Intensive Care

      Когда они вошли в палату Чейза, он рассеянно размышлял над кроссвордом, прикусывая кончик карандаша. Подняв глаза, он с удивлением обнаружил среди вошедших и Хауса.       — Нам нужно поговорить о твоей поездке, — без предисловий начинает Хаус. — Расскажи мне о своём перелёте: пересадки, длительность, сколько времени провёл в аэропортах — всё, что вспомнишь.       Карандаш всё ещё был наполовину во рту, когда Чейз ответил:       — Я летел из Ньюарка в Мельбурн с пересадками на Фиджи и в Гонконге. Обратно — через Сингапур. В общей сложности, если учитывать и дорогу до аэропорта и от, в общей сложности ушло около тридцати часов.       — Тридцать часов в одну сторону? — поразилась Кэмерон. — Это же изматывает.       — Да. Но я уже привык.       — В самолёте были пассажиры, которые выглядели больными? — спросил Хаус.       Чейз на мгновение задумался:       — Когда я летел туда, на рейсе из Гонконга в Мельбурн кто-то кашлял несколькими рядами позади меня.       — Значит, если предположить, что именно тогда ты подвергся воздействию патогена, то до появления первых симптомов прошло десять дней, — заметила Кэмерон.       — Если это действительно момент заражения, — добавил Хаус. — Что ты делал в Австралии?       — Это была не туристическая поездка. Я практически ни с кем не встречался.       — Но ты пролетел через полмира, чтобы… просто побыть в одиночестве дома?       — Я занимался оформлением наследства после родителей.       Хаус заинтересованно приподнял бровь:       — Я думал, твой дорогой папочка вычеркнул тебя из завещания?       — Так и сделал. Но мама — нет. Дом записан на обоих. Но всё это не имеет к делу никакого отношения.       — Решать, что имеет отношение, буду я, — резко прервал его Хаус. Чейз молча смотрел на него.       После недолгой паузы Хаус продолжил:       — Что ещё ты успел там сделать? Охота на крокодилов? Бокс с кенгуру? Путешествие по следам предков?       — Подписывал бумаги, звонил по телефону. Я почти не выходил из дома.       — Почти? — Хаус выразительно приподнял бровь, требуя пояснений.       — Я немного посёрфил, — с лёгким чувством вины признался Чейз, — один раз.       — Ого-го! Какой экстрим, златовласка! Не поймал ли ты заодно что-нибудь ещё, кроме волны?       — Нет, — ответил Чейз и сразу пояснил: — Нет желудочно-кишечных расстройств, значит, исключаем паразитов, гепатит, устойчивый к антибиотикам стафилококк, гастроэнтерит и почти все прочие инфекции, которыми можно заразиться в загрязнённой воде.       — Не все, — поправил Форман. — Такие водные развлечения часто вызывают глазные инфекции.       Чейз отмахнулся от него:       — Это было на прошлой неделе. Симптомы проявились бы гораздо раньше, если бы это было связано.       Хаус повернулся к Кэмерон:       — Какие водные болезни поражают лёгкие, но не влияют на ЖКТ?       Она немного подумала и ответила:       — Легионеллёз. Он может объяснить и респираторные симптомы, и лихорадку.       — Неплохо. Проверим, — Хаус снова обратил внимание на Чейза. — Получил ли ты какие-нибудь травмы, пока катался? Я, кстати, не заметил следов укусов акулы.       Чейз пожал плечами:       — Меня несколько раз накрыли крупные волны, пару раз я слетал с доски. Ничего особенного.       — Может быть, есть ещё что-то, о чём нам стоит знать?       — Вроде бы нет.       — Ну тогда возвращайся к своему кроссворду. Кстати, шестнадцатое по горизонтали: пять букв, начинается на «И», заканчивается на «Т». ***       Поздно ночью того же дня Хаус снова вошёл в палату Чейза — на этот раз один.       — Я пришёл с подарком, — сказал он и бросил листок бумаги Чейзу на колени. — Твои показатели общего анализа крови. Ознакомься.       Чейз с удивлением поднял лист:       — Спасибо.       — Заметил что-нибудь необычное? — спросил Хаус, наблюдая, как Чейз внимательно изучает результаты.       — Лейкопения с относительным лимфоцитозом и тромбоцитопенией, — нахмурился Чейз, и его голос охрип. — Уровень лейкоцитов противоположен тому, каким он должен был бы быть.       — Вместо того чтобы мобилизовать армию на борьбу, они разбегаются кто куда. И кстати, либо у тебя болит горло, либо морские сирены украли твой голос, — Хаус подозрительно оглядел палату. — Не заходила ли сюда случайно Кадди?       — Просто лёгкое першение. Ничего серьёзного, — Чейз кашлянул, пытаясь прочистить горло. — Ты показывал это Кэмерон и Форману?       — Ещё нет. Они ушли домой, сейчас почти час ночи. Хорошо, что ты сова.       — А ты почему ещё здесь?       — Ждал результатов анализов.       — Этих?       — Нет, больного с хот-догами. Раз теперь у меня два пациента, приходится работать в ночную смену.       Чейз вздохнул:       — Хаус, тебе правда необязательно…       — Заткнись.       — Хаус…       — Нет, я серьёзно — закрой рот. Дай горлу отдохнуть. Пусть медсёстры принесут тебе чаю.       Хаус выдернул листок у Чейза из рук:       — Я подумал, что ты захочешь это увидеть — теперь ты увидел. Завтра что-нибудь придумаем. Выпей чай и ложись спать.       — Хорошо. Спокойной ночи, Хаус.       — Эй-эй-эй! Говорить запрещено! — Хаус показал жестом, как застёгивает молнию на губах, и вышел. ***       На следующее утро ровно в восемь Кэмерон и Форман вошли в кабинет и с удивлением обнаружили Хауса уже сидящим за столом с явно раздражённым выражением лица.       — Вы опоздали, — обвинил он.       — Мы вовремя, — невозмутимо ответил Форман, не спеша снимая шарф.       Пока они раздевались, Хаус энергично стучал тростью по белой доске.       — У пациента номер один появилось два новых симптома.       Действительно, на части доски, посвящённой Чейзу, появились два новых пункта внизу списка:       – Боль в горле       – Лейкопения       Кэмерон выглядела озадаченной:       — Это нелогично.       — Насколько низок уровень? — спросил Форман. Хаус протянул ему лабораторное заключение.       Форман пробежал глазами по листу и нахмурился:       — Хм.       Кэмерон заглянула ему через плечо:       — Это не имеет смысла. С учётом его симптомов, уровень лейкоцитов должен был повыситься.       — Но не повысился, — Хаус пожал плечами с лёгкой издёвкой.       — Это аномалия, — согласился Форман. — Нужно повторить анализ. ***       — Общий анализ крови показал необычно низкий уровень лейкоцитов, — объяснял Форман, протирая руку Чейза перед забором крови. — Результат выглядит подозрительно, поэтому мы проведём повторный анализ для подтверждения.       — Я знаю. Хаус уже мне показывал, — прохрипел Чейз, голос его почти пропал. Он выглядел и чувствовал себя заметно хуже, чем вчера: был рассеян, присутствовала лёгкая тошнота.       — Конечно, показал, — пробурчал Форман.       — В следующий раз, когда придёте, не могли бы принести отчёт? Хотел бы ещё раз взглянуть.       — Не думаю, — Форман постучал по шприцу, выпуская воздух.       Чейз нахмурился:       — Почему?       — Без обид, но ты — пациент. Оставь диагностическую работу нам. Твоя задача — лежать и выздоравливать.       Во время процедуры Чейз мрачнел всё сильнее. И как только Форман вытащил иглу, лицо Чейза внезапно напряглось, и он прижал ладонь ко лбу.       — Что-то не так? — с тревогой спросила Кэмерон.       Чейз кивнул.       — Левое ухо, — он слегка коснулся его. — Похоже, оно инфицировано. Можешь посмотреть?       — Конечно. — Она осторожно отвела волосы от его уха; даже это лёгкое движение вызвало у него гримасу боли. Кэмерон переглянулась с Форманом поверх головы Чейза и попросила. — Передай, пожалуйста, отоскоп.       Кэмерон наклонилась, чтобы оказаться на уровне уха Чейза, ввела наконечник в слуховой проход и заглянула внутрь. Тихо выдохнула:       — Ты прав. За барабанной перепонкой скопилась жидкость. Похоже на острый средний отит.       Чейз, всё ещё с закрытыми глазами, кивнул, сглотнув:       — Так и чувствуется.       Форман почти с сочувствием произнёс:       — Назначим цефотаксим — он должен быстро справиться с воспалением.       — Это было бы замечательно, — кивнул Чейз слабо и отстранённо. Глядя на его бледное, искажённое болью лицо, Кэмерон почувствовала внезапный прилив сострадания.       — Бедняга, — вздохнула она, доставая бланк для рецептов. — Тебе действительно не везёт. ***       Проходя мимо стойки администратора, Хаус услышал стук каблуков и голос:       — Хаус!       Он ускорил шаг к лифту.       — Хаус! Хаус! Придержи дверь!       Лиза Кадди едва успела просунуть планшет между створками закрывающихся дверей и втиснулась внутрь, оказавшись рядом с Хаусом в поднимающемся лифте. Немного запыхавшись, она сдула прядь тёмных волос со лба.       — Я только что посмотрела список госпитализированных и обнаружила, что ты положил одного из своих сотрудников в стационар с диагнозом «гриппоподобные симптомы». Не объяснишь?       — Форман тебе рассказал? — предположил Хаус. — Или Уилсон?       — Он был обеспокоен…       — Значит, Уилсон.       — …что вы усугубите состояние пациента, тыкая в него иглами, когда у него, по сути, всего лишь сильная простуда.       — Я в него не тыкал. Разве что пару лёгких уколов…       — Он здесь меньше суток, а вы уже провели четыре лабораторных теста, не считая общего анализа крови, сделанного ещё до госпитализации.       — Я сначала пытался поставить диагноз с помощью телепатии и чистой силой воли, но оказалось, что с анализами это удаётся быстрее.       — Чейзу нужен покой, а не бесконечная вереница мазков и уколов. И мне нужна эта койка обратно.       — Какой вред могут нанести пару анализов? Как ты сама сказала, возможно, это просто насморк — несколько мазков его не убьют. Скоро он отсюда выйдет.       — Обоснуйте необходимость его дальнейшего нахождения здесь — иначе я сама его выпишу.       — Помимо гриппоподобных симптомов, его последовательно поражают несколько инфекций при одновременном резком падении уровня лейкоцитов.       — Это действительно странный симптом, — с неохотой признала Кадди.       Хаус пожал плечами:       — Это аномалия. Аномалии меня беспокоят.       Кадди на мгновение задумалась. Наконец, глубоко выдохнув, говорит:       — Хорошо. Можете держать его здесь, пока не выясните, что влияет на его иммунную систему. Периодически делайте контрольные анализы крови — вдруг проблема разрешится сама собой. Если так и произойдет — отправляйте домой.       Лифт остановился на четвёртом этаже. Хаус, прихрамывая, вышел. Когда двери уже закрывались, Кадди крикнула вслед:       — Только не заставь меня пожалеть об этом, пренебрегая своим настоящим пациентом!       Хаус обернулся и прокричал:       — Ни за что на свете, босс! ***       За годы Чейз перенёс немало отитов, поэтому, когда почувствовал знакомые симптомы, не особенно удивился. Это часто случалось на фоне других болезней — так что всё вписывалось в привычную картину.       Ранее в тот день ему уже начали вводить антибиотик, а значит, даже если он ещё не ощущал улучшения, выздоровление уже началось. Также ему выписали лёгкие обезболивающие, но, к сожалению, они почти не помогали.       Боль оставалась сильной, но терпимой. Ему казалось, что инфекция распространилась и на второе ухо — но для него и это было привычно. Антибиотик подействует, и через день-два всё пройдёт. Он не волновался.       К концу дня его состояние резко ухудшилось. Температура поднялась ещё на полградуса. Зато, к счастью, приступы чихания поутихли: несколько раз в течение дня, чихая, он чувствовал, будто его барабанные перепонки вот-вот лопнут.       К вечеру боль стала всепоглощающей. Он не мог есть, читать, смотреть телевизор и даже решать кроссворд. Единственное, что оставалось — лежать и терпеть.       Ночью он спал прерывисто, ворочался, то засыпая, то просыпаясь. В какие-то моменты его разум, ведомый болью, подсказывал: «Вскрой ухо скальпелем».       Утром в левом ухе вдруг вспыхнула острая, пронзающая боль — будто туда и вправду вонзили нож. Чейз вскрикнул, задыхаясь; слёзы сами потекли по щекам. Ему показалось, будто ушной канал тут же заполнился жидкостью.       Он нажал на кнопку вызова медсестры. Та обнаружила его плачущим, с кровью и гноем, сочащимися из уха. Барабанная перепонка лопнула. И хотя это была одна из самых сильных болей за последние дни, страшное осталось позади. Медсестра аккуратно очистила ухо, увеличила дозу обезболивающего и приложила тёплый сухой компресс. Посоветовала ложиться спать и предупредила: ни в коем случае не сморкаться — это только усугубит ситуацию. Чейз постарался не показать, как пренебрежительно отнёсся к совету, но не был уверен, что ему это удалось.       Глядя в потолок, с редкими слезами, всё ещё время от времени выступающими на глазах, он начинал подозревать, что Хаус, возможно, прав: с ним действительно что-то не так.       В тот момент его не особенно волновало, что именно. Ему просто хотелось, чтобы всё прекратилось. ***       Хаус изучал симптомы на доске, добавив новую строку:       – Острый средний отит       — Нос, глаза, уши, горло, лёгкие… — размышлял он, потирая подбородок. — У нас заканчиваются части тела, которые не инфицированы. Что может вызывать у здорового 28-летнего человека полдюжины инфекций?       — А если он и не так уж здоров? — предположил Форман. — Возможно, есть скрытое заболевание, нарушающее работу иммунной системы.       Хаус кивнул:       — Например?       — Ну… у него в семейном анамнезе — рак и алкоголизм, — неохотно предложил Форман.       — Хорошо. Что ещё?       — Ему удалили миндалины в двенадцать лет, — предположила Кэмерон. — Люди после тонзиллэктомии более подвержены простудам и респираторным инфекциям.       Форман снисходительно посмотрел на неё:       — У Чейза никогда не удаляли миндалины. Это просто милая байка, которую он любит рассказывать пациентам.       Хаус прочистил горло и подвинул карту Чейза по столу к Форману.       — Вообще-то удаляли. Ты бы это знал, если бы удосужился заглянуть в его карту.       Форман нахмурился, открывая папку:       — Ладно, признаю ошибку. Но это всё равно не объясняет серии вторичных инфекций.       — Тогда что объясняет?       Форман пробежался по страницам:       — В детстве он часто болел — стрептококковые инфекции, тонзиллиты, синуситы, отиты — всё возвращалось снова и снова. Возможно, у него есть не диагностированное первичное иммунодефицитное расстройство.       — Хоть мне и нравится ирония, но я с трудом верю, что известнейший ревматолог, написавший книгу об иммунных дефектах, не распознал их у своего единственного ребёнка.       — Это стрептококк, — с внезапной убеждённостью говорит       Форман. — Дети с хроническим стрептококковым тонзиллитом генетически предрасположены к инфекциям группы А. Тонзиллэктомия снижает частоту и тяжесть инфекций, но негативно влияет на иммунную систему в долгосрочной перспективе. Удаление миндалин не исключает стрептококковый фарингит. Стрептококк объясняет боль в горле, лихорадку, отит и увеличение лимфоузлов. Остальные симптомы — простуда.       — То есть у него стрептококковый фарингит и простуда? — уточнила Кэмерон.       — Почему бы и нет? Его иммунная система явно в плачевном состоянии.       — Логично, — согласился Хаус. — Сделайте экспресс-тест на стрептококк и посев из горла.       Форман поднял руки:       — О нет. Я у него мазок снова брать не буду. Пусть Кэмерон этим займётся.       — Знаете что? Я сам возьму мазок, — решил Хаус. — Вы двое идите проверьте парня с хот-догами. Ему уже пора делать ректальный осмотр.       — Вы сами будете брать мазок? Уверены, что помните, как это делается?       — Разумеется. Вы же знаете, как я люблю работать руками. И, надеюсь, ты тоже любишь. Парню с хот-догами вы нужны. ***       — Это не стрептококк, — возразил Чейз, когда Хаус изложил ему гипотезу Формана. — Не похоже. Поверьте, я знаю.       — Береги голос. Пусть говорят анализы.       — Хорошо. Но это точно не стрептококковый фарингит.       — Хватит отрицать, — упрекнул Хаус. — Ты расстраиваешь Формана.       Чейз замолчал. Хаус тем временем не спеша надевал перчатки и готовил всё необходимое. Чейз с интересом наблюдал — редко доводилось видеть, как Хаус выполняет что-то столь… врачебное.       — С каких пор ты занялся «чёрной» работой? — через некоторое время спросил Чейз, кивнув на тампон.       — С тех пор, как один из моих подручных заболел, а двое других заняты пациентом. Запрокинь голову.       Хаус прижал языковой шпатель и глубоко ввёл тампон в глотку Чейза.       Убирая пробирку в пакет, Хаус спросил:       — Как ухо? Слышал, перепонка лопнула.       — Очень больно, спасибо за заботу. Ты спрашиваешь, как я себя чувствую?       — Ты же пациент — конечно, мне не всё равно, как ты себя чувствуешь. Насладись этим моментом.       — Что ж, раз уж спрашиваешь: ухо меня просто убивает, и я почти ничего не слышу из того, что ты говоришь. Так что если хочешь, чтобы твои издевательства достигали цели — говори громче.       — Спасибо за подсказку, — Хаус повысил голос почти до крика: — Ты идиот! Вообще-то, меня ждут новости по другому пациенту. Пока мы говорим, палец Формана глубоко в его заднице.       Когда Хаус снимал перчатки, Чейз осторожно спросил:       — Я подумал… может, я смогу и дальше участвовать в этом случае? Я уже ознакомился с историей болезни — это было бы отличным отвлечением.       Хаус на мгновение задумался:       — Не вижу причин отказывать.       Чейз улыбнулся:       — Отлично. Какие у него новые симптомы?       — Жжение в прямой кишке. Возможно, ещё и приятное покалывание — учитывая, чем там занят Форман.       — Проктит может быть признаком неспецифического язвенного колита. Подходит к остальным симптомам, — предположил Чейз.       — Возможно. Но нет лихорадки. И лейкоциты в норме.       Чейз фыркнул:       — Повезло ему.       — Если завидуешь — радуйся, что у тебя нет жгучей аноректальной боли, — посоветовал Хаус. — Мне пора. Я планирую включить Джонни Кэша в стереосистему к моменту возвращения Формана. Думаю, «Ring of Fire» задаст нужное настроение его отчёту.       Чейзу с трудом удалось сохранить серьёзное выражение:       — Уверен, он это оценит.       Хаус отвернулся и что-то пробормотал — слишком тихо, чтобы Чейз разобрал.       — Простите?       Ещё тише.       — Хаус, погромче! Ты же знаешь, я не могу…       Он вдруг понял. Хаус повернулся, с лукавой ухмылкой:       — Что, оглох?       — Ха-ха, — сухо отозвался Чейз.       — Вы, инвалиды, совершенно лишены чувства юмора.       — Сволочь.       — Тебе бы стоило услышать мои шутки про слепых. Но ты не сможешь — ты ведь глухой.       — Единственный плюс временной глухоты — несколько дней мне не придётся тебя слушать, — раздражённо говорит Чейз.       — Не волнуйся. Я не дискриминирую инвалидов. Найду другие способы тебя раздражать. ***       — Проктит — не единственная проблема пациента, — кричала Кэмерон поверх громкой музыки из стереосистемы Хауса.       — И результаты неутешительные, — подтвердил Форман, передавая Хаусу историю болезни.       Хаус пробежал глазами по отчёту, брови его взлетели вверх:       — Ох. Что ж. Должно быть, ему сейчас очень больно       Он подошёл к доске. На стороне, не посвящённой Чейзу, было написано:       – Сонливость       – Тошнота       – Увеличение массы тела       – Обезвоживание       – Запор       – Проктит       Хаус добавил несколько новых симптомов и задумчиво уставился на доску.       — Это сильно осложнит дальнейшее обследование. Возможно, ему даже потребуется операция, — задумчиво произнёс он и резко направился к двери, подав знак команде следовать за ним.       Кэмерон ускорила шаг, поравнявшись с ним; Форман шёл сзади:       — Куда мы идём?       — К реаниматологам. ***       Вскоре диагностическая команда собралась в палате Чейза для консилиума.       — У больного с хот-догами новый симптом, — сообщил Хаус. — Боль в заднице.       Кэмерон нахмурилась с неодобрением:       — Его зовут мистер Стивенсон.       — Ага… Есть хоть какие-то признаки дефекации? — с надеждой спросил Чейз. Хаус покачал головой.       — Нет. Он забит так же, как адвокат Уилсона по разводам.       — Видимо, замена слабительных не помогла?       — Похоже на то. Теперь протестуют уже и прилегающие участки. И если мы не выпишем его целым и невредимым до субботы, он может пропустить конкурс поедания пирогов — а это его очень злит. Так что, раз травмы и разрывы — твоя специализация, пришли к тебе за советом.       Чейз обдумал упомянутые «прилегающие участки»:       — У него геморрой? Трещины анального сфинктера? Прямокишечные кровотечения?       — Да, да и ещё раз да. Плюс выраженный метеоризм и острые кишечные спазмы.       — Неудивительно, что задница болит. Насколько серьёзен геморрой?       — Очень, — Форман протянул ему историю болезни. Чейз перевернул страницу к заключению по ректальному осмотру.       Прочитав его, он нахмурился ещё сильнее. После размышлений сказал:       — Если бы ситуация не была столь тяжёлой, я бы рекомендовал геморроидэктомию. Но сейчас, пожалуй, лучше оставить как есть и сконцентрироваться на консервативной терапии: нитроглицериновая мазь для улучшения кровотока, лидокаин для обезболивания и тёплые сидячие ванны трижды в день. Потом, возможно, сможем использовать лигирование для удаления хотя бы части узлов.       — А что с трещинами? — спросила Кэмерон, — Просто ждать, пока заживут сами?       Чейз задумался:       — Можно и так. Но если хотите убить двух зайцев — расслабление сфинктера ускорит заживление и облегчит боль. Введите ботулотоксин типа А для мышечной релаксации.       — Ну, Чейз, такие советы, наверное, передавались в вашей семье из поколения в поколение: если выглядит плохо — введите ботокс. Теперь у него будет самый красивый в мире сфинктер, — прокомментировал Хаус и обернулся к Форману: — Вперёд.       — Похоже на синдром раздражённого кишечника, — сказал Чейз, возвращая карту Форману.       Тот кивнул:       — Мы уже лечим его по этой схеме и отслеживаем динамику. Но точного теста на СРК нет. Придётся параллельно исключать другие причины.       — Проверяли токсикологию на опиоиды?       — Чисто, — ответила Кэмерон. — В крови их нет.       Чейз подумал:       — Может, он принимает безрецептурные препараты, не выявляемые при стандартном токсикологическом скрининге. НПВП, антигистаминные, трициклические антидепрессанты… или даже железосодержащие добавки. У него анемия — возможно, он пытался самолечиться и переборщил.       — Вполне вероятно, — Форман бросил взгляд на Кэмерон. — Мы ещё не осматривали его квартиру. Пойду сейчас.       — Поеду с тобой, — сказала Кэмерон и последовала за ним.       Хаус тоже уже собрался уходить, но Чейз его остановил:       — Хаус.       Тот обернулся. Чейз указал на свою сумку, лежащую на стуле у окна.       — Мои ключи во внутреннем кармане.       Хаус приподнял бровь:       — Хочешь, чтобы мы и к тебе тайно залезли?       — Это не тайком, если я знаю, что вы это делаете. И нет, не хочу, но вы же всё равно туда пойдёте. Поэтому решил облегчить Форману жизнь — пусть не тратит время на взлом замка.       — Не знаю уж… Ему же нравится этот адреналин…       — У меня замок с засовом — так будет проще. Все лекарства — в шкафчике в ванной, химикаты — под раковиной на кухне, а костюмы для ролевых игр из моей тайной жизни стриптизёра — в шкафу в спальне. И не могли бы они заодно полить мои комнатные растения?