ДЖЕКПОТ

7 ГЛАВА

«У каждого своя совесть. Не надо её разменивать на мелочи». — Эрих Мария Ремарк.

Золотисто оранжевые солнечные лучи рассеиваются через прозрачное стекло и пробегаются по больничной палате широкими полосками тёплого света, утро окутывает Янсан мягким свечением, безмолвно оповещая о новом дне. Пушистые ресницы слегка дёрнулись, путаясь в дорожке света и глаза цвета ночного неба неохотно приоткрываются. Альфа сначала широко зевает, не желая стряхивать с себя сонное томление, тут же проваливаясь в приятные воспоминания, с которыми вчера засыпал и с которыми проснулся сегодня. Они проскальзывают перед глазами яркими урывками, как фотовспышки. Мягкая улыбка Тэхёна, когда он заходил вчера во время обеда, чтобы пожелать Чонгуку приятного аппетита, а Чон отломил большой кусок вкусного пирога и протянул его своему интерну, а тот сначала смущённо замешкался, но всё же принял угощение, откусив кусочек прямо не выходя из палаты, чтобы не обидеть своего подопечного. То, как Тэхён машинально убрал надоедливую прядь с лица альфы, заправив её за ухо, когда тот наклонился за очередным кусочком пирога, и сам тут же порозовел щеками от этого действа. Омега прибегал посидеть с Чоном и шутил, что теперь его визит совершенно не официальный и он без своей врачебной папки, сбор данных по Чонгуку отменяется и он просто пришёл поправить ему одеялко, чтобы тот сладко подремал после сытного обеда. Тот момент, когда Тэхён заглянул к Чонгуку уже перед окончанием своей смены и пообещал с утра сразу же прийти к нему, чтобы вытащить его на прогулку, где они смогут спокойно побеседовать и приятно провести время. Его внимательные карамели блестели влажностью, этот очаровательный взгляд Чонгук отложил в своём сердце навсегда. У молодого интерна много работы помимо Чонгука, но он не забывал про него, наведывался каждый час, сидел рядом, поглаживая Чона по его ладони, чуть задерживаясь пальчиками на чернильной татуировке и так светло улыбался, что Чонгук сбился со счёта сколько раз у него перехватывало дыхание. Тэхён невозможно прекрасен, невероятен в своей красоте, причём это удивительный факт, но его красота не только внешняя, но и внутри он, как тот самый розовый пион, которым пахнет: нежный, искренний, открытый и совершенно удивительный. Чонгук никогда не видел таких омег, за всю свою жизнь он повстречал их немало, вокруг него омеги кружились стаями, и красивые, и богатые, и ухоженные до мозга костей, но таких, как Тэхён нет во всём целом мире. Благодаря Юнги они здесь, Чон осознаёт, что если бы не его дебильный план, он никогда бы не встретил Тэхёна, но как же страшно думать о том, что будет дальше… Ноги страшенно затекли и альфа тянется во весь рост, тут же вставая с койки на свои здоровые ноги, чуть подпрыгивая, чтобы унять неприятное онемение. — Ты на грани встречи своим лицом с моим тапком, придурок. — сонный Юнги — это отдельный вид искусства, он напоминает злобного гнома и это смешно, конечно, но вот угроза вполне реальна, поэтому Чон тут же присаживается обратно на свою кровать от греха подальше. — Не испытывай судьбу, дружище, как и моё терпение. Ворчание медленно перетекает в более громкий голос, как только Мин тоже усаживается, потягиваясь. — Сегодня в планах более тесное знакомство с нашими прекрасными интернами, у нас много времени, но тратить его впустую не хочется. — продолжает, пристально сканируя печальный вид Чона. — Что опять не так, моя плаксивая принцесса? — Ты знаешь… — Чон фыркает, не отводя грустного, потемневшего взгляда. — Ой, не заводи свою шарманку, снова то да потому! Я уже устал повторять, нельзя признаваться сейчас, нам нужно время. Мин морщится, то ли от злости, то ли от раздражения. Чонгук знает его с самого детства и понимает, что его вредность сейчас направлена на достижение их важной цели, а именно успеть по настоящему понравиться чудесным омегам до того, как правда будет раскрыта, от того и вид у него такой, словно он сейчас раздуется, как рыба-шар. — Не лопни, блядь, бурчишь, как старый дед. Знаю я всё, но от этого нихрена не легче, моя совесть меня сожрёт раньше, чем у Тэхёна появятся ко мне чувства. — Твоя тупоголовость уничтожит тебя раньше, Ромео, чем Тэхён вообще успеет моргнуть. — и хмурится ещё больше, кивая на ноги Чона, где одна нога покоится на другой, свисая с койки. — Сядь, блядь, в своё гребаное кресло и не отсвечивай. — Злая, ворчливая, седовласая бабулька, не тарахти, сажусь уже… Чон и так знает, что сидя на кровати он свои ноги не контролирует и те сами по себе то сгибаются, то разгибаются, живые же, здоровые, а сидя в кресле они находятся в максимальном покое, что больше похоже на парализацию. Уже сидя в кресле, Чон с трудом упирается ладонями в колёса, стараясь самому подтолкнуть себя к окну, нужно хоть немного практики, но получается откровенно хреново, колёса издают тихий, натяжной скрип. — Господи, у тебя что, руки из жопы или только под омежьи прелести заточены? Дай помогу! Мин продолжает ворчать, но всё же помогает, катит коляску к окну, где рассвет уже раскрылся в своей полной красе, окрашивая сад пансионата ярко жёлтыми лучами, отчего вся зелень предбольничных аллей переливается насыщенными красками. — Сиди, любуйся, и ради всего святого, Чон, не двигайся! — мягкий шлепок подзатыльника по смоляным вихрям, как прямое доказательство, что он настроен серьёзно. — Не завали миссию! — злобный шепоток прямо в ухо. — Я в душ! И шаркая по полу, как древний дед, своими резиновыми шлёпками на размер больше его стоп, альфа удаляется из палаты под собственный приглушённый бубнеж. Чонгук тяжело вздыхает, устремляя свой потухший взгляд в окно, рассеяно рассматривая огромный сад, что расположился перед окнами, уходя своими красотами далеко за горизонт. Площадь действительно огромная, ухоженные деревья и кустарники, такие как Сакура, Магнолия, Форзиция, Королевская Азалия, громадная территория усеяна различными цветами, что в это время года цветут всеми красками радуги и дух захватывает от этого великолепия. Сразу видно, что ухаживают за садом очень тщательно и явно более десятка пар рук, а значит и люди здесь не равнодушные к природе. Снова червячок сожаления грызёт его изнутри, мысли то и дело крутятся в голове не переставая, они роем копошатся, не давая сосредоточиться ни на минуту, не позволяя остановиться на какой-либо определённой, толковой, чтобы можно было немного выдохнуть и составить хотя бы малейший план дальнейших действий. Чон смотрит прямо перед собой, уходя глубоко в свои думы, разглядывая небольшое количество людей, что появились в саду и лишь спустя несколько минут вдруг подвисает, забывает дышать, заторможенно впиваясь чёрными омутами в маленьких пациентов пансионата, сидящих в таких же инвалидных креслах, как и он. Только вот они не симулируют, не обманывают, не устраивают этот вопиющий фарс… Это больные, маленькие детки, чьи ножки действительно не ходят и Чон не сразу осознаёт, что картинка перед взором размывается, промаргивается и пытается смотреть снова, но резкости нет и только когда протирает пальцами глаза, понимает, что всему виной слёзы, вдруг застелившие его очи. Совсем маленькие, беззащитные детки, их малюсенькие ручонки лихо цепляют колёса устарелых колясок и с невероятным усилием толкают их снова и снова, чтобы двигаться по бетонным тропинкам, умело лавируя между газонами с цветами. Инвалидные кресла старенькие, хоть на вид и достаточно крепкие, того и гляди, развалятся прямо под детьми, медбратья и медсёстры помогают малышам, катают их по аллеям, чтобы хоть как-то скрасить их детские, нездоровые будни. Чонгук холодеет всем нутром, здесь уже не совесть, здесь сочувствие размером с планету, волосы у корней шевельнулись настолько ощутимо, что альфу передёрнуло в плечах от неприятных колких ощущений. Он здесь устраивает этот "цирк", а малыши возможно на самом деле никогда не будут ходить, из развлечений у них только сад и разговоры медперсонала? Массажи, упражнения, сборы анализов, таблетки и ежедневная борьба с парализованным телом? Чон тяжело дышит и гулко сглатывает как раз в тот момент, когда в палату вальяжно заплывает Юнги. И Чон оборачивается. Его покрасневшие, округлённые глаза смотрят так ошалело, словно за время отсутствия Мина он, как минимум, увидел НЛО. — Юнги… Альфа не спешит ёрничать, совершенно точно угадывая настроение друга, хоть и не понимает причину такого разбитого состояния, хмурится, подходя ближе, и замирает по стойке, давая понять, что внимательно слушает. — Что случилось, Гук? И Чон снова отворачивается к окну, кивая лохматой шевелюрой в сторону сада. Мин переводит растерянный взгляд туда же. — Ты только посмотри... сколько их… они ещё детки, а уже не ходячие. Это... это какой-то жуткий... — Чон говорит так медленно, с придыханием, словно от шока ему тяжело членораздельно выговаривать слова. — Они ведь страдают, Юнги… У них даже колясок нормальных нет… Вообще ничего нет, Юн… Мин кивает, удручённо опуская голову, но так и не сводит проницательного взгляда исподлобья с детей в саду. Там действительно уже такое большое количество ребятни высыпало, кто-то в колясках, кто-то на костылях, кто-то вообще почти лёжа на кушетке, что перемещаются с помощью колёсиков. Сердобольные медработники развлекают деток, говорят с ними, веселят, пытаясь поднять им настроение. Альфы переглядываются… И что-то в их глазах настолько ярко промелькнуло, что замерли оба, просто молча сканируя зрачки друг друга. Хмурятся. Тишина длится буквально мгновение… — Ты думаешь о том же, о чём и я? — сипло выдыхает Мин. Он всё ещё под тяжёлым впечатлением от увиденного. — Мы будем спонсировать этот пансионат. — кивает Чон, не сводя с друга ещё более почерневших глаз. — Благотворительность, учредительство, всё, что угодно, лишь бы помочь обустроить тут всё по высшему разряду. Оба кивают, поскольку мысли сошлись. — Всё это пока инкогнито? Им ведь не надо знать наших имён, не надо вводить в ступор чету Ким, ведь могут отказаться от нашей помощи… — Мин чешет затылок и уже достаёт телефон, чтобы тут же начать действовать. — Это не столь важно. Хоть сейчас мы и играем роль бедных и несчастных, но ведь когда-то раскроем все карты, можно будет тогда и обговорить все нюансы уже открыто. — Чон ёрзает в кресле, идеи облагораживания пансионата уже роятся в голове одна за одной. — Нужно будет закупить новейшие коляски для всех детей здесь присутствующих и около пары десятков запасных. Ноутбуки, игровые приставки, самые лучшие лекарства, витамины, — Чонгук аж подпрыгивает на месте, задыхается, пока перечисляет, — всё, всё, что нужно, главное найти банковский счёт этой больницы и сразу приступим к делу. Мин усаживается за стол, уже что-то печатая в своём телефоне, кивает на каждое слово Чона, как болванчик, потирая взмокший лоб. — Да, да, сейчас свяжусь со своим помощником, пусть вышлет нам все данные по этому пансионату, будем действовать тихо. — А тихо у вас уже не получится, ребятки… Знакомый голос разносится по палате гулким эхом. Парни от неожиданности вздрагивают всем телом, оборачиваясь на дверь. Они настолько увлеклись, что не услышали вошедших. — И давно вы тут стоите? — ляпает первое, что взбрело в голову Чон. Моргает оторопело, теряя весь свой запал, смотрит ошарашенно, сбиваясь в дыхании. — Достаточно, чтобы услышать много интересного. — гневное выражение лица омеги в белом халате. — Потрудитесь объяснить, что здесь происходит! — продолжает за него рядом стоящий альфа в строгом, классическом костюме, поднимая вверх свою ладонь, в которой зажат журнал Форбс, где на обложке красуется Чонгук… …Стоящий на собственных ногах, в вопиюще дорогущем костюме, на запястье Ролекс, на лице широкая, белозубая дерзкая улыбка уверенного в себе миллиардера. Июньский выпуск… — Сначала выслушайте нас, а уже потом рубите наши головы. — Мин подскакивает со стула, делая шаг вперёд. — Пожалуйста. Чета Ким переглядываются между собой, кивают друг другу и заходят в палату, плотно закрывая за собой дверь. Им есть, что послушать. И парни наперебой рассказывают всё с самого начала, не утаивая больше ни грамма правды. И уже через полчаса телефоны двух сеульских богачей пиликают оповещением переведённых на счёт пансионата баснословных денежных сумм. Намджун, альфа средних лет, супруг Сокджина и здешний главврач встаёт, гордо выпрямляясь в спине, и пожимает руки обоим парням, но продолжает хмуриться, внимательно всматриваясь в молодые лица. — Я безусловно поражён вашим желанием помочь нашей клинике и поверьте, таких желающих бывает не найти не то, что за год, за десятилетия, а тут за один день и сразу двое. — замолкает, кивает сам себе, задумчиво переводя усталый взгляд за окно, медленно блуждая карими глазами по зелёному саду. — Вашей тайны я не выдам, но вы должны понимать, наши интерны не игрушки, а молодые, хорошие, искренние парни, ещё мальчишки совсем, юнцы! И если вы, господа, разобьёте им сердца, я сам лично сотру вас в порошок и мне будет глубоко плевать на вас и ваши финансовые и юридические возможности, даже если пойду под суд. Это я вам обещаю. Альфы согласно кивают и Чон встаёт на ноги, чтобы пожать руку теперь уже своему компаньону стоя, а не смотреть снизу вверх заискивающе. — Господин Ким, мы благодарим вас за понимание, поверьте, мы не подведём, наши намерения в отношении ваших молодых врачей совершено серьёзные. Мы, конечно, начудили с Юнги и подобная авантюра с нами впервые, но клянусь, мы ни о чём не жалеем. — Чон оборачивается на друга и тот искренне, широко улыбается, открывая розовые дёсна, и кивает, подтверждая каждое слово Чонгука. — Мы нашли здесь не только свою самую настоящую и первую любовь, но и таких прекрасных, преданных своему делу людей в вашем лице, мы увидели мир немного с другой стороны и очень хотим украсить и эту сторону жизни, чтобы пациенты вашей клиники не знали ни бед, ни нужд. Так же, я думаю, мы откроем с Мином и другие фонды, это теперь будет делом нашей жизни, клянусь честью. Юнги щурится, наслаждаясь такой красивой и эмоциональной речью друга. Он им сейчас гордится. И тоже встаёт со стула, протягивая руку обоим мужчинам. — Подписываюсь под каждым словом своего друга. Мы не подведём. Просим лишь об одном, дайте нам ещё немного времени и мы сами им всё расскажем так же, как и вам, и уже они будут решать, что делать с нашими головами. И именно во избежание причинения им неприятностей и страданий, нам нужно лишь немного задержаться здесь. Мы с Чоном влюблены уже по уши, как он уже сказал, совершенно по настоящему, а вот нашим избранникам нужно время, чтобы узнать нас поближе, чтобы у нас была надежда хоть на малейшую взаимность. И четыре пары рук скрепляются в уже практически дружеском рукопожатии. — И всё же я теперь глаз с вас не спущу, — Сокджин улыбается и выделяет чётко, с доброй насмешкой, — ГОСПОДА! Спустя время палата пустеет после обсуждения первоначальных задач по закупке лекарств и медицинского оборудования, в первую очередь детские инвалидные кресла на управлении и ноутбуки в каждую палату. Мужчины расходятся и в палате оглушающе зазвенела тишина. Долгих пять минут парни не произносят ни слова, каждый ушёл в свои мысли, переводят тяжёлое дыхание, лишь периодически переглядываясь друг с другом. Чонгук усаживается в кресло, ставит ноги на подставки и очень долго думает, Мин не провоцирует, спокойно наблюдает за глубоким, мыслительным процессом друга, знает это выражение лица, тот сейчас где-то в своём мире и трогать его не стоит, себе дороже. Раздаётся тихий стук в дверь, после та открывается медленно, аккуратно, с очевидным нежеланием беспокоить пациентов. Светлые, пушистые кудри обрамляют молодое, красивое лицо, розовые щёки и частое дыхание выдают омегу с потрохами, он явно сюда очень спешил. Когда Тэхён видит обоих парней уже не спящих, то смело шагает внутрь помещения с широкой улыбкой, предназначенной только одному из альф. — Доброе утро, ребята. Как вы тут? И Чон так сильно сбивается в дыхании, что практически не может сделать очередного вдоха, никак не может реагировать на этого юношу иначе, он просто сводит его с ума, когда смотрит вот так, как сейчас, широко распахнутыми карамелями, часто моргая длинными, тёмными ресницами. Ким протягивает руки на ходу и в три коротких шага уже приближается к Чонгуку, сцепляя свои тонкие пальцы с крепкими пальцами альфы, протянутых ему навстречу и омега замечает, как они слегка подрагивают. — Я так… скучал… — Чон выдыхает, не задумываясь над тем, что говорит, за него сейчас вещает его влюблённое сердце. Тэхён смущённо кивает и снова его нежное, точёное лицо растягивается в мягкой улыбке. — Не скучай, я скоро вернусь. Зашёл поздороваться. Сейчас у меня обход, а после я сразу вернусь к тебе и мы пойдём гулять в сад на всё утро. — низкий бархат словно шёлк струится по воздуху, обволакивая Чона с ног до головы и тот млеет, щуря от захлестнувшего его восторга глаза, не в силах налюбоваться на прекрасного омегу. — Обещаешь? — Чон в своём обожании совершенно очевиден, голос хрипит, но он не спешит прокашляться. — Обещаю. Но сначала хорошо позавтракай, договорились? — и это уже не просто наставления врача, а мягкое заботливое мурлыканье нежнейшего создания. — Хорошо, я обещаю… — Чонгук похож сейчас на умалишённого, блаженная улыбка не сходит с лица, щёки скоро треснут от усердия, но ему глубоко плевать сейчас на то, как он выглядит, альфа не думает об этом, он абсолютно, напрочь, просто с головой и навеки вечные в этом омеге. — Ты только возвращайся поскорее. — Обещаю… — Ким кивает, ещё раз жмёт посильнее пальцы Чонгука в подтверждении своего обещания и расцепляет рукопожатие, отходя спиной к входной двери. — Я скоро… И выходит из палаты всё с той же смущённой, но совершенно счастливой улыбкой. — Я впервые в жизни слышал такое количество обещаний за какие-то пять минут. — Мин посмеивается, хрюкнув от своей же шутки, но улыбка тут же сползает с его лица, когда он переводит взгляд на друга. Чон не сводит почерневших глаз с двери, за которой только что скрылся Тэхён, лицо бледнеет, а губы сжаты в одну напряжённую полоску. И Юнги даже не успевает спросить, что случилось… …Чонгук тяжело выдыхает: — Я сегодня же расскажу ему всю правду! Не могу так больше!!!