Intensive Care

      — Это глупо. Я могу ходить сам, — протестовал Чейз, пока Кэмерон катила его в инвалидном кресле по коридору, а Хаус ковылял рядом, опираясь на трость.       — Это часть терапевтического протокола. Ты ведь знаешь, — напомнила Кэмерон. — Если ты вдруг потеряешь сознание и ударишься головой, у меня будут проблемы. Сделай мне одолжение — позволь вести тебя.       — Возможно, удар головой вернёт ему хоть немного здравого смысла, — заметил Хаус. — Я предлагаю разрешить ему идти пешком.       Когда они достигли кабинета рентгена, помещение всё ещё было занято, и они расположились в коридоре. Хаус уселся на металлический стул, Кэмерон осталась стоять. Чейз выглядел так, будто готов заснуть прямо в кресле.       После нескольких минут относительной тишины сначала пейджер Кэмерон, а затем и пейджер Хауса начали вибрировать. Она взглянула на экран и сказала:       — У хот-д... У мистера Стивенсона сильные боли в животе.       Хаус кивнул.       — Иди туда и помоги Форману. Я останусь здесь с ним.       — Ты уверен? — спросила она, намекая на то, что он физически не в состоянии управлять инвалидным креслом.       — Я попрошу медсестру отвезти его назад в палату. Иди уже.       Кэмерон поспешила уйти. Почти сразу же Чейз начал судорожно кашлять. Хаус подождал несколько минут, пока приступ не утих, и лишь тогда позволил себе внимательно разглядеть Чейза.       — Не смотри на меня так, — пробормотал Чейз через некоторое время, и в его голосе слышалась та же усталость, которая читалась на лице.       — Как это — так?       — Как будто тебе меня жаль. От тебя это выглядит жутко. Не мог бы ты просто назвать меня идиотом?       — Ты и есть идиот, — рассеянно ответил Хаус, проводя большим пальцем по нижней губе Чейза. — Ты недавно сосал синее эскимо?       Чейз неловко поёжился:       — Нет.       — Жаль. В голове уже возникла приятная картинка. А значит, синюшность твоих губ обусловлена гипоксией.       Чейз не ответил, лишь ещё больше поник. Через некоторое время его глаза медленно сомкнулись.       — Эй, — Хаус встряхнул его, стукнув тростью по колесу кресла. — Не засыпай. Нам ещё делать рентген.       — Прости, — он несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд и удержать глаза открытыми.       Пытаясь удержать Чейза в сознании, Хаус громко произнёс:       — Дифференциальный диагноз: что может спровоцировать снижение уровня лейкоцитов? Рассматриваем вирусные и генетические причины, — он слегка потряс Чейза за плечо. — Давай, подумай.       После долгой паузы Чейз еле слышно произнёс:       — Цитомегаловирусная инфекция объясняет многие симптомы: лихорадка, лимфаденопатия, поражение глаз… пневмония и гипоксия.       — Неплохо. Не идеально, но анализ на неё я всё же назначу. Позже — добавил он, заметив, как Чейз ещё глубже осел в кресле.       В этот момент дверь распахнулась, и оттуда вышла медсестра, катя перед собой другого пациента.       — Кабинет свободен, — сказала она Хаусу, а затем широко улыбнулась его пациенту: — Привет, доктор Чейз. Надеюсь, вы скоро поправитесь.       — Спасибо, Эми.       Хаус закатил глаза:       — Остальное расстояние ты пройдёшь сам. ***       Хаус нетерпеливо переминался, перенося вес то на одну ногу, то на трость, дожидаясь, пока Чейз закончит кашлять. Нога уже начинала ныть.       Когда кашель наконец утих, Чейз с виноватым видом поднял глаза и заметил напряжённую позу Хауса.       — Прости. Давайте начнём.       Хаус грубо сунул ему коробку с бумажными салфетками:       — Держи. У тебя течёт из носа.       Чейз уныло вытащил салфетку и вытер лицо.       К тому времени Хаус уже зарядил кассету в рентгенаппарат и теперь велел Чейзу встать перед рентгеновской пластиной, чтобы настроить центральный луч. Тот стоял самостоятельно, но выглядел более сосредоточенным и заметно раздражённым.       — Выпрямись, — скомандовал Хаус. — Подними подбородок.       Чейз расправил плечи и поднял голову:       — Можешь уже перестать возиться? Центрировка в норме.       — Ты чего ты торопишься? Тебя там в палате какая-то важная задача ждёт — лежать в постели и кашлять?       — Вообще-то да. Я устал. И это унизительно.       — Нет, не унизительно. Унизительно — сесть на свистульку. А это то, что ты делаешь каждый день, просто обычно сам за аппаратом. Возьми себя в руки.       — Я в больничной рубашке, у меня лицо в соплях, и меня только что катили в инвалидной коляске.       — Но при этом ты по-прежнему заставляешь всех вокруг замирать в трепете, — Хаус отрегулировал высоту аппарата под Чейза и взял высокий фальцет: — «О, доктор Чейз! Наслаждайтесь рентгеном! Жаль, у меня нет рентгеновского зрения — я бы с удовольствием заглянула под ваш белый халат».       Чейз ещё сильнее краснеет:       — Всё не так.       — О, именно так. Понимаю, ты сейчас частично оглох, но ты ведь не слеп — так что не притворяйся.       — Не все люди добры к другим исключительно из корыстных побуждений.       — Ты так себе говоришь, потому что закрываешь глаза на правду. Плечи вперёд.       — Я прекрасно знаю, как стоять при рентгенографии грудной клетки. Не нужно меня учить, — проворчал Чейз, приблизился к детектору и глубоко вдохнул.       — Отлично. Тогда я просто скажу, когда нужно будет сменить позу.       Хаус сделал несколько снимков. Чейз механически развернулся, подняв руки над головой.       — Ну вот, ты отлично справился. Теперь вернись в кресло — я найду медсестру, чтобы она отвезла тебя в палату. Уверен, она мигом прибежит. ***       Кэмерон, надев очки, внимательно изучала снимки на световом коробе:       — Инфильтрация и воздушные бронхограммы в обоих лёгких. Мы были правы: у него пневмония.       — Отлично, — отозвался Форман, сидя за столом совещаний и делая записи в истории болезни. Заметив возмущённый взгляд Кэмерон, он добавил: — Конечно, не для него самого. Но теперь у Хауса есть диагноз, и мы можем снова вернуться к основному пациенту.       Кэмерон подозрительно посмотрела на него:       — Сомневаюсь, что Хаус останется доволен. Это диагноз не объясняет все симптомы.       — Кстати, где он? — Форман бросил взгляд на дверь, будто ожидая, что Хаус вот-вот появится.       — Понятия не имею. Возможно, донимает Уилсона или Кадди... или Чейза.       — Нет, он спит. Я только что заглянул к нему — проверил сатурацию.       — Вот ты как, — поддразнила Кэмерон. — Всё-таки тоже волнуешься.       — Это только потому, что он объективно болен. В таком случае я отношусь к нему как к любому другому пациенту.       — Кстати, раз уж мы подтвердили пневмонию, нам следует начать лечение азитромицином и рибавирином, — Кэмерон сняла очки и аккуратно убрала их в футляр. — Он выглядел нормально?       — Дыхание стало менее затруднённым, сатурация поднялась до 92 % на фоне кислородотерапии. Всё ещё не идеально, но хотя бы улучшение есть.       Кэмерон снова задержала взгляд на передней рентгенограмме лёгких Чейза.       — Бедный Чейз, — вздохнула она. — Надеюсь, ему, наконец, станет лучше.       — И я надеюсь, — сказал Форман, возвращаясь к своим заметкам. — Только тогда Хаус перестанет им так одержимо заниматься. ***       Хаус погрузился в размышления о своём первом и самом молодом сотруднике.       После того как он оставил Чейзу чёткий приказ: «Заткнись и спи», его не покидало острое желание разобрать того на части и поместить под микроскоп. Ему требовалось спокойное и тихое место для размышлений, где его не станут искать другие сотрудники и Кадди, как назойливые комары. Поэтому он выгнал Уилсона из его же кабинета и занял его рабочее место.       На столе лежали разные вещи: содержимое шкафчика Чейза в раздевалке (несколько дней назад Хаус заставил Формана взломать замок), а также его сумка, которую Хаус стащил из палаты, пока Чейз спал.       Поверх остального лежало больничное удостоверение Чейза (Хаус снял его с лабораторного халата). Чейз, похоже, был единственным сотрудником больницы, у которого на пропуске красовалась почти идеальная фотография: он выглядел особенно молодо, щёки ещё не утратили детской округлости. Хаус предположил, что ему тогда было около двадцати четырёх. Четыре года Хаус ежедневно видел это удостоверение, но никогда по-настоящему не всматривался.       В шкафчике также нашлись потрёпанная книга «Автостопом по Галактике», прочитанная примерно на две трети (страницы, которые Чейз уже прочёл, были аккуратно загнуты, как и положено), запасной автоинжектор адреналина на случай анафилактического шока, обычная упаковка ибупрофена и спортивная сумка с чёрными шортами, серой футболкой и парой кроссовок Nike.       Самой личной находкой стал чёрный блокнот Moleskine. К сожалению, в нём не было ни одной стоящей записи («Дорогой дневник, сегодня Хаус снова меня унижал. Я плакал под душем, пока наносил маску для волос»). Вместо этого каждая страница была плотно исписана краткими, но точными наблюдениями по последним клиническим случаям. Хаусу это показалось любопытным: ведь во время дифференциальной диагностики Чейз никогда не делал заметок — хотя к деталям в истории болезни относился почти одержимо. Очевидно, он систематизировал всё это в свободное время.       В своей повседневной сумке Чейз носил совсем заурядные мелочи: жвачку, наушники, многоразовую бутылку для воды, сборник кроссвордов, несколько ручек и карандашей (предсказуемо обгрызенных до последнего миллиметра), ещё один инъектор с адреналином и коричневый кожаный кошелёк.       В кошельке оказалось двадцать шесть долларов мелочью, несколько кредитных карт и удостоверений, водительские права и чеки. На водительских правах штата Нью-Джерси (опять же — с необычно удачной фотографией) значилось:       Чейз, Роберт Роуэн       Пол: мужской       Рост: 178 см       Вес: 73 кг       Цвет волос: светлый       Цвет глаз: зелёный       Дата рождения: 12.02.1979       Большинство чеков были из больничной столовой и с ближайшей автозаправки, но Хаус с интересом отметил два, относящихся к недавней поездке. Один — из магазина в аэропорту Сингапура, где Чейз купил воду, зубную пасту и компрессионные гольфы. Второй — из цветочного магазина в Мельбурне: одна роза за десять австралийских долларов. ***       — Цистоскопия не выявила кишечной непроходимости, кроме калового завала, — сообщил Форман, когда Хаус наконец присоединился к ним. — Однако Чейз оказался прав в одном: пациент уже три дня не отходит газами.       — Объясняет вздутие и боль в животе, — не отрываясь от игры с верёвочкой, сказал Хаус. — Если он не может ни отходить газами, ни опорожняться, нужно ему помочь. Готовьте к лапароскопии.       — Разве нам не стоит сначала попытаться стимулировать дефекацию другими средствами? — осторожно спросила Кэмерон.       — Уже поздно — газы надо выпускать. К несчастью, наш лучший хирург сейчас болеет, так что придётся выбирать между вами двоими. Кто хочет поковыряться в его заднице?       Они переглянулись.       — Камень, ножницы, бумага? — предложил Форман. ***       Хаус снова провёл ночь в больнице. Последние несколько часов он работал в лаборатории, изучая посевы мокроты и окраску по Граму. Он ненадолго разбудил Чейза, чтобы тот сдал образец мокроты. Его полусонный и раздражённый подчинённый сделал это крайне неохотно, будто не у него полные легкие мокроты.       Результаты грам-окраски на бактерии оказались отрицательными, подтверждая подозрение Хауса, что они имеют дело скорее с вирусной, чем с бактериальной инфекцией. Посев мокроты ещё не был готов. Хаус чувствовал усталость, но, надеясь немного взбодриться, потянулся, зевнул и решил пройтись — чтобы размять ногу и освежить мысли. Ему стало любопытно: не спит ли Чейз?       Поднявшись на второй этаж, Хаус с необъяснимым разочарованием обнаружил, что тот уже спит. Он собирался поделиться с ним своими мыслями — или просто подразнить, наблюдая, как тот смущается. Чистый эгоизм, конечно: Чейзу нужен сон, а Хаусу — перестать будить его ради развлечения.       До госпитализации он видел Чейза спящим лишь несколько раз: после двойной смены или бессонной ночи. Когда Чейз только поступил к нему и был единственным стажёром, Хаус оставил его спать лицом вниз на столе в конференц-зале — ради панического выражения на лице Чейза, когда тот проснулся и обнаружил слюну на карте пациента. В другой раз, когда тот дрых на синем диване в комнате персонала, Хаус нарисовал ему усы перманентным маркером и разбудил, дунув в ухо.       Раз уж он здесь, Хаус решил взглянуть на показатели. Витальные признаки немного улучшились: препараты, похоже, начали действовать. Сатурация по-прежнему была ниже желаемого уровня, но учитывая, что Чейз умудрился подхватить пневмонию, могло быть и хуже. Заболевание выявили вовремя — тяжёлых последствий, скорее всего, удастся избежать. Дыхание оставалось затруднённым, при каждом вдохе в груди слышался свист, нос был явно заложен — дышал он ртом, но кислородная маска, похоже, брала большую часть нагрузки на себя. Если за ночь ничего не случится, утром Хаус заменит маску на назальные канюли.       Результаты последних анализов лишь усилили убеждённость Хауса в том, что внутри Чейза хозяйничает некий таинственный патоген. Симптомы развивались слишком стремительно для обычной простуды. Несмотря на возражения Формана, было очевидно: пневмония — всего лишь один из симптомов, пусть и весьма серьёзный. Хаус не знал, какие ещё неприятные сюрпризы их ждут, если они не ускорятся с диагностикой.       Подробный осмотр был невозможен без пробуждения Чейза, поэтому Хаус просто стоял и смотрел на него. Днём он не позволил бы себе подобное поведение, но сейчас — ночью, в тишине — он не боялся быть замеченным. Даже если вдруг зайдёт медсестра, всегда можно схватить запястье Чейза и заявить, что проверяешь пульс.       Хаус начал визуально оценивать состояние пациента. По «шкале Чейза» он выглядел ужасно: не больше трёх баллов из десяти. Но даже в худшем состоянии он всё ещё был красивее большинства людей в их лучшие дни: приоткрытые губы, золотистые волосы, раскинутые на подушке, — словно диснеевская принцесса в ожидании поцелуя, способного разбудить её.       Хаусу нестерпимо захотелось взъерошить ему волосы.       Признав, что, видимо, совсем вымотался, раз его одолевают подобные мысли, он решил уйти. Лучше посмотреть повтор «Спасателей Малибу», чем стоять здесь и слушать, как Чейз тяжело дышит и сопит.       Ещё раз взглянув на монитор, Хаус тихо покинул палату и больницу, надеясь на спокойный вечер и долгий, без сновидений сон. ***       — У нас прорыв — буквально, — объявил Хаус на следующее утро. — У мистера обжоры наконец получилось сходить в туалет.       — Видимо, подействовали новые слабительные, — кивнул Чейз. После долгого сна и кислородной терапии он выглядел и звучал значительно лучше.       — Не слишком радуйся, — предупредил Форман. — Это не физиологическая дефекация.       — Почему? Что случилось?       Хаус добавил:       — Диарея.       Брови Чейза взлетели вверх:       — Насколько сильная?       — Представь пожарный шланг, только вместо воды...       — Очень, — резко перебил Форман Хауса.       — Ну… — Чейз попытался сохранить оптимизм. — Это же хорошо, верно? Пусть и немного… обильно?       — Возможно, — пожал плечами Форман. — Но мы всё ещё не знаем, что именно прорвало плотину. Может, это действие лапароскопии или магниевого слабительного, которое мы начали ему давать. Как только диарея ослабнет, сделаем повторную КТ с контрастом.       — В кале была кровь? — поинтересовался Чейз.       — Пока неизвестно. А что?       — Болезнь Крона. Ведёт к анемии, болям, вздутию, ректальным кровотечениям и вот такой диарее.       — Диагностика болезни Крона крайне сложна… — Форман задумчиво потер подбородок. — Стоит проверить.       — Видишь? Я же говорил, что он пригодится! — Хаус торжествующе посмотрел на Формана. — А Форман считал, что с тобой разговаривать — пустая трата времени.       — Я сказал: «Оставьте его в покое, он не на работе, и у него пневмония».       — Рад помочь по этому случаю, — заверил Чейз. — Лучше, чем просто лежать без дела.       — Мне нравится эта палата, — объявил Хаус, с удовольствием осматриваясь. — Предлагаю проводить дифференциальные диагнозы прямо здесь. Нужно лишь принести доску.       — Ради всего святого, скажи, что ты шутишь, — прошептал Форман, закатывая глаза.       — Почему бы и нет? Смена обстановки стимулирует новые идеи. Добавим динамики.       — Работая в стационаре?       — Здесь уютно. Естественный свет. Хороший вид.       — На кирпичную стену.       — Красивые кирпичи. Терракотовый — мой любимый цвет.       — Знаете что? Я сдаюсь, — поднял руки Форман. — Пойду соберу образец кала — проверю на наличие крови.       — Я сделаю визуализацию, — предложила Кэмерон. Перед уходом она мягко сжала плечо Чейза и улыбнулась: — Рада, что тебе лучше. Я очень за тебя волновалась.       Он ответил улыбкой:       — Спасибо, Кэмерон. Не стоит. Я уже чувствую себя намного лучше. ***       — Его состояние ухудшается, — сказал Форман.       — Не будь Дебби Даунером, — посоветовал Хаус. — Немного крови в океане поноса ещё не означает, что он умирает. В прямом смысле — капля в ведре. — Он копался в стопке контейнеров на тумбочке у кровати Чейза. — Какое у нас сегодня печенье?       Щёки Чейза горели.       Несколько добрых медсестёр, с которыми он часто общался, приносили ему печенье, чтобы подбодрить. Это было мило — но, поскольку Хаус не переставал над этим издеваться, Чейз начал мечтать, чтобы они прекратили.       Хаус прищурился на один из контейнеров.       — Купленное в магазине шоколадное печенье: отсутствие личного подхода. Она хотела найти повод поговорить с тобой, но даже не удосужилась испечь что-то сама. В отличие от этой, — он взял другой, украшенный контейнер. — Домашние ламингтоны. Она в тебя влюблена.       — Что такое ламингтон? — спросил Форман, разглядывая квадратные пирожные с кокосовой стружкой.       — Традиционный австралийский десерт. Сам факт, что ты об этом спрашиваешь, подтверждает мои слова.       Форман взял у Хауса коробку, открыл и принюхался:       — Может, вернёмся к пациенту?       — Мы провели биопсию на болезнь Крона, — сообщила Кэмерон Чейзу. — Пока не похоже, но точно сказать сложно.       Чейз пожал плечами:       — Есть новые симптомы?       — Быстрая потеря веса. Почти на пять килограммов.       — Вероятно, из-за фонтана из задницы, — заметил Хаус, открывая круглую синюю жестяную банку. — Овсяное печенье с изюмом — мерзость. Кто вообще пытается соблазнить изюмом? Не водись с этой «изюминкой», Чейз.       — Он снова начал есть. Может, проблема в усвоении питательных веществ? — размышлял Форман, жуя ламингтон.       — Можно проверить дефицит микроэлементов, — предложил Чейз. — Мы уже знаем о нехватке калия и железа. Возможно, есть и другие.       Сзади Хаус насмешливо фыркнул.       — Печенье со свежей клубникой? Боже, эта явно хочет тебя убить. Наверное, думает: если я не могу иметь тебя — то никто не сможет. Классика отвергнутой любви.       Кэмерон вырвала коробку из рук Хауса:       — Отдай!       Она выскочила из палаты, прижимая коробку к груди, как будто та вот-вот взорвётся.       — Что с ней, неужели ПМС? Если хочешь, я попрошу Чейза сказать медсёстрам, что ему срочно нужна плитка шоколада — крикнул ей вслед Хаус.       — Думаю, она утилизирует потенциально смертельный аллерген, — спокойно сказал Форман, беря ещё один ламингтон.       — Нам стоит проверить уровень электролитов, — продолжил Чейз. — И поставить витаминную капельницу — посмотрим, улучшится ли состояние.       — На вкус отвратительно, — сказал Хаус с набитым ртом. — Передай девушке с седьмого этажа: её печенье на вкус как помойка.       — Ты вообще слушаешь? — поинтересовался Форман.       — Вы с Чейзом считаете, что это дефицит минералов и нарушение электролитного баланса на фоне истощения. Учитывая, что пациент поступил после поедания тридцати семи хот-догов подряд, в этом есть ирония. Назначьте поливитамины внутривенно и сывороточный анализ электролитов. Посмотрим, чего ещё ему не хватает — кроме IQ. ***       В квартире Хауса было уже поздно. Он провёл весь вечер, потягивая бурбон и пересматривая последние эпизоды «Одиноких сердец». В какой-то момент он начал дремать, полупьяный, растянувшись на диване под аккомпанемент инди-саундтрека.       Именно в момент, когда он уже почти проваливался в сон, за спиной раздался скрип. Почувствовал дыхание — сердце бешено заколотилось, и он почти физически ощутил чужое присутствие в комнате.       Схватив трость как оружие, он резко обернулся — и был совершенно не был готов к увиденному.       — Чейз? Чёрт возьми, что ты здесь делаешь? — настороженно вытаращил глаза Хаус.       Да, это был Чейз, но в то же время... не совсем. Во-первых, он выглядел здоровым. И одет он был не в свою обычную глупую комбинацию галстук-свитер-жилет, а в обтягивающие чёрные кожаные брюки и плотно сидящую длинную рубашку — почти облегающую. Его взгляд, устремлённый на Хауса, был непривычно пристальным — почти голодным.       — Ты вскрыл мой ящик, — сказал он.       — Идиот, ты должен быть в больнице! Кто вообще дал тебе разрешение на выписку?       В голове Хауса крутилась ещё тысяча вопросов — но этот первым вырвался наружу.       — Я дал тебе разрешение осмотреть мои вещи, — спокойно продолжал Чейз. Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке: — Думаешь, нашёл то, что я не хотел тебе показывать?       Хаус на мгновение растерялся, впервые за долгое время не находя слов. Это всё было выглядело нереально. И он был слишком пьян, чтобы придумать остроумный ответ. Чейз его по-настоящему напугал.       Внезапно Чейз пересёк комнату и оказался у дивана. Он уселся верхом на Хаусе, опираясь коленями по обе стороны от его тела. Наклонившись, он оказался так близко, что их носы почти соприкоснулись, а волосы мягко коснулись щеки Хауса. Он прошептал:       — Ты ошибся насчёт меня. Мне нравится быть сверху.       С этими словами он схватил запястья Хауса, крепко сжал их и прижал ладони к спинке дивана — и, несмотря на внешнюю хрупкость, оказался гораздо сильнее, чем казался. Золотистые волосы в свете потолочной лампы были словно окружены ореолом, а на его юношеском лице застыла решительность. Он навис так близко, что их губы почти соприкасались, и тёплое дыхание щекотало кожу Хауса.       — Теперь ты будешь делать то, что я скажу, — прошептал Чейз и, опустив голову, едва ощутимо коснулся губами губ Хауса…       Хаус резко вдохнул и мгновенно пришёл в себя.       Во рту ещё ощущался привкус бурбона. В комнате стояла тишина — лишь последние ноты саундтрека из «Одиноких сердец» доносились из колонок. Он был один — и ужасно возбуждён.       Схватив бутылку, он сделал большой глоток и выдохнул:       — Чёрт…