Путы осколков, связанные временем

Мир казался чуждым ему. Словно сейчас он находился во сне. Лёгкий осенний ветерок развивал черные пряди, лаская щеки. Что если он сейчас откроет глаза? Проснётся или окажется в суровой реальности? Чен Сяоши не знает. Но он рискнет открыть глаза. Он не понимает где сейчас. Ещё сонными глазами сквозь пелену, он осматривает место вокруг себя. Всё сейчас было окрашено в теплые цвета: оранжевый, жёлтый вперемешку с красным. Деревья, словно языки пламени поднимались ввысь; листья будто искорки опадали на водную гладь. Чен Сяоши, осознав где сейчас находится, тут же просыпается. Сон будто рукой сняло. Он сейчас в парке? Но как это возможно? Неужели он сейчас сходит с ума? Или ему всё это приснилось? А может он умер и попал в рай? Так, лучше выкинуть этот бред из головы. Стоило темноволосому об этом подумал, как резкая вспышка стрельнула в районе затылка. Чен Сяоши согнулся, зарывая свои холодные пальцы в непослушную и вечно взлохмаченную чёлку. Поток мыслей ворошил недавние воспоминания, заставляя задуматься, что совершенно несвойственно для столь импульсивного человека, как Сяоши. Вроде вчера он погрузился вместе с Цяо Лин в прошлое. Он увидел родителей, которые пропали десять лет назад. Не самое приятное, что можно было вспомнить. Но… он тогда снова стал ребенком. И встретил на заброшенной станции ребенка с белыми волосами. О ребенке… точно, он встретил вчера Лу Гуана! Но почему он снова вернулся в прежний вид и находится в парке? Неужели ему все те две недели казались одним длинным сном? — Где я вообще нахожусь? — сам себе задал вопрос Чен Сяоши с уставшим и хриплым голосом. — В парке ты, — донеслось до уха парня знакомый тон. Глаза Сяоши расширились и резко поднялся. Янтарные глаза встретились с серо-голубыми омутами. Они выглядели живыми, такими родными и уже позабытыми. Чен Сяоши минуту испепелял своим взглядом собеседника напротив, не веря в происходящее. Белые волосы, кошачий взгляд, этот мятный запах — всё это было ему знакомо. Лу Гуан! Это живой Лу Гуан! — Лу Гуан! — с облегчением и с счастьем обнял темноволосый своего любимого, вдыхая родной запах, — Ты живой! — Естественно живой, а ты что думал? — усмехнулся с привычной издёвкой Лу Гуан. Но она была доброй. — Н-но… но, ты же… Ты лежал тогда… Вэйн появился в студии и все бах! Выстрел и вообще… — юноша тараторил несуразицу. — Сяоши, успокойся, — лёгкая, но ощутимая рука легла на плечо темноволосого, — У тебя, что, мозг отказал что-ли? Ты же сам меня в парк вытащил, — уголки губ Лу Гуан поднялись. Эту улыбку он очень любит. — Хехе, видимо, я правда немного головой ударился где-то, — потирая затылок, широко улыбаясь сказал Чен Сяоши, — Мне приснился кошмар. Не обращай внимания, — парень откинулся на спинку, опираясь на нее руками и развалился на скамейке, широко расставив ноги. Он запрокинул голову назад, смотря на чистое небо, наслаждаясь солнечным и осенним днём. — Сяоши, соберись давай. Ведь как ты жить будешь один? — эти слова, словно ледяная вода заставили Чен Сяоши подорваться со скамейки. Лу Гуан исчез, словно испарился. Мир тут же стал темнеть. Светло-голубое небо озарилось ярко-красным цветом. Яркое солнце растворилось в темной гуще, сливаясь с ней. Чен Сяоши почувствовал, как его кроссовки намокли. Все что было под ногами превращалось в алую жидкость. Брюнет стоял в ней уже по щиколотку. Запах был мерзким. Тошнотворное чувство поступало с желудка в глотку. Огромный ком застрял в горле. Пальцы рук дрожали, ноги подкашивались, а ненавистный привкус железа оседал на языке. Сердце бешено колотилось в груди, а лёгким не хватало воздуха. Алая жидкость резко оказалась ему уже по уровню шеи. Чен Сяоши хотел всплыть, но стеклянные стены окружили его. Он находился будто в закрытой стеклянной коробке. Жидкость заполнила всё, и темноволосый начал бить стекло, в надежде выбраться. Но чем больше он тратил сил, тем быстрее воздух вытекал из его лёгких. В глазах начало темнеть из-за недостатка кислорода. Чен Сяоши выдохнул последний глоток воздуха и начал тонуть в океане алого цвета. Он погружался в темноту, продолжая тянуться к свету. Но темнота была сильнее. Сяоши тут же падает на холодный кафель. Он весь мокрый и жадно глотает воздух, откашливаясь. Вокруг было темно, голова гудела, мысли превратились в кашу. Вдруг руки резко пронзило болью. Осколки. Они лежали по всей ванной. Нет… только не снова тот день. Чен Сяоши на ватных ногах поднимается, опираясь на раковину, оставляя красный след. Кровь стекала с пальцев мелкой струйкой. Янтарные глаза встретились с бесчисленном количеством отражений самого себя, а в центре красовалось чёрное пятно. Разбитое зеркало, как в тот день было в ванной. Дыхание резко перехватило, когда в бесчисленных трещинах он увидел Лу Гуана, с разбитым и потрескавшимся лицом. Осколки сложились в дорожку вперемешку с чужой кровью. Они куда-то указывали. Дверь ванной комнаты открылась с мерзким и жутким скрипом. Осколки с кровавой дорожкой вели в знакомую комнату. Юноша не мог туда зайти на протяжении двух недель. Но неизвестное чувство говорило ему: “Зайди туда”. На ватных ногах, Чен Сяоши с трудом сделал первый шаг, опираясь на раковину. Невидимая сила вела его туда — в глубины собственных страхов. В голове резко стало холодно и так пусто, что становилось не по себе. Сердце медленно и глубоко отбивало ритм в ушах, словно заевшая пластинка. Все вокруг было залито алым цветом, а тени казались темнее черного цвета, внушая страх и ужас. В них мерещились жуткие очертания. Длинные лапы со страшными когтями, юрко перемещались с одного угла в другой; тихий шепот становился громче, а чей-то злорадный смех отдавался звоном в ушах, от чего гудела голова. Каждый шаг требовал нечеловеческих усилий. Чен Сяоши шел по осколкам. Мерзкий звук хруста стекла эхом отражался в ушах. Всё смешалось в один гул, что, казалось, голова парня лопнет прямо на этой дорожке из осколков. Ноги дрожали, но это не останавливало его. Темные клешни с когтями цеплялись за подошву кроссовок, замедляя парня. Кровь стекала с пальцев, оставляя за собой тянущийся след каждого шага этого кошмара, который, казалось длился целую вечность. С трудом дойдя до двери, Чен Сяоши набирался смелости дотянуться до ручки. Дыхание сбилось, хотя расстояние от ванной до проявочной не казалось таким большим. Набрав как можно больше воздуха в лёгкие, юноша отворил дверь проявочной. Стоило приоткрыть дверь, как ужасный запах крови ударил в нос. Тошнота подбиралась к горлу, а желудок словно скрутило в тугой узел. Проявочная была залита привычным красным цветом, но на полу… По центру была огромная лужа крови. Чен Сяоши мертвой хваткой вцепился в ручку двери, до такой степени, что она начала скрипеть, а пальцы побелели. Янтарные глаза нервно блуждали по комнате, пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться взглядом, кроме этого бесконечного алого океана. Но везде, куда бы он ни посмотрел, была только кровь. На стенах, на полу, на потолке. Она капала с проявителей, стекала по стеллажам, собиралась в тягучие лужи. Посреди этой огромной лужи лежало бездыханное тело. Чен Сяоши зажал рукой рот, чтобы подавить собственный ужас. Брюнет хотел окликнуть мертвого, но вышел сдавленный, еле слышимый стон. Он жадно глотал воздух, которого катастрофически стало не хватать. Лу Гуан лежал на спине, раскинув руку, а вторая на животе. По запястью стекали ручейки крови, образуя линии вен. Ладонь окровавлена, а в ней застряли кусочки стекла. Он лежал на холодном полу, прямо, как в тот злосчастный день в ванной. Красный свет отбрасывал неестественную тень и падал на бледное застывшее лицо. Его белые волосы расплылись в красной луже, словно нимб из крови. Глаза были открыты, но они ничего не видели. Прямо, как тогда на диване с ранением в живот… Те самые серо-голубые глаза, которые еще смотрели на Чен Сяоши с теплотой и усталой нежностью, а иногда с ноткой раздражения, но такой любимой, сейчас были пустыми. Прямо как у куклы. — Нет, — собственный голос прозвучал чужим. — Нет, нет, нет… Чен Сяоши отпустил дверную ручку и сделал шаг вперед. Кровь захлюпала под ногами, засасывая кроссовки, цепляясь за них, как живая. Еще шаг. Еще. С каждым шагом он погружался все глубже, словно красное озеро затягивало его, не желая отпускать, а шаткое тело било не прекращаемой дрожью. Парень рухнул на колени рядом с Лу Гуаном, потеряв равновесие. Чен Сяоши продолжало трясти. В районе живота на белой рубашке расплывалось алое пятно, а красная лужа под ним растекалась больше, заполняя проявочную. Он не знает куда деть свои руки, как помочь. Они дрожат, хотя нет. Чен Сяоши дрожит всем телом. Юноша смотрит на собственные руки и видит кровь. Не свою, а чужую. Воспоминания нахлынули с новой силой, и парень начал чаще глотать воздух. — Лу Гуан… — окровавленными и дрожащими руками, парень берет за острые скулы лица и поворачивает к себе. Гуан был холодным. Таким же холодным, как в тот день. Как в тот день, когда Чен Сяоши держал его в проявочной, умоляя открыть глаза, вернуться и не уходить. Сяоши даже не замечает, как его слезы начинают стекают с щёк. Подушечками пальцев, он гладит бледную кожу напротив, оставляя красный след. — Я не могу снова, — прошептал он, и слезы хлынули из глаз, с новой волной, смешиваясь с кровью на его щеках. — Я не могу еще раз... не могу…. Но Лу Гуан не может услышать эти молитвы. Его омуты пусты, а взгляд направлен сквозь предметы. От этого на душе становится ещё холоднее. Кровь затягивает его больше, а на шее образовались тонкие красные нити. Они больно стягивали кожу, что в некоторых местах образовались тонкие алые полоски. Безжизненное тело затянуло в эту гущу. Чен Сяоши сквозь слезы пытается ухватиться, но сил не хватало. В проявочной остался он один. Парень с окровавленными руками обнимает себя, сложившись пополам, в надежде, что ему это поможет успокоиться. Слёзы перестали течь, а дрожь утихла. В алой проявочной была лишь тишина. Где-то вдали двигалась секундная стрелка часов. Этот звук был громче любых криков. А капли с полок в такт секундной стрелке капали в кровавое море. Повернув голову, как ко лбу прикоснулся холодный металл. Дуло пистолета. Выстрел не прозвучал, но темнота окружила его, а вдали послышался звук разбивающегося зеркала. И мир тут же почернел.

***

Чен Сяоши резко открывает глаза, хватаясь за футболку в районе груди, пытаясь отдышаться. Темные пряди намокли и прилипли ко лбу. Холодный пот стекал со спины. Всё тело ломило, словно его переехал грузовик. Пальцы судорожно вцепились в простыню — мокрую, скомканную, пахнущую потом и страхом. Мальчик резко принимает сидячее положение и оглядывается. Стеллажи с игрушками и книжками, детские постеры над кроватью, звёзды на потолке. Значит все же вчера он погрузился в прошлое. Все что с ним было — это кошмар. Сейчас он в прошлом, он снова ребенок. Сяоши посмотрел на настольные часы. Время сейчас пол десятого. Мальчик взглянул на свои детские руки. Он всё ещё видел на них запекшуюся кровь, а запах железа не мог выветриться, казалось, из самых лёгких. — Это был просто сон… — прошептал он, и голос прозвучал глухо, невесомо, — просто сон… Но в груди все еще ныло, как от свежей раны. Слишком реальным и живым был тот кошмар — лицо Лу Гуана, его пустые глаза, холодная кожа. Слишком знакомый запах крови, от которого до сих пор тошнило. Вчера он встретил Лу Гуана. Маленького, тощего и забитого мальчика. В нем узнавалась привычная отстраненность, но она была явно сильнее. При первой встрече, Лу Гуан казался тихим и робким. Он сам по своей натуре сдержанный, не любитель шумных компаний или громких людей, хотя такого раздолбая, как Сяоши терпел и любил. Конечно, с годами хмурое лицо Лу Гуана стало смягчаться и мог веселиться, а та робость исчезла. Но посмотрев вчера на этого мальчика с синяками на руках, брюнет и подумать не мог, что Гуан был забит ещё больше. Чен Сяоши смотрел на свои руки, сжимая и разжимая маленькие пальцы. Он знал, что крови нет. Знал, что это лишь воспоминание, въевшееся в кожу, в память, в самую душу. Но ощущение было настолько реальным, что он почти чувствовал, как алая жидкость стекает между пальцев, тяжелая, липкая, с мерзким запахом железа. Он не снился ему. Это был первый раз с момента убийства, как Лу Гуан явился ему во сне. За те две недели проведенные на диване в гостиной, Чен Сяоши видел лишь мрак, ни одного сновидения. Это его спасало, но в тоже время и пугало. Видимо, боль была тогда настолько сильной, что ему давали передышку на сон. А сейчас… сейчас всё по-другому. Боль была другой. Не поглощающей, как в первые дни. Скорее невыносимая тоска, которая скребла по самой душе. Сяоши скучал. Скучал по любимому, по его улыбке, по его волосам. Он вчера вновь нашел, то что потерял, но это потерянное не вернуть в прежний вид. Сяоши нашел его в другом времени. В чужом теле. В мире, где Лу Гуан еще ребенок, где его глаза не видели бесконечных смертей, а руки не были испачканы кровью тех, кого он пытался спасти. — Но это не мой Лу Гуан.. — прошептал Чен Сяоши, и от собственных слов стало еще больнее. А думал ли Лу Гуан, что Чен Сяоши и Цяо Лин больше не его друзья? Они не те, которых он помнил и любил с самого начала. Было ли все между ними настоящим? От собственных мыслей по его спине пробежали мурашки, а в голове резко стало холодно. — Чен Сяоши! — голос матери, доносящийся с кухни, помог брюнету отвлечься от мыслей. Мама… Он и с родителями вчера увиделся, впервые за десять лет. Не успел Чен Сяоши и глаза продрать, как голова уже кругом идёт. — Я не привык так много думать, — мальчик вылез из под теплого одеяла и спускался на кухню. Чен Ло Си стояла у плиты и готовила завтрак. Привычная(хотя скорее давно забытая) и домашняя атмосфера летала над потолком. — Доброе утро, — с милой улыбкой пожелала женщина. Чен Сяоши зевая поздоровался с мамой. Мальчик с растрепанными темными волосами, с сонными глазами сел за стол. Видеть свою мать в такой домашней обстановке всё ещё не привычно. И вряд-ли Сяоши сможет привыкнуть. — Выглядишь ты неважно, — заметила Чен Ло Си, ставя перед сыном тарелку с горячими блинчиками. — Ты опять не выспался? В следующий раз телевизор на ночь не дам смотреть. “Да если бы только в телевизоре проблема была” — мысленно ответил Чен Сяоши. Чен Сяоши уткнулся взглядом в тарелку, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Она стояла рядом — живая, теплая, пахнущая утром и заботой. Такая же, как в его смутных детских воспоминаниях, которые он пытался удержать годами. Только теперь эти воспоминания становились реальностью. И от этого было больно, и сладко, и страшно одновременно. Чен Сяоши взял палочки, но есть не спешил. Он смотрел на еду, но перед глазами всё ещё стояла та картина — проявочная, залитая кровью и безжизненное тело с пустыми глазами, а в горле образовался огромный ком. Женщина увидела состояние сына. Материнский инстинкт подсказывал что-то неладное, но в тоже время понимала, что не стоит лезть. Она замечала всё. Особенно, когда ее обычно шумный и непоседливый мальчик вдруг становился тихим, задумчивым и слишком взрослым для своих десяти лет. Её сын может сам разобраться с ситуацией. Даже если он иногда хулиганил. — Может, погуляешь сегодня с Лин? Свежий воздух полезен. Тем более, погода замечательная, — пыталась сменить атмосферу женщина. — Да, хорошо, — отстраненно сказал мальчик. С Цяо Лин он встретится в любом случае. Они все ещё не знают местности, а им лучше не разделяться. Цзяомяо хоть городок и мелкий, но стоит лучше осмотреться, узнать где что находится. Ну прогресс в их небольшом исследовании был: они знают адреса друг друга, где находится продуктовый магазин и заброшенная станция. Но этого мало. Чен Сяоши вечером одолжит у папы ноутбук, а Лин может и на ночь остаться, как часто делали в детстве. За завтраком появился отец. Чен Вэйминь спустился в домашней одежде, всё ещё сонный, но уже с улыбкой. Он чмокнул жену в щёку, потрепал сына по макушке и уселся напротив. — Ты сегодня какой-то тихий, — заметил Чен Вэйминь. — Обычно по утрам ты громче нашего старого чайника. — Думаю, — буркнул Сяоши. — Сын думает? — Чен Вэйминь изобразил преувеличенное удивление. — Ло Си, ты слышишь? Наш мальчик решил пораскинуть мозгами! — Не дразни его, — осекла женщина мужа, но в её глазах плясали смешинки. — У ребёнка, может быть, возраст такой — задумчивый. — В десять лет? — хмыкнул отец. — Ну-ну, а как дело касается английского, так вся задумчивость у нашего сына улетучивается. Прямо, как у своей мамы, — по доброму улыбнулся мужчина. На такую колкость от мужа, Чен Ло Си дала ему лёгкий подзатыльник, от чего он ещё больше рассмеялся. Чен Сяоши смотрел на эту перепалку и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Такой обычный, такой нелепый, но такой живой разговор. Сколько раз он представлял себе что-то подобное? Сколько раз в пустом фотоателье, он вспоминал эти голоса, эти шутки, этот уют? Много раз и очень давно. — Эм, пап, а можно тебя о кое-чём попросить? — спросил Чен Сяоши. — Конечно можно, спрашивай, — улыбнулся мужчина. — Можно одолжить вечером твой ноутбук? Мы с Лин просто хотели кое-что посмотреть, — отчасти это была правда. — Ну возьмите, как же я отказать могу детям, — это оказалось легче, чем Сяоши себе представлял. Он уже и позабыл, что его отец простой, но очень любящий человек. Завтрак дальше проходил в тишине. И вот по классике жанра, эту прекрасную идиллию должен кто-то нарушить. Именно тот, от кого ты это ждёшь. Сяоши словно в воду глядел, как с порога врывается ураган с розовой банданой. — Сяоши! — донесся звонкий голос с коридора. Цяо Лин, кто бы сомневался, — Копуша ты редкостная, сколько тебя ждать можно? Я уже полчаса у калитки стою! — Цяо Лин влетела в кухню с такой скоростью, что её бандана съехала набок. — Какая ты демоница! Дай доесть человеку хотя бы! — возмущался мальчик, и мать дала легкий подзатыльник. — Сяоши, не надо обзываться! Тем более девочек! — Да эта девочка — само воплощение зла! — Чен Сяоши! — одернула сына женщина, — Доброе утро, Лин, — мягко улыбнулась Чен Ло Си. — Завтракала? — Да, тётя Чен, спасибо! — Цяо Лин перевела дыхание и поправила бандану, становясь чуть спокойнее. Сяоши скользнул взглядом по сестре. Она стояла в дверях, сложив руки на груди, и смотрела на него с тем самым выражением, которое он научился читать за годы жизни в фотоателье. Поговорим. Не сейчас, но скоро. — Вы гулять? — спросил Чен Вэйминь. — Да по городку погулять, — ответила Цяо Лин, — Погода хорошая. — Да, погода что надо. Лето и солнышко. Отдыхайте пока летние каникулы, — Чен Ло Си потихоньку убирала со стола и потрепал сына по непослушным волосам. Женщина провела рукой по его плечу, и это прикосновение заставило сердце сжаться. Такая простая, такая обыденная забота, которой он был лишён так долго. — Лин, присмотри за ним, ладно? Цяо Лин смотрела на эту сцену и чувствовала, как к горлу подступает ком. Тётя Чен была такой же, как в её детстве — тёплой, заботливой, с вечно взъерошенными волосами и запахом маргариток. Она помнила, как эта женщина вытирала ей слёзы, когда Лин ссорилась с братом, как читала сказки на ночь на совместной ночёвке. “Вы вернётесь? — хотела спросить Цяо Лин. — Вы вообще когда-нибудь вернётесь? Почему вы бросили Чен Сяоши?” Но вместо этого девочка просто улыбнулась и сказала: — Всегда присматриваю, тёть Чен! — бойко отозвалась девочка, хватая брата за руку, буквально вытаскивая из кухни. — А то он без меня вообще пропадёт! — Надень кепку, — добавил мужчина, продолжая пить кофе, пока дети поднимались наверх, — А то опять будешь чесаться, от того что солнце напекло. Дети бегом поднимались по лестнице, забегая в детскую. Лин закрыла дверь и всю её уверенность, словно ветром сдуло. Девочка села на корточки, обхватив свои колени, утыкаясь в них лицом. Цяо Лин тоже непросто, и Чен Сяоши это прекрасно понимал. Но задать банальный вопрос: “Как ты?”, так и не решился. Он прекрасно понимал, что она не в порядке. Ее мучают кошмары, ответственность за воспоминания Лу Гуана и тяжкое бремя. Чен Сяоши не стал давить на неё. Он переоделся из домашней в уличную одежду. Подхватил кепку, что висела на углу кровати и подошёл к Цяо Лин. Она стояла облокотившись на стену. Девочка смотрела в одну точку, явно погруженная в свои мысли. Казалось их можно было услышать. Чен Сяоши стоял и смотрел на сестру. Слова не помогут, но и простое присутствие тоже. Он подошёл к ней и обнял. Лин ответила на эти объятия уткнувшись подбородком в его голову. Всё же он ниже её, хотя старше всего на год. — И я забыла, что в детстве ты был мелким, — и куда же без колкостей. — Заткнись, пожалуйста, — без злобы сказал Чен Сяоши. Цяо Лин хмыкнула, и объятия стали крепче. Ее брат хоть и редкостный балда, но когда нужно — всегда окажется рядом. Его прямолинейность, чуткость и простая доброта, всегда притягивали её. За это она его любит и уважает. — Спасибо тебе, А-Сяоши.

***

Через десять минут дети гуляли во дворе. Они просто бродили по улицам осматриваясь. Цяо Лин видела, что ее брат молчит, а под глазами залегли синяки. Невольно в памяти всплыли воспоминания из гостиной, как Чен Сяоши спал в кресле. Забыть эту картину в ближайшие недели она не сможет. Да и сама она плохо спала — это заметно по теням под ее глазами. Дети выглядели сейчас как уставшие взрослые. Хотя, чё уж скрывать — они и есть взрослые, но в теле детей. Но порой кажется, будто и разумом и поведением они от детей не отличаются в нынешнее время. Уж прикидываться им не придется. На заброшенную станцию они решили не идти. По крайней мере не сейчас. Стоит лишний раз оглядеться, запомнить лучше местность. Ближе к полудню дети узнали где находятся пара прилавков, детские площадки и обошли улицы недалеко от дома. Все было в шаговой доступности, что радовало. Лето в Цзяомяо было жарким, но ветер, судя по всему с реки приносил прохладу, и воздух пах травой, цветами и чем-то ещё — тем самым, неуловимым, что пахнет только детством. Закончив обход, они остановились у беседки, что была на детской площадке. В такую жару хотелось сидеть под вентилятором целый день и есть параллельно мороженое, чтобы свалиться в середине лета с температурой и получать люлей от матери, со словами, какое же её дитё не путевое. Городок жил своей размеренной жизнью: где-то лаяла собака, женщины переговаривались через забор, мальчишки гоняли мяч на пыльной площадке. — Сяоши, — тихо позвала Лин, когда они остались одни. — Мм? — смотря на соседскую ребятню ответил мальчик. Но вопроса дальше не последовало. Словно ком застрял в горле. Девочка сжала штанину в детских пальцах и отвернулась от Сяоши. О чем с ним говорить? Об “Око”? Она не знает ничего и брат тоже. О Лу Гуане? Точно нет. Казалось, разговоры о нем были табу для них. О родителях Чен Сяоши, что ушли и не вернулись? Тоже очень щекотливая тема для разговора, особенно для мальчика. О настоящем? Там они не знают что происходит, значит и обсуждать нечего. Словно все существующие темы для разговора, исчезли, сузившиеся до собственных проблем, которые обсуждать никто не собирался и поднимать эту тему не имели никакого желания. Уж лучше молчать, чем говорить о них.

***

Родители, к счастью, ушли в спальню. Цяо Лин разрешили остаться на ночь. Собственно, отказа быть и не могло в ее сторону, это же “подруга детства, сестра дней суровых”. Чен Вэйминь, как обычно, читал книгу, а Чен Ло Си листала журнал, сидя в кресле. Сяоши тихо пробрался в гостиную, стащил с дивана отцовский ноутбук и так же тихо вернулся в комнату. Ну конечно эта скрытность, была ни к чему, отец разрешил так-то. Ну, просто лишний раз не стоит светится, даже при родителях. — Дверь закрой, — шепнул он Лин, которая уже сидела на кровати, поджав ноги. Чен Сяоши положил ноутбук на ковер и сел рядом. Больно тяжёлый агрегат, нынешних технологий. — Ты уверен, что он не сломается, если мы его включим? — с сомнением спросила Цяо Лин, садясь рядом с братом в позу по-турецки на пыльный ковёр. — Папа в нём документы хранит, — Сяоши нажал на кнопку включения. — Значит, живой. Компьютер загружался целую вечность. Экран мигнул, засветился неприятно-белым, и наконец открылся рабочий стол: простая заставка, папки в хаотичном порядке, иконки программ, которые никто не обновлял годами. Старая модель, с греющейся клавиатурой и вечно зависающим интернетом — технологии 2010 года были далеки от того, к чему они привыкли в будущем. — Как в каменном веке, — буркнул Сяоши, когда браузер открылся через сорок секунд. — Не ной, — толкнула девочка его локтем. — С чего начнём? — спросила Цяо Лин, подпирая руку под голову. — Для начала узнаем городок, — с горе пополам, терпеливо они дожидались загрузки ссылки гугл карт. — Чтобы не вызывать подозрений и знать, куда нам ориентироваться. — Если “Око” где-то рядом, или у них есть база в этом городе, то мы должны знать, куда лучше не соваться или наоборот стоит заглянуть, — сделала вывод Цяо Лин. Они принялись изучать Цзяомяо. Городок оказался ещё меньше, чем они могли себе представить — всего несколько улиц, одна школа, одна небольшая больница, продуктовый магазин, городская библиотека, полицейский участок и заброшенная станция, которую они уже хорошо знали. — Смотри, — Сяоши ткнул пальцем в экран. — Вот здесь наш дом. Здесь — твой. А здесь — станция. — А это что? — Лин показала на серое пятно в восточной части города. — Вроде какие-то склады. — Не подписано. Может, заброшка или частная территория, — пожал плечами Чен Сяоши. — Надо будет проверить. — Днём. Ночью туда лучше не соваться, — не согласиться с этим сложно. Они пролистали карту дальше, запоминая расположение улиц, переулков, возможных путей отхода. — Надо запомнить где что, — Лин взяла лист бумаги и карандаш. — Набрасывай. — С чего вдруг я этим должен заниматься?! — возмутился Чен Сяоши. — Ты же у нас любишь живопись! Вот сама и рисуй. Цяо Лин демонстративно закатила глаза и для профилактики дала щелбан брату. Она взяла со стола маленький блокнот и накидала главные улицы, магазин, детскую площадку, дорогу к станции. Получалось криво, линии съезжали, подписи выходили корявыми — но это было их первое знакомство с городом, который должен был стать для них домом на несколько недель, а может даже и месяцев. — А здесь что? — Лин показал на здание с необычным значком. — Библиотека, — прочитал Сяоши. — Старая, ещё прошлого века. — Может, там что-то есть. Про “Око”. Или про… — она не договорила. Сяоши итак это понял. — Проверим, — кивнул он. — Но не сейчас. Сначала надо, чтобы Лу Гуан нам поверил и в данный момент он в приоритете. Без него мы ничего не найдём. Лин кивнула. Они снова уставились в экран, запоминая улицы, перекрёстки, короткие пути. Конечно же с сопровождением нытья Чен Сяоши. Через час темноволосый закрыл ноутбук. — Устал, — сказал он, откидываясь на кровать. — Глаза ломит. — Ты не привык так много смотреть в экран, — усмехнулась Лин, складывая блокнот в большой карман широких летних штанов. — В нашем времени ты только в телефоне и сидел. — Я заказы принимал! — возмутился Сяоши. — И играл в игрушки, пока никто не видел, — Цяо Лин зажала нос Чен Сяоши, от чего тот возмущался. — Это была тактика! Чтобы клиенты думали, что я занят! — бурчит, прям как дед. — Ага, занят тем, что проходишь третий уровень. Я все равно лучше тебя в компьютерных играх, — эго Сяоши конечно же не было задето. Мальчик запустил в неё подушкой, но она увернулась. Даже здесь привычек не изменяют. Несчастная подушка попала в стеллаж с игрушками, откуда на пол с глухим стуком упало пару машинок. — Мама убьёт, — обречённо сказал Сяоши. — Твоя мама — святая женщина, — Лин подняла игрушки и поставила на место. — Она десять лет тебя терпит. — Одиннадцать. — Видишь, какая святая. Они рассмеялись и это было им обоим нужно. Такой непринужденный разговор. Но смех быстро сошёл на нет. Слишком много всего нужно сделать. А ещё встретиться с Лу Гуаном сегодня.

***

Солнце уже клонилось к горизонту, когда они вышли из дома. Воздух всё ещё был тёплым, но уже не таким душным, как днём. — Думаешь, он придёт? — спросила Лин, когда они свернули на тропинку, ведущую к станции. — Ему больше некуда идти, — звучало больно обреченно. Лин не стала спорить. Она знала, что брат прав. Лу Гуан приходил на станцию каждый вечер, судя по записям в дневнике. Но и убедиться стоит все таки в живую. Платформа встретила их привычной тишиной. Рельсы блестели в лучах заходящего солнца, трава пробивалась сквозь ржавчину, а на скамейке — маленькая белая и лохматая макушка. — Он тут, — указала пальцем Цяо Лин. Чен Сяоши тут же подорвался и радостно побежал в сторону своего друга. — Привет! — задорно помахал рукой Чен Сяоши. Лу Гуан не ответил. Он переводил взгляд с Сяоши на Лин и обратно. Пальцы нервно сжимали лямку сумки, что он носил через плечо. На нём была та же одежда, что и вчера: белая футболка, открывающая синяки, видимо с новыми ссадинами, темные шорты. Волосы растрепаны, под глазами тени, что не исчезли с лица и взрослого Лу Гуана. Альбинос смотрел на них исподлобья. Не враждебно, а настороженно. — Вы пришли, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. — А ты думал, мы не придём? — усмехнулся Сяоши, плюхаясь на скамейку. Цяо Лин молча улыбнулась и последовала примеру брата. Впервые в жизни. Они сидели втроём на старой станции, смотрели, как солнце уходит за горизонт и молчали. Сяоши иногда вставлял свои комментарии про погоду, про вчерашний ужин, про то, как Лин его раздражает и называет вечной демоницей. Лин подкалывала брата в ответ. Это был обычный, ничем не примечательный разговор. Но для Лу Гуана он был чем-то…. Новым. Никто никогда не разговаривал с ним просто так. Без причины или просьбы. А главное без… жестокости. И наверное они так просидели час с лишним, что на удивление не извело Чен Сяоши. Лу Гуан молча слез со скамейки и также молча ушел, даже не попрощался с “друзьями”. Лин и Сяоши переглянулись, но за мальчиком не побежали. Они сами понимают, что нужно время.

***

Мир был белым. Здесь было тихо, светло, но в тоже время страшно до чертиков. Это глубины её сознания или потаённый страх? Может и то, и другое. Девушка вернулась в свой прежний облик. Ей снова двадцать три. Любимая белая кофта и юбка карандаш, волосы едва касались плеч, а детские пальцы превратились в длинные и аккуратные с маникюром. Это место было знакомо ей. Архив воспоминаний. Он часто ей снился, но буквально на пару мгновений. А сейчас она стояла в этом пространстве и не знала что делать дальше. Стоит пойти дальше или проснуться? Перед ее глазами резко появилась красная светящаяся линия или лента. Она покрутилась вокруг Цяо Лин и полетела вдаль, указывая путь. Девушка вдохнула полную грудь воздуха и шла по светлому пространству. Что-то ей подсказывало, что стоит пойти вперёд. Цяо Лин шла, словно по картинной галерее. Хотя возможно, так и есть. Стены пространства были с пола до потолка заполнены картинами разных размеров в красивых и дорогих рамках, а красная лента юрко перебегала с одного изображения на другое. Воспоминания простых людей, заставили Цяо Лин улыбнуться. Были воспоминания офицера Чэнь с его любимой женой, что так и не смогла обрести счастье с мужем и подстроить семью, что так желала. Счастливые моменты Цзян Джина с любимой, пока ненависть и ревность не ослепили его, доведя до отчаянного безумия. Картины менялись: какие-то были маленькими, но самыми светлыми, а какие-то большим с дорогой рамой, оберегая “произведение”. Цяо Лин остановилась у самого большого полотна, что почти доходил до потолка. “Произведение” обрамляла дорогая рамка с позолоченными краями, красиво украшая. Девушка аккуратно провела по краю рамы, с грустью в глазах и поникшей улыбкой. Это были воспоминания Ли Тяньси. Вот она играет со своим братом в комнате и близнецы искренне улыбаются, как Ли Тянчень с нежностью и большой заботой обнимает её, как помогает выучить язык жестов, как дарят друг другу парные украшения. Ли Тянчень… Не казался таким монстром в воспоминаниях Ли Тяньси. Он им и никогда не был. Просто жизнь решила, что он должен пойти на это. Как там говорится: “убийцами не рождаются, ими становятся”. Да, его характер конечно желает лучшего, но тем не менее, он всегда трепетно относился к своей матери и младшей сестре. Чувство справедливости и защиты у него не занимать. Просто… так всё сложилось. Изображение на полотне вновь изменилось. От увиденного, в груди что-то сжималось. Ли Тянчень улыбаясь обнимал свою сестру и маму. Девочка с двумя хвостиками смеялась, а молодая женщина была счастлива, хоть под глазами залегли круги, показывая ее усталость. Это было…. Что-то настолько личное, чем Цяо Лин просто не имела права обладать. Девушка хотела пойти дальше. Но красная лента сново появилась перед глазами. Она покрутилась вокруг Цяо Лин и полетела дальше. Она повернулась в сторону, куда улетела лента и увидела пустую стену. Точнее одну маленькую картину на ней. Она была такой одинокой и незаметной, что девушка даже не обратила внимания. Цяо Лин медленным шагом пошла к противоположной стене. Сердце падало в пятки. Внутри что-то кипело. Каждый шаг отбивал ритм в груди. Маленькая картина висела одна-одинешенька. Возможно это были совсем крохотные воспоминания или совсем незначительные. Но Цяо Лин ошиблась. Это было намного ценнее, по сравнению с другими картинами. Изображение напомнило фотографию, что стояла на стеллаже возле стойки регистрации. Цяо Лин, Лу Гуан и Чен Сяоши с повязкой на голове улыбались в честь открытия фотоателье. В глазах девушки защипало, а в груди все сжалось в маленький комок. Вот они втроем в парке катаются на велосипедах, и как Сяоши заснул в кафе за конспектами. Или как они пошли на пляж играясь с мыльными пузырями и наслаждались солнечным летним днём. Вот парни играют в баскетбол у колледжа, дают друг друга пять, а потом Чен Сяоши берет Лу Гуана за руку, и они вдвоем бегут в фотоателье, где их ждет Цяо Лин. Все эти воспоминания были Лу Гуана. Беловолосый хранил их, как самое дорогое, что у него было в жизни. Хотя, если подумать, так оно и было. Картина была одной, а значит самой ценной. Возможно, парень не хотел запоминать другие события в своей жизни, а лишь сохранить самые яркие моменты. Цяо Лин рукавом кофты протерла глаза, смахивая соленые капли. Лу Гуан и вправду их ценил и очень любил. Девушка сделала шаг вперёд, но вдруг резко провалилась в темноту. Она ничего не успела понять, как начала лететь вниз. Источник света улетал все дальше от неё, а паника нарастала. Цяо Лин резко приземлилась на дно огромной и темной ямы. Все было темно, ни единого участка света. На полу лишь валялись мятые, выцветшие и порванные фотографии. Они складывались в одну большую дорожку. Но пугало больше не это, а то что многие фотографии горели и были испачканы кровью. Цяо Лин подняла одну с пола и ужаснулась, закрыв рот рукой, сдерживая слёзы. Край фотографии медленно горел, а на ней была запечатлена смерть. Смерть девушки со светлым сердцем, что не видела мира в свои короткие девятнадцать лет. Девочка умирала в руках Цяо Лин. Она бежала к дому в лесу, что манил своим теплом и уютом. Было больно, что эта девушка обрела свой дом, лишь когда умерла. Лин на ватных ногах шла дальше. Фотографии падали с потолка, который не имел начала. Они горели или сгорали не успев опуститься на землю. Мельком, девушка успевала увидеть их. Это были самые страшные, самые ужасные воспоминания людей, что они могли пережить. От этого в груди стало жутко больно. Цяо Лин шла не останавливаясь, пока дорожка из фотографий не прекратилась. Она уставилась в тупик. Судя по всему, все воспоминания сгорели, ведь от прежней дорожки не осталось и следа. Лин собиралась идти обратно, как красная лента вновь появилась перед глазами. Она вновь покрутилась вокруг нее и указала на стену. На ней висело огромное полотно. Рамка была черной, где-то потрескавшейся. Картина была пыльной, в некоторых местах полотно вылезало за рамку, а углы помяты и порваны. Два ребенка с ног до головы в крови стоят у квартиры. Девочка горько плачет, пытаясь позвать маму, но выходит лишь невнятные звуки. Мальчик стоит с безжизненными глазами и смеётся. Вся квартира была залита кровью, казалось, что ее запах проступал даже через картину. Это близнецы Ли и самые страшные воспоминания Ли Тяньси. Живот скрутило узлом. На другой стороне, картина поменьше висела криво с полностью разбитой рамой. Мужчина поднял руку на свою жену, что носила его ребёнка, который так и не смог появиться на этот свет. От этого стало дурно. Но самое страшное было не это. Далеко не это… Красная лента вновь появилась перед глазами и указала на огромное полотно. Сердце упало в пятки, а дыхание участилось. Полотно заняло всю стену. Рамка была разбита, края порваны, где-то даже были дыры, словно их прожгли зажигалкой. Лишь от одного вида картины могло стать дурно. Но хуже было не это, а то что было на ней запечатлено. Парень стоит в проеме двери в фотоателье и видит тело перед собой, что висит на люстре. В его серо-голубых глазах читается ужас, а рот открыт в немом крике. Но самое страшное было, что тем телом, был её брат. Жизнерадостный, весёлый, добрый, простой по своей натуре — Чен Сяоши наложил на себя руки. Цяо Лин зажала обеими руками рот, лишь бы не закричать от животного ужаса. Картина резко изменилась. И снова на ней была запечатлена смерть Чен Сяоши, что истекал кровью на руках любимого. Янтарные глаза покрыла серая пелена, а губы приоткрыты, так и не успевшие сказать последние слова. Слёзы текли беззвучно по щекам и падали на пол. Лу Гуан пустыми глазами с ужасом смотрел на проявочную и не мог поверить, что это снова случилось. Вот он снова стоит над телами друзей и сжимает в руках очередную фотографию. Кровь растеклась по всей гостиной, что ее тошнотворный запах въелся в стены. Цяо Лин чувствовала этот запах. Ее охватывало отвращение и рвотный позыв подбирался к глотке. И так изображение на картине менялось одно за другим, и каждое было о смерти, наполненное болью, кровью и страданиями Лу Гуана. Это было невыносимо. Цяо Лин беззвучно плакала. Слёзы просто стекали с глаз, которые невозможно остановить. Это было невыносимо и не удержав собственное тело, девушка рухнула на колени. Лин всхлипывала, продолжая смотреть на воспоминания друга. Она их уже видела, но каждый раз как первый. И каждый раз, как первый, Лин плакала. Почему… Почему она хранит эти чужие воспоминания и плачет из-за них? Зачем Ли Тяньси дала ей на это право? — Прекрати! — закричала Цяо Лин, но звук утонул в тишине. Девушка закрыла лицо руками, вытирая горькие слезы бессилия. — Я не могу на это смотреть! Пожалуйста! Красная лента остановилась прямо перед её лицом. Она больше не указывала путь. Просто висела в воздухе, словно ждала чего-то. — Зачем ты мне это показываешь? — прошептала Цяо Лин, поднимая заплаканное лицо. — Зачем?! Лента словно услышав просьбу, исчезла в одно мгновение, как и картины. Осталась лишь сплошная пустота. Девушка плакала, а ее слёзы с громким ударом падали ей на коленки. Вытирать их было бесполезно, ведь текли ручьем по щекам. Почему жизнь так жестока? За что у нее забрали её друга, что ценил и оберегал. Почему в предыдущем таймлайне Чен Сяоши покончил жизнь самоубийством? Как ее брат мог решиться на такое… И почему Лу Гуана не было рядом тогда?! Что за чертовщина происходит в этом мире?! Почему какая-то организация довела человека до смерти и сумасшествия, при этом смог сохранить здравый рассудок. Эта огромная паутина, вилась вокруг каждого человека. Систему, что выстроили высшие, могла сломаться из-за одного взмаха бабочки. Цяо Лин начала медленно тонуть. Вихрь фотографий крутился перед ее глазами, а вверх поднималась цветная жидкость. Наверху был маленький клочок света, до которого не дотянуться. В том свете стояла девушка с розовыми волосами и держала в руках мягкую игрушку. Она что-то проговорила, но уши Цяо Лин заложило водой и опустилась на дно бездны. — Просыпайся. И Лин выдохнула последний глоток воздуха, наполняя свои лёгкие водой.

***

Девушка просыпается с криком. В руке она сжимала одеяло и жадно глотала холодный воздух. Короткие волосы прилипали к шее, а с глаз текли слёзы. Звон в ушах, такой громкий, что казалось, барабанные перепонки лопнут. В носу все ещё чувствуется запах гари. Девочка оглядела комнату: плакаты, звёзды, игрушки. Она на ночёвке у Чен Сяоши. Как только мысль просочилась в голову, о брате, Лин тут же подорвалась с матраса, подходя к кровати, где спал темноволосый. Во сне он хмурил брови, что-то бормотал и ворочался. Девочка с облегчением выдохнула, убедившись, что ее брат жив. Что все это был лишь кошмар. Цяо Лин долго смотрела на брата. Во сне он выглядел таким маленьким. Таким беззащитным. Без привычной маски весельчака, без вечных шуток и подколов. Просто ребенок, которому тоже было больно. — Прости, — прошептала она едва слышно, хотя не могла объяснить, за что извиняется. Лин вытерла мокрые щёки, откинулась на подушку и уставилась в потолок, где в темноте мерцали бумажные звёзды. Сердце постепенно успокаивалось, но осадок от увиденного на тех картинах, той крови, тех смертей никуда не исчез. Сон не шёл. Цяо Лин закрыла глаза и просто лежала, слушая, как за окном трещат цикады и дыхание брата.

***

На следующий день Цяо Лин и Чен Сяоши снова пришли на заброшенную платформу. Растопить лёд этого холодного принца, окажется задачкой не из лёгких. Сяоши понимает это поведение. Оттолкнуть других и нахамить — лишь защитная реакция. Когда ты привык, что тебя все вокруг презирают да слухи пускают и насмехаются, то вряд-ли можно так легко кому-то довериться, даже если эти люди не желают зла. В целом Чен Сяоши на то и рассчитывал, что вести дружбу с маленьким Лу Гуаном, будет дельце не простое. Это огромный плюс, но и не маленький минус. И… если честно, чуда не произошло. Лу Гуан просто сидел на лавочке и смотрел как рыба на небо. И как рыба, что-то пытался мычать, но разобрать было сложно. Ну, не разговорчивый ребенок, что делать уж нынче. И так пролетела неделя в прошлом. Что ни день, то “день сурка”. Завтрак, получение люлей от мамы, походы Лин, потом прогулка по городу, а после долгожданная встреча с мальчиком. Лу Гуан на контакт не шёл, но и не отталкивал. Названные брат и сестра понимали, что с мальчиком будет немного сложно сблизиться, но… Но они не представляли, что будет настолько сложно. Дни никак не отличались одного от другого. Дети приходили ближе к вечеру, ведь в это время их молчаливый друг уже сидел на станции. Каждый день Лу Гуан сидел на скамейке, сжимая лямку своей сумки и смотрел на закат. Каждый день Сяоши пытался заговорить с ним, рассказать какую-нибудь историю, подколоть Лин, рассмешить — всё без толку. Лу Гуан просто сидел на скамейке, поджав коленки и смотрел на закат. Беловолосый отвечал односложно. Иногда — одним кивком. Иногда — просто молчанием, которое было громче любых слов. К концу недели Сяоши был на грани. Он метался между желанием обнять Лу Гуана и криком: “Да что с тобой не так?!”. Он злился. Но больше всего злился на того, кто сделал с этим ребёнком такое, что тот в десять лет уже разучился доверять. Просто немыслимо. Молчание становилось неловким, и так продолжаться не может. Чен Сяоши решил что-то предпринять. Он раздраженно ходил по комнате и готов был громить всё, что не дай боже ему попадется под руку. Зная его нрав, вполне это возможно, хотя скорее вероятно, что этот человек — само олицетворение эмпатии, сожрёт себя изнутри тревогой и переживаниями, чем начнет все крушить. Но никто не говорил, что человек-эмпатия не будет злиться. — Просто блядство! — не самые приличные слова конечно для десятилетнего ребенка. Но, что поделать, если ментально тебе двадцать два, а должен притворяться дитём начальной школы. — Почему всё так сложно! — больно громко возмущался Чен Сяоши. — Раздражает до безумия! — сжав кулаки и наматывая круги по комнате, ворчал брюнет. Кажется, он дыру протопчет на ковре. И разумеется, ничего умнее ему в голову не взбрело, как пнуть ногой дверцу шкафа, что он аж заскрипел. Его матушка, да и вряд ли сам Чен Сяоши даст логическое объяснение, почему вдруг в шкафу образовалась дыра. А учитывая его силу удара… Стоит быть чуть сдержаннее. Но наверное по классике жанра, что-то с этого шкафа должно упасть, и, о боже! Гениальная мысль придет в голову нашему герою. Собственно, так и произошло. Чен Сяоши немного не рассчитал силу своего размашистого удара, и со шкафа попадали вещи, прямо на светлую, а иногда дурную голову мальчика. Упало что-то достаточно тяжёлое, что брюнет схватился руками за голову. — Да что же это такое! — если Чен Сяоши начнет кричать ещё больше, его мать подумает, что он с ума сошел. Хотя, к его выкидонам из разряда: пойти и залить дом отравой от тараканов, что его мать надышалась ей, хоть удивительно и слава богу, что не ребенок, по сравнению с монологом не сравнить. Или пойти подражать герою мультфильма и навернуться с лестницы, да так, что можно было спину сломать, спасибо на том, что с копчиком все обошлось, не кажется страшным. Могло быть и хуже. И главное, хвастался же потом этим шрамом. Так что, непутевое дитё “угадай что я сейчас выкину”, так и жило по сей день. Как ещё он до двадцати лет дожил тоже интересный феномен. Чен Сяоши стер с угла глаз слезу и когда зрение стало четким, посмотрел на предмет, что нехило его так огрел. И как удачно, что этим предметом оказался баскетбольный мяч. Вечер наступил достаточно быстро, а значит Лу Гуан точно должен был быть на заброшенной станции и наблюдать за закатом. Сяоши хочет ему показать кое-что. Если Лу Гуан не пойдет на контакт, значит он достучиться до него. Это же Чен Сяоши. Лин стояла у дома мальчика и дожидалась его. Темноволосый выбежал взъерошенный, в майке и шортах, с баскетбольным мячом в руках, а на лице была озорная улыбка. Цяо Лин уловила в его глазах эти искорки. — Ты что-то задумал, — это был не вопрос, а утверждение. Чен Сяоши лишь сверкнул глазами, взял Цяо Лин за руку и повел в сторону заброшенной станции. Девочка знает, что это за огонек в его глазах, который появлялся только тогда, когда Сяоши был уверен в своих действиях на все сто процентов. Когда он готов был свернуть горы, лишь бы добиться цели. И впервые за все недели, она искренне улыбнулась. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в золотисто-розовые тона — идеальное время для заката. Платформа встретила их привычной тишиной. Лу Гуан сидел на скамейке, поджав колени, и смотрел на закат. — Привет! — Сяоши взбежал на платформу, пряча мяч за спиной. — Смотри, что у меня есть! Лу Гуан повернул голову. Взгляд скользнул по Сяоши, по Лин, по тому, что он пытался спрятать. — Мяч, — равнодушно констатировал он. — Не просто мяч! — Чен Сяоши выбросил его вперёд, поймал одной рукой. — Это баскетбольный мяч. И сегодня мы будем учиться в него играть, — ну Чен Сяоши был бы не Ченом Сяоши, если не повыделывается трюками с мячом, как крутить его на пальце. Цяо Лин на это лишь закатила глаза. — Я не умею, — все также равнодушно сказал Гуан. — Поэтому стоит научиться! Давай, хватит тухнуть на платформе! — и брюнет взялся за запястье блондина. Он потянул мальчика за собой и побежал в сторону забора. Лу Гуан широко раскрыл глаза. Ноги сами подорвались и бежали рядом с мальчиком, чьи волосы развевались на ветру. Что это за чувство такое? Баскетбол был языком Чен Сяоши. Языком, где не нужны слова. Где всё решают движения, командный дух и простой принцип: “ты бросаешь — я ловлю”. Может быть, через это он сможет достучаться до Лу Гуана? Площадка за школой была старой, но вполне пригодной для игры. Просто спасибо господь, что здесь было хоть что-то, что так любит Чен Сяоши — его любимая баскетбольная площадка. Резина потрескалась, а где-то даже порванной была, кольца проржавели, сетки давно истлели. Но место всё ещё помнило детские крики, топот ног, глухой стук мяча и громкие возгласы счастья. — Здесь, — Сяоши остановился, кидая Лу Гуану в руки мяч. Реакция у него быстрая, поймал. — Площадка, конечно, та ещё, но для начала пойдёт. — Лин, ты судья! — Я и не собиралась в ваших мальчишеских штучках участвовать, — фыркнула девочка, а Чен Сяоши показал язык. Лу Гуан огляделся. Никого, только ветер шелестел листьями старых тополей. — Что делать? — спросил он, всё ещё сжимая мяч, что дал — Для начала — просто веди, — Сяоши встал напротив. — Ударь об землю и поймай. Лу Гуан ударил. Мяч отскочил, улетел в сторону, и беловолосый бросился за ним. — Не так сильно! — засмеялся Сяоши. — Нежно, понимаешь? — Я не понимаю, — буркнул Лу Гуан, возвращаясь. — Тогда… Как с фотоаппаратом! Аккуратно, но уверенно. Лу Гуан подумал. Провёл пальцем по шершавой поверхности, как по корпусу камеры. Ударил снова — мяч послушно отскочил и вернулся в ладонь. — Так? — спросил он, поднимая глаза. — Так! — кивнул Сяоши. — Ещё раз! Лу Гуан ударил снова. И снова. И снова. Ритм сбивался, мяч улетал в кусты, но каждый раз он возвращался, ловил и продолжал. — Смотри, — шепнул Сяоши Лин, которая сидела на скамейке в стороне. — Он не останавливается. Даже когда не получается. Они бросали уже минут сорок. Лу Гуан всё ещё промахивался чаще, чем попадал, но движения его стали увереннее. Пару раз он попал прямо по макушке Чен Сяоши, на что Цяо Лин смеялась. — Правильно, Лу Гуан, так ему и надо, — шепнула на ухо девочка. — Я всё слышу вообще-то! Что ты там говоришь? — подошёл к сестре мальчик. — Ничего плохо в твой адрес, — и улыбнулась. А Лу Гуан просто глядел на эту перепалку. Собственно, на это смотреть и вправду интересно. Мяч больше не выскакивал из рук, не улетал в кусты после каждого удара. — Давай ещё раз, — сказал Сяоши, поймав мяч и покатив его обратно. Лу Гуан поймал. Подбросил на ладони, примеряясь. Бросил. Мяч ударился о щит, отскочил и покатился в сторону. — Не смотри на мяч, — сказал Сяоши. — Смотри на кольцо. — Я смотрю, — буркнул Лу Гуан. — Не туда. Ты смотришь на мяч. Глаза должны быть там, куда ты хочешь попасть. А руки сами сделают, — голос Чен Сяоши был спокойным и направляющим. Лу Гуан поднял голову. Кольцо казалось высоким, далёким, почти недосягаемым. — Не вижу, — сказал он. — Что? — Как туда попасть. Я не понимаю. Сяоши подошёл ближе. Встал рядом, плечом к плечу. — Смотри, — он поднял руку, показывая. — Кольцо — это точка, твоя цель. Всё остальное — шум. Мяч, ветер, даже я — забудь. Есть только ты и кольцо. Нужно быть в моменте. Закрой глаза и может получится. Лу Гуан посмотрел на него, как на идиота. Как закрытыми глазами можно попасть в цель? Но в янтарных глазах Сяоши горело что-то, чего он не мог понять. Уверенность? — Ты так делаешь? — спросил Лу Гуан. — Всегда, — ответил Сяоши. — Когда играю. Когда… когда нужно сделать что-то важное. Я выбираю цель и смотрю только на неё, в остальное не столь важно. Лу Гуан кивнул. Снова поднял голову. Кольцо не приблизилось. Но почему-то перестало быть таким чужим. Он закрыл глаза и бросил. Мяч описал дугу, ударился о дужку, покрутился — и упал вниз. — Ближе, — сказал Сяоши. — Ещё немного. Они бросали снова и снова. И в какой-то момент Сяоши заметил — Лу Гуан перестал ждать его подсказок. Он сам ловил мяч, сам примерялся, сам бросал. Не всегда правильно, но главное сам. — Он чувствует, — тихо сказала Лин, сидевшая скамейке. — Что? — не понял Сяоши. — Момент. Он начинает чувствовать момент. Сяоши пригляделся. Лу Гуан стоял с мячом, глядя на кольцо. Пальцы его лежали на оранжевой коже легко, почти невесомо. Он не сжимал мяч, он его держал. Прямо как тогда в первую их встречу. — Бросай, — тихо сказал Сяоши. Лу Гуан бросил. Мяч полетел ровно, без лишнего усилия, и — тишина. Он провалился сквозь ржавое кольцо, даже не коснувшись краёв. — Чистое попадание! — воскликнул Сяоши. Лу Гуан опустил руки. Повернулся к нему. В его глазах — серо-голубых, обычно таких пустых — мелькнуло что-то живое. Удивление? Радость? — Я попал, — сказал он, и голос его дрогнул. — Попал! — Сяоши вдруг улыбнулся, широко, искренне. — Ты попал! Он хотел подбежать, обнять, но сдержался. Вместо этого протянул руку. — Дай пять. Лу Гуан посмотрел на его ладонь и вначале не понял этого жеста. Но потом медленно поднял свою худую ладонь в синяках, с длинными бледными пальцами и коснулся чужой. Хлопок получился громким. Слишком громким для такого маленького жеста. И в этот миг что-то изменилось. Сяоши почувствовал это — короткую, почти неуловимую вспышку. Не видение, не образ. Просто ощущение рядом. Будто между ними протянулась тонкая нить, невидимая, но живая. Лу Гуан отдёрнул руку. Посмотрел на свои пальцы, потом на Сяоши. — Что… — начал он, но не закончил. — Ничего, — слишком быстро ответил Сяоши. — Обычное дело. Дай пять значит — ты теперь мой напарник! — Какой напарник? — спросил Лу Гуан с широкими глазами цвета глубины моря. Они смотрели друг на друга несколько секунд. В воздухе висело что-то на подобии неуловимого доверия? Нет, пока рано. Понимание? Возможно. — Мой напарник! — широко улыбнулся Чен Сяоши. — Но… с чего вдруг? Мы же просто в мяч играли, — Гуан смотрел такими невинными и непонимающим глазами на Чен Сяоши, что тот готов был расплакаться от умиления. — Вот уж дудки! Каждый мой пас — это знак доверия к тебе. Найти в жизни друга, достойного доверия, вещь очень сложная. Лу Гуан смотрел на протянутую руку Чен Сяоши. Он робко потянулся к ней, но снова дал пять. — Ещё раз? — спросил Лу Гуан. — Давай! — кивнул Сяоши. Он покатил мяч обратно, и Лу Гуан поймал его без слов. Они больше не говорили. Просто бросали. И каждый раз, когда мяч пролетал сквозь кольцо или бил в щит, Сяоши чувствовал эту нить — тонкую, хрупкую, но уже не разорванную. Лин смотрела со стороны и улыбалась. Она не знала, что произошло, но понимала. Девочка видела, как изменились их лица. Как будто они нашли общий язык, для которого не нужны слова. Прямо как в колледже в их первый день знакомства. — Напарники, — прошептала она. — У них теперь есть связь. И время пролетело незаметно. Чен Сяоши посмотрел на свою наручные часы. — Уже восемь часов вечера! Меня родители убьют! — схватился за голову Чен Сяоши. — Балда ты потому что, — сказала Лин и подмигнула Лу Гуану. — А ты прям делаешь ситуацию легче! — возмутился мальчик и побежал в сторону выхода за площадку. Но напоследок обернулся, — Гуан-гуан, давай завтра тоже поиграем! — и помахал на прощание. Лу Гуан на эту форму имени сразу оглянулся. Он остался стоять на баскетбольной площадке и смотрел, как двое детей уходят по тропинке. Мальчик с тёмными волосами что-то оживлённо рассказывал, отбивая баскетбольный мяч по дороге, а девочка смеялась. Он сжимал в руках лямку своей сумки. “Зачем они приходят? — думал он. — Зачем тратят на меня время?” Внутри, где-то глубоко, в том месте, которое он давно похоронил, теплилось что-то маленькое, робкое и детское. “А вдруг... вдруг они правда не уйдут?” — подумал Лу Гуан, смотря на свою ладонь. Лу Гуан отогнал эту мысль. Надежда была опасна. Он знал это лучше других. Но… Стоит попытаться.

***

Вечером Чен Сяоши сидел в кровати и смотрел, как ночные сумерки ложились на город. Первая неделя в прошлом, оказалась намного сложнее, чем он мог себе представить. Ночные кошмары, встреча с родителями, зацепки, неизвестное детство и город, знакомство с Лу Гуаном — это все давило на Чен Сяоши. На него столько навалилось за последние недели, как огромный снежный ком. Он не знает, что делать. Не знает, какой нужен следующий шаг. Он ничего не знает. — Сяоши, ты ещё не спишь? — донесся нежный голос матери за дверью. — Не хочу что-то, — вздохнул мальчик, продолжая смотреть в окно. Чен Ло Си встала у двери и смотрела на мальчика. Обычно ее сын-хулиган, до позднего вечера носился во дворе или играл, не замолкая на секунду. А на протяжении этой недели её мальчик ходил каким-то уставшим и очень поникшим. Это совершенно не похоже на него. Женщина прошла в комнату и села на край кровати. — О чём думаешь? — спросила женщина. — Ни о чём, — буркнул Чен Сяоши. — Не обманывай меня, — улыбнулась Чен Ло Си, легко зажав нос сыну. Эта ее бестактность была отличительной чертой ее характера, который по счастью или сожалению унаследовал Чен Сяоши. — Я мать и вижу что с моим сыном что-то не так. Что тебя так гложет? Мальчик взглянул на маму. В ее глазах цвета теплого солнца, читалась большая любовь к нему. Нежная улыбка покоилась на ее лице, а волосы пахли маргаритками. Сяоши смотрел на неё и чувствовал, как слова застревают в горле. Как объяснить матери, что он уже прожил десять лет без неё? Что он ждал у закрытой двери, вслушиваясь в тишину, надеясь, что она откроется? Что он вырос без её улыбки, без её голоса, без этого запаха маргариток, который сейчас заполнял комнату? — Мам, а у тебя был друг? — спросил Чен Сяоши. — Конечно был. — А что бы ты сделала, если бы этот друг ушёл, но потом вернулся совершенно другим человеком? — спросил Чен Сяоши, заглядывая в глаза матери. Чен Ло Си смотрела на сына. Откуда такие мысли у десятилетнего ребёнка? Как бы не хотелось это понимать, но дети растут. — Наверное, я бы продолжила его любить, как и раньше. Даже если он стал другим, — спокойно ответила на вопрос сына женщина, поглаживая мальчика по голове. — Даже, если очень больно…? — голос Сяоши дрогнул. — Даже, если очень больно. Знаешь, сынок, жизнь — вещь очень сложная. Мы что-то теряем, а что-то находим. Кто-то уйдет, кто-то придет. Может уйти твой друг, а можешь уйти ты. Иногда, возвращается тот, кого мы не ждём вовсе. А бывает, что уйдет самый дорогой человек, — Чен Сяоши слушал свою мать, затаив дыхание. — Мы не можем это контролировать или предотвратить, потому что мы люди, которые живут жизнь. Это неизбежный круговорот людей в жизни, каждого из нас, — Чен Ло Си минуту молчала. Она говорила так, словно сама пережила потерю. — Но рядом с тобой, всегда будет тот, кто останется. Тот, кто может не всегда, но будет помогать. Даже, если этот человек очень далеко, — женщина легонько ткнула пальцем в грудь сына. — Иногда, простое присутствие громче любых слов. И не всегда присутствие человека важно. Главное — помнить, что он был важен для тебя, даже если уйдет. Возможно это банальные слова, но это именно то, что было нужно для Чен Сяоши. Буря его мыслей утихла, а в голове и на душе, стало спокойней. Он уже и позабыл, что его мама умеет подбирать нужные слова. — А ты… Ты же не уйдешь? — спросил Чен Сяоши. Женщина притянула сына к себе и обняла. Мальчик почувствовал давно потерянное материнское тепло, как ровно и спокойно бьётся ее живое сердце. — Глупый ты мой,— прошептала она, гладя его по непослушным волосам. — Откуда такие мысли у моего хулигана? — женщина взяла сына за щеки, — Обещаю, что не уйду. По крайней мере, в ближайшем будущем не планирую. И папа тоже. Чен Сяоши зажмурился, впитывая каждое слово, каждый жест, каждый вдох. Он знал, что это обещание будет нарушено. Знал, что пройдёт совсем немного времени, и они исчезнут, оставив после себя только пустоту и вопросы, даже если это было необходимо ради спасения. Но сейчас, в этот момент, он позволил себе поверить. Хотя бы на мгновение. Сяоши боясь, лишний раз открыть рот и разреветься, как дитё малое, обнял мать. Он обнял ее крепко-крепко, и почувствовал, как её руки обхватили его в ответ. — Запомни сынок эти слова: “Пока мы живём в одном времени, мы обречены на встречу.” — Сяоши запомнил эти слова на всю жизнь ещё в Брайтоне, — А теперь, кое-кому пора спать, — ткнула в нос Сяоши Чен Ло Си, укладывая его обратно на подушку и поправляя одеяло. — Спи спокойно, — потрепала по голове женщина. — Мам, — окликнул Чен Сяоши, когда мама уже была у двери. — Мм? — Я тебя люблю. Чен Ло Си обернулась. В свете ночника её лицо казалось почти прозрачным, а улыбка — самой тёплой на свете. — И я тебя люблю, мой непоседливый мальчик. Спокойной ночи, Сяоши. — Спокойной ночи, мам. Дверь закрылась, и Сяоши остался один в темноте. Но теперь тишина не давила. Она была мягкой, почти уютной, как это одеяло, которым его укрыла мама. Брюнет смотрел на потолок, где в темноте светились звёзды. Впервые за долгие недели, в его голове пустота и спокойствие. Он думал о настоящем, о том что с фотоателье, что с заказами. Но тревоги не было. И наконец, Чен Сяоши, впервые за все недели смог погрузиться в мир без сновидений и отдохнуть. Завтра новый день и новые события. Чен Ло Си прошла в спальню. Ночник горел на тумбочке мужа, а сам читал очередную книгу Шекспира в оригинале. — Ты к Сяоши заходила? — спросил Чен Вэйминь. — Да. Что-то наш сын, стал уж очень взросло думать, — сказала женщина, укутываясь в одеяло. — Ну, дети же растут, — философски ответил мужчина. — Я переживаю за него, — вздохнула Чен Ло Си. — Он лишь ребенок, а думает иногда, как-будто жизнь прожил. В последнее время, он… Ведёт не как обычно. Чен Вэйминь отложил книгу и повернулся к жене. В слабом свете ночника её лицо казалось встревоженным, хотя она и пыталась этого не показывать. — Дети растут, Ло Си. Это нормально, что они меняются, — он взял её за руку, согревая холодные пальцы. — Но если тебя это так беспокоит, я могу поговорить с ним. Женщина лишь закатила глаза. Зная своего мужа, он может о философии говорить часами. — Скорее от разговора с тобой, у нашего сына окончательно сломается мозг. О чем ты можешь с ним говорить, без своих философских фраз? — Ну, знаешь, — мужчина притворно нахмурился, — поговорить о жизни, о друзьях, о том, что все будет ещё впереди. — Ты ужасен, — Чен Ло Си легонько толкнула его в плечо, но в её голосе уже не было прежней тревоги. — Ну может поэтому ты за меня и вышла, — Чен Вэйминь притянул жену ближе и поцеловал в висок. — Дурак, — прошептала женщина, утыкаясь носом ему в плечо, чтобы скрыть улыбку. Они лежали в тишине, слушая, как за окном шумит ветер. Где-то вдалеке лаяла соседская собака, слышались голоса ночных птиц, и этот мир казался таким спокойным, таким настоящим. Но что-то скребло на душе. — Вэйминь, — позвала Чен Ло Си, когда тишина стала почти осязаемой. — Мм? — Ты веришь, что можно вернуться в прошлое? Исправить ошибки? Спасти тех, кого уже не спасти? — Ты всё ещё думаешь об этом? Чен Ло Си молча смотрела в потолок. — С каждым новым днём, я понимаю что этот день скоро настанет… — вздохнула женщина, сжимая одеяло в пальцах. — И с каждым днём я прихожу в ужас и… Не могу представить, что это может произойти. Чен Вэйминь лишь промолчал. Он перевернулся на бок, спиной к жене и выключил ночник. — Спокойной ночи, Ло Си. Свет в спальне погас. Чен Ло Си отвернулась от мужа и смотрела на фотографии, которые стояли на тумбочке. В голове был поток мыслей, а в груди бушевал страх. Тишина обволокла весь дом. Только где-то наверху, в комнате сына, тикали настенные часы, отсчитывая время, которое никто не мог повернуть вспять и остановить.