикнув и выгнувшись дугой. Ал смотрел, как белая жидкость стекает по его пальцам.  - Мерзость.. - Ты…  -   прошептал Винсент, тяжело дыша.  -  Ты не представляешь, как давно я этого ждал. - Представляю,  -   сказал Ал, вытирая руку о его же рубашку.  -  Твои брюки не врали. Винсент рассмеялся. Устало, счастливо, немного безумно. - Знаешь,  -  сказал он,  -  я, кажется, начинаю понимать, почему ты такой невыносимый. - Почему же?  -  спросил Ал, поднимая на него глаза. - Потому что ты знаешь себе цену. Ал усмехнулся, откинулся на сиденье и посмотрел в окно. - Давай уже выйдем, здесь несносно сидеть. Я эту машину потом сожгу. - Только сначала в душ,  -  возразил Винсент.  -  Ты весь в крови и речной воде. - Вместе?  -  Издевательски спросил он. - Ты скоро доиграешься, ей богу. - Давай быстрее, мне бы ещё руку отрубить после всего этого. - Ты заебал. - Стараюсь.