Разрывая облака \ Сквозь облака

Will you still love me when I'm no longer beautiful.

— Не двигайся. Словно по волшебству, как только прозвучало заклинание, Цзян Тин замер. Его мысли тоже остановились, и на мгновение возникла лишь пустота. В данный момент перила опрокинулись, и Янь Се полетел вниз с шестого этажа! — ..! Всё произошло одновременно. А-Цзе, потеряв равновесие, схватился за верхний край перил, проскользнул и вскарабкался обратно. Янь Се же, не успев понять, что происходит, просто соскользнул вниз. Говорят, перед смертью сознание прокручивает самые важные моменты жизни, но в тот миг мозг Янь Се был пуст, он ничего не чувствовал и ни о чём не успел подумать. Инстинктивно, в свободном падении, он отчаянно зацепился руками. Кончики пальцев правой руки коснулись края бетонного пола крыши, но этого было недостаточно, чтобы удержать вес всего тела. Он лишь немного замедлил падение, и за это мимолётное мгновение успел схватиться за наклонившиеся перила. Шестой этаж, почти двадцать метров до земли. Пустотелый железный стержень ударился о бетон, изогнувшись под опасным углом, и Янь Се, цепляющийся одной рукой, повис в воздухе. Крик застрял у Янь Се в горле, поры кожи раскрылись, и холодный пот хлынул ручьем — только сейчас он понял, что «холодный пот» — это не просто метафора. — Блядь... Все чувства, пережитые на грани смерти, сжались в одно слово. Янь Се другой рукой тоже нащупал и ухватился за стержень, пытаясь подтянуться на крышу, но вдруг почувствовал, как пальцы сдавливает с такой силой, что он чуть не разжал руки и не упал. Кто-то изо всех сил давил ему на руки! Тот наёмный убийца! — Сколько лет прошло. Как дела? Цзян Тин застыл на месте. Пистолет, который был у него у затылка, медленно переместился к уху, очертил полукруг вокруг ушной раковины, скользнул по челюсти, по щеке, словно пальцы влюблённого, и упёрся в висок. Голос приблизился и прошептал ему на ухо: — Боишься смерти? Виски Цзян Тина пропитались потом, который стекал по щекам и собирался на подбородке. А дьявольское искушение продолжалось: — Боишься, что тот полицейский упадёт и разобьётся? Недалеко от края крыши А-Цзе со всей силы наступил подошвой ботинка на пальцы Янь Се, затем отошёл на несколько шагов, поискал и наклонился, чтобы поднять острый камень. — Он не должен был умереть. Если бы не ты, история началась бы иначе много лет назад… Цзян Тин сделал шаг вперёд, но услышал щелчок — курок взведён! — Я сказал, не двигаться, — насмешливо произнёс хозяин голоса. В этот самый момент издалека, из глубины ночи, донёсся приглушенный звук полицейской сирены, который становился всё отчетливее на ветру. Подкрепление прибыло! — …Тогда стреляй, — холодно сказал Цзян Тин, его грудь тяжело вздымалась, выдыхая горячий, кровавый воздух. Он медленно, цунь за цунем, поднял палец и схватил дуло пистолета, говоря по слогам: — Стреляй, не будь трусом. Затем он резко оттолкнул ствол и бросился вперёд! Возможно, прозвучал выстрел, а может, и нет, но в суматохе этого мгновения никто этого не заметил. А-Цзе замахнулся камнем, чтобы сокрушить окровавленные пальцы Янь Се, но в следующее мгновение, услышав свист ветра позади, он почувствовал, как Цзян Тин бросился на него! Будь он обычным профессиональным убийцей, ему бы не дали подобраться так близко. Но А-Цзе не ожидал, что Цзян Тин бросится на него, и был застигнут врасплох. Они покатились, врезавшись в дверь лестничной клетки в нескольких шагах от себя. Ржавый замок не выдержал такой силы удара, и железная дверь с грохотом распахнулась. Цзян Тин, прижимая А-Цзе, покатился вниз по лестнице. Янь Се, цепляясь, с трудом выбрался обратно на крышу с шестиэтажной высоты. Он бешено тёр глаза и, пошатываясь, поднялся, чтобы преследовать их. Сделав всего два шага, он услышал — БАМ! Пуля, взметнув осколки камня, вонзилась в землю прямо у его ног! Янь Се обернулся. В ночной мгле, в нескольких метрах от него, стояла фигура с пистолетом в руке. Дуло было направлено точно на него. — ..! — А-Цзе что-то выругался в промежутке между кувырками, но его слова были совершенно неразборчивы. Его тащило вниз по лестнице, как мешок с песком. В панике он успел лишь выставить руку, чтобы упереться в затылок Цзян Тина, и — БУМ! — с оглушительным грохотом они врезались в бетонную стену на повороте. Куски бетона посыпались вниз, разлетаясь повсюду. Сирены становились всё громче, приближаясь с явной скоростью. Однако Цзян Тин уже ничего не слышал. Его уши словно наполнились водой, левый локоть неестественно вывернулся, и из горла вырвались несколько кровавых пузырей. В полудреме он почувствовал, как дрожит земля — кто-то приближался быстрыми шагами. Кто это? Цзян Тин хотел разглядеть. Он изо всех сил открыл глаза, но в тусклом свете лестничной клетки всё вокруг стремительно расплывалось. Он дрожащими губами жадно глотал воздух, сознание становилось всё более туманным, словно невидимая гигантская рука уносила его душу в бездну. Его рука медленно опустилась, и, так и не успев разглядеть приближающегося человека, он погрузился в бескрайнюю тьму. … Летний вечер, пылающее небо. Мальчик шёл через золотое поле, где последние лучи солнца окрашивали высокие двери театра из красного дерева. Роскошные люстры тускло мерцали, а алые бархатные занавеси были полуспущены. Пустые ряды кресел уходили вдаль, теряясь в дымке. Он плотнее кутался в свою потрёпанную куртку и, присев за перилами ложи на втором ярусе, смотрел на сцену сквозь щель. За занавесом виднелся прямой профиль скрипача — мальчика примерно того же возраста, что и юный наблюдатель. I’ve seen the world, done it well Had my cake now Diamonds, brilliant And Bel Air now Скрипач в фраке и с лакированными туфлями сверкал в тенях от света. Внезапно он поднял голову и точно посмотрел на второго этажа, на своего тайного зрителя, а затем улыбнулся. Мелодия витала в воздухе театра, уносясь в дальние годы. Мальчик шёл через золотое поле, где колосья пшеницы расступались, словно море, разделённое посохом Моисея. Ветер свистел в ушах, а утренняя звезда Венера сияла ярким ореолом. Его ровесник стоял на краю утёса, вытянув правую руку навстречу бегущему мальчику, и поцеловал его тёмные волосы. Заходящее солнце бросало последние лучи между их расходящимися фигурами, превращая слоистые горы в золотую воду. Hot summer nights, mid July When you and I were forever wild The crazy days, city lights The way you'd play with me like a child — Скажи, что никогда меня не предашь, и я уведу тебя с собой. — Я никогда тебя не предам! Вечерний ветер уносил клятвы, сумерки окутывали небо, тучи стремительно неслись, сменяя золотисто-красный цвет на небесно-голубой и лазурный. Огромный город на горизонте медленно зажигал море огней. Will you still love me when I'm no longer young and beautiful? Во сне Цзян Тин становился выше, вырастал во взрослого мужчину. Он раскинул руки, прошёл сквозь взрывы и дым, позволяя телу свободно падать на землю. Will you still love me when I got nothing but my aching soul? Фигура на утёсе становилась всё дальше и дальше, и всё более призрачной. Цзян Тин видел, как она протягивает руку в направлении его падения, но свистящий ветер между небом и землёй проносился сквозь пальцы, а на фоне пылало огромное небо, освещённое огнём. Мелодия была плавной и долгой, а годы пролетели, как мимолётный дым. Цзян Тин смотрел на него, поднял пистолет и нажал на курок, целясь в стремительно уменьшающуюся фигуру над головой. — I know you will, — услышал он чей-то голос, поющий на ветру. — You will still love me when I'm no longer beautiful. В следующий миг пуля, пронзив время, вернулась назад и в кровавых брызгах пробила его собственное сердце! — Кхе-кхе-кхе! — Очнулся! — Давление в норме, дыхание нормальное. — Быстрее, сообщите в отдел уголовного розыска! Цзян Тин не переставал кашлять, чувствуя себя совершенно разбитым. Он попытался встать, но его тут же подхватили чьи-то руки. В суматохе Ян Мэй вскрикнула: — Брат Цзян-гэ, как ты? — Быстрее, не двигайся, помогите! — эти слова пронзили шум, звучавшие оглушительно ясно, пока сильные руки не прижали Цзян Тина обратно к больничной койке. — С ним всё в порядке, — глухо сказал Янь Се. — У него лёгкое сотрясение мозга, не давайте ему вставать. Сознание Цзян Тина металось между сном и явью, мозг разрывался надвое: одна его часть лежала на больничной койке, другая одновременно падала с огромной высоты в пропасть. Ощущение стремительного падения вызывало тошноту, и медсестра тут же проворно сделала ему укол. Этот укол оказался весьма действенным, и лекарство быстро вернуло его сбитое с толку сознание к реальности. Через несколько минут, словно душа наконец обрела опору, Цзян Тин резко выдохнул, приоткрыв глаза. — ...Не очень серьёзно, просто состояние пациента очень плохое, позаботьтесь о нём, пусть полежит в постели несколько дней... Цзян Тин пошевелил левой рукой, ощутив пронзительную боль, и тут же был остановлен Ян Мэй. Ему пришлось переключиться на правую руку и с силой сжать виски, чтобы через боль выдавить из горла: — Янь Се? Ян Мэй была удивлена, что его первым вопросом оказался именно этот, и на мгновение замерла. Янь Се жестом прервал врача, давая понять, что всё понял, и тут же подошёл спросить: — Как ты себя чувствуешь? Взгляд постепенно сфокусировался, и Цзян Тин наконец увидел, что лежит в палате. За окном сгущались сумерки, возможно, уже наступил следующий день. Ян Мэй, должно быть, примчалась сюда посреди ночи, получив известие. Сейчас её глаза были слегка покрасневшими, явно от сильного беспокойства. Несколько её помощников из караоке-бара стояли снаружи палаты. Глаза Янь Се были срочно промыты, пальцы обеих рук обмотаны бинтами, по краям которых проступали пятна крови. — Нормально, — Цзян Тин, едва успев это сказать, невольно закашлялся. Он слегка кивнул Ян Мэй и хрипло произнёс: — Ты пока выйди. — Но... Цзян Тин поднял руку, останавливая её. Ян Мэй, хоть и была полна невысказанных мыслей, не смела ничего говорить. Она лишь нахмурила брови, злобно посмотрела на Янь Се и неохотно попрощалась. Врач тоже увёл дежурную медсестру. С щелчком закрывшейся двери в палате остались только они двое. Вывихнутая левая рука Цзян Тина уже была вправлена и зафиксирована косынкой. Он откинулся на мягкие белые подушки у изголовья кровати, воротник больничной рубашки был расстёгнут. Из-за того, что она была слишком велика, он выглядел совершенно измождённым и очень хрупким. Янь Се спросил: — Ты уверен, что не хочешь ещё немного поспать? Цзян Тин полуприкрыл глаза, немного отдохнул и покачал головой. — Ладно, если бы не ты в этот раз, я бы, скорее всего, там и остался, — Янь Се машинально придвинул стул и сел у кровати. С лёгкой, непринужденной улыбкой он сказал: — Не ожидал, что твои догадки о попытке преступников отвлечь внимание полиции оказались верными. К счастью, мы успели первыми вернуться и снова осмотреть логово Ху Вэйшэна. Мы нашли много старого оборудования для производства наркотиков, и сейчас городское управление работает сверхурочно, допрашивая этого по фамилии Ху. Эх, мы с тобой пережили такое, вместе прошли через огонь и воду, и вдруг... Цзян Тин спросил: — Он сбежал? Брови Янь Се дёрнулись. Он заметил, что Цзян Тин спросил именно «он». Не «они». — Ну да, сбежал, — Янь Се вздохнул и посетовал: — Это я недооценил противника, чуть не попался в руки этому негодяю. После того, как ты его сбил, я забрался на крышу. Тогда я и обнаружил, что у подозреваемого был сообщник. Тот был вооружен и выпустил целую очередь у моих ног. Это было действительно опасно. Цзян Тин действительно был болен, и его силы были на исходе, поэтому он не смог скрыть едва заметных изменений в выражении лица: — И что потом? — А потом ничего особенного. Мы с сообщником примерно полминуты противостояли друг другу, как вдруг на место прибыло подкрепление из городского управления с сиренами. Услышав полицейские машины, тот человек не стал вступать в бой и с оружием в руках скрылся в лестничном пролёте, куда вы упали. Тон Янь Се не изменился. Затем он сделал паузу и пристально посмотрел на Цзян Тина: — В тот момент ты всё ещё противостоял убийце на лестничном пролёте. Я боялся, что с тобой что-то случится, поэтому бросился следом. На лестничном пролёте было темно. Я пробежал несколько ступенек вниз и увидел... Янь Се намеренно сделал паузу. Как и ожидалось, Цзян Тин тут же спросил: — Ты... Но Янь Се неожиданно обнаружил, что Цзян Тин не продолжил эту тему, и даже не проявил никакого интереса к тому, что произошло на лестничном пролёте. Цзян Тин спросил: — Ты видел его лицо?