Маленький воин

Солнечный свет проникал в комнату постепенно, сквозь небольшую щель между шторами. Первый луч коснулся лица девушки и она поморщилась. Как же не хотелось вставать. Каждый школьник, да и учитель, сейчас отдали бы все, чтобы просто не подниматься с кровати, хотя бы неделю, после бесконечных работ на завалах. Вакцины так и нет, проход на нижний уровень, по-прежнему, завален – они уже не понимали, что ими движет, мотивация ушла на второй план. Настя прикрыла глаза ладонью, спасаясь от назойливого света, который будто нарочно лез под веки, не давая спрятаться в остатках сна. Тихий скрип открывающейся двери прорезал тишину, заставив её вздрогнуть. Она резко пришла в себя, словно вынырнула из воды, и, не раздумывая, нырнула обратно под одеяло, с головой. Их с Вадимом связь уже не была секретом но превращать это в демонстрацию, да ещё и на глазах у Морозова, казалось смертеподобно. Сердце пропустило удар. Самойлова судорожно подтянула ноги, сжимаясь в тесный кокон, и в панике перебирала в голове варианты отступления - один бесполезнее другого, пытаясь найти выход там, где его не было. – Ты до ужина спать собралась? - Вадим закрыл за собой дверь, проходя к столу. От накатившего шока она не сразу поняла, что в кровати одна. Лишь услышав голос физрука, Настя вздрогнула, словно её выдернули из кошмара. Она резко отбросила одеяло к ногам и провела ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна и тревоги. – Ты мог, хотя бы, постучать? – В свою комнату? - мужчина едва заметно приподнял бровь, скользнул взглядом к двери и снова вернулся к ней, словно проверяя, не ослышался ли. Только теперь до Насти дошло, насколько нелепо прозвучал её вопрос. Но она упрямо сделала вид, что ничего не произошло, удерживая лицо невозмутимым. Девушка поднялась с кровати, футболка Уварова свободно спадала с плеч, казалась чужой и слишком большой, едва скрывая линию бёдер. Брюнетка машинально собрала волосы в небрежный пучок, будто пытаясь привести в порядок не только себя, но и взять под контроль ситуацию, и, чуть помедлив, опустилась на стул рядом с мужчиной.  – Я на завтраке был, взял тебе бутерброды. Ты такое любишь? - он произнёс это почти небрежно, мимоходом, стараясь спрятать лишнюю внимательность. На самом деле Уваров давно заметил - каждое утро она брала одно и то же. Догадаться было несложно. – Просто обожаю! - Самойлова не сдержала тёплой улыбки, как будто поступок Вадима был намного значимее, чем на самом деле. Она аккуратно забрала у него бутерброды.  Мужчина едва заметно улыбнулся, словно подтверждая удовлетворение реакцией ученицы. С каждым днём она раскрывалась всё больше - словно книга, а он раньше не умел читать. Какая-то новая грань, свежая и неожиданная и Вадим всё никак не мог её разглядеть до конца. Он поставил чайник, не отрывая взгляда от Самойловой - она уже завтракала, погружённая в свои мысли. Он говорил ей многое - порой грубил, был резок, но она продолжала искренне улыбаться. Эта простота, неподдельные эмоции, вызывали недоумение. Уваров редко жалел о сделанном и, казалось, был лишён привычки сомневаться в собственных решениях. Тем не менее, такое искреннее принятие всех его «темных» сторон, без игры и необходимости подбирать слова, сбивало его с привычной морали. Внутри смешались противоречивые чувства. С одной стороны - удовлетворение: с Настей не нужно было надевать маски, можно было быть собой, со всеми своими демонами, и это принималось. С другой - страх: а что если это не по-настоящему? Что если её доверие иллюзия, а любовь, в его случае, всё же невозможна? Нахмурившись от собственных мыслей, он разлил вскипевшую воду по кружкам и сел напротив. – Расскажи мне, что тебе нравится? Музыка, фильмы? - он слегка прищурился, будто сам не верил в то, что спросил об этом. – Ты… серьёзно? - Настя поперхнулась кусочком хлеба, едва подавившись, прокашлялась и медленно подняла взгляд на Вадима, проверяя, не шутит ли он. Увидев лишь кивок в ответ, она аккуратно отложила бутерброд, стряхнула крошки с рук и сделала несколько глотков чая. День начинался как-то непривычно - завтрак, личные разговоры… совсем не то, к чему она привыкла с Уваровым. Лёгкая странность ситуации заставляла её сомневаться в том, что это не сон. Но если и сон, то, пусть длится дольше, чем до звонка будильника. – Ну… Кхм.. - брюнетка помедлила, собираясь с мыслями. Столько слов крутилось в голове, желание рассказать все, как на духу переполняло. – Не знаю.. разное нравится. - она пожала плечами. – Ты застал меня врасплох. - девушка смущенно улыбнулась, пытаясь зацепиться за что-то в комнате. Это ощущение прожигало грудь Уварова. Тепло от её улыбки разливалось внутри, чувствовал ли он это раньше, до того, как потерял память? Взяв себя в руки, он откинулся на спинку стула, отодвинув от себя кружку и принял невозмутимое положение. – Я люблю фильмы про бокс. Рокки, Левша. - он деланно задумался, продолжая ждать ответ от девушки. – Почему-то я не удивлена. - она не удержалась и тихо рассмеялась, смешок вырвался сам собой. – Я тоже люблю спортивные. Они вызывают…. Какой-то азарт. - брови девушки слегка приподнялись вверх. – Детективы, триллеры - моя тема. - Самойлова рассмеялась, возвращая взгляд к Уварову. – Вот почему ты поперлась туда куда не следует. - мужчина злорадно усмехнулся. Он хотел было что-то сказать, но на полуслове его прервал голос из громкоговорителя. Морозов требовал видеть всех, кто работает на завалах, в библиотеке. Они переглянулись. В глазах Насти мелькнула настороженность, а Вадим чувствовал себя спокойно, почти уверенно. Для него Морозов не представлял никакой угрозы. Скорее наоборот - изредка доставлял удовольствие своими глупыми решениями и нарочитой важностью. – Чего? - мужчина встретился взглядом с Самойловой, которая почти прожгла в нём дыру. – Одевайся давай. Или хочешь проверить сколько у него терпения? Настя метнулась к своим вещам, совсем забыв о завтраке и тёплом разговоре. Закончив с одеждой, она умылась, будто пытаясь окончательно проснуться… или просто прийти в себя. Её начало тревожить внимание Вадима к таким мелочам её жизни. Казалось, даже банальное любопытство или проявление интереса вызывало у неё навязчивое ощущение «ненормальности» – как будто остаток какой-то психологической травмы, которую она так и не научилась полностью игнорировать. Распущенные волосы лёгкими волнами сползли на плечи, очерчивая ключицы. Девушка застегнула кофту и вышла в комнату. Уваров уже стоял у двери и, приоткрыв её, пропустил брюнетку вперёд. – Мы что, вместе пойдем? - Самойлова слегка выгнула бровь, едва сдерживая улыбку. Ситуация казалась абсурдной, почти нереальной. Обычно они старательно избегали появляться вместе на людях, хотя окружающие всё давно понимали, а признать это самостоятельно первой должна была не она. Ей так казалось.  – Вместе, вместе… давай быстрее. - Вадим подтолкнул её вперед, чтобы закрыть дверь на ключ.  Вся «толпа» оставшихся работающих учеников и учителей уже собралась в библиотеке. Пётр Алексеевич переминался с пятки на носок, поглядывая на наручные часы. В помещении стояла гробовая тишина: каждый ждал, когда диктатор выдвинет новые требования или угрозы. Попытка Самойловой пройти незамеченной провалилась. Как только дверь открылась, все взгляды устремились на вошедших. Девушка замерла - такое внимание было ей совсем не к лицу. Она не любила находиться в гуще событий, хоть и всегда оказывалась именно в самом центре. От неожиданного толчка в спину она чуть не потеряла равновесие. Вадим снова подтолкнул её вперёд, стараясь ускорить движение. – А я так понимаю, одного раза не достаточно, чтобы до всех дошло? Нужно повторять дважды? - Морозов старший произнёс эту двусмысленную фразу с нарочитым акцентом. Был ли он недоволен опозданием или тем, что Самойлова вновь оказалась рядом с Вадимом, понять было трудно, но напряжение в его словах висело в воздухе, как сжатая пружина. Взгляд мужчины скользнул к Полякову с которым их связывал негласный «уговор». В ответ он встретил лишь молчание, поджатые губы, потухший взгляд, уткнувшийся в пол, и ни тени прежней уверенности. Морозов усмехнулся. Уголки его губ медленно поползли вверх, и морщинистое лицо исказилось - складки стали глубже, словно прорезая кожу, вызывая физическое отвращение. Он провёл рукой по волосам, откинул голову назад, будто наслаждаясь моментом, и лениво пригладил их. – Ну что, можем начинать… - протянул в привычной надменной манере.  Мужчина придвинул к себе чемоданчик с ампулами антидота и медленно, почти демонстративно, открыл его. Крышка скрипнула, и он развернул содержимое к присутствующим так, чтобы каждый успел разглядеть спасительное лекарство, без которого никто уже не представлял и дня жизни.  – Ставлю сотку, что он сейчас всё выльет. - прошептал Рома, едва шевеля губами, и покосился на друзей, стоящих рядом. Его голос звучал почти ровно, но по спине медленно стекал липкий холодный пот, пальцы едва заметно подрагивали, а внутри нарастала тревожность. – Ставлю две, что оставит «счастливчиков». - усмехнулся Макс, не отрывая взгляда от отца. Называя фамилии сухо, безэмоционально, будто зачитывая список, Морозов старший раздавал ампулы, что-то негромко бросая каждому, кто подходил. Хвалил? Вряд ли. Это было совсем не в его стиле. Один за другим ученики и учителя подходили, получали свою дозу и тут же, не раздумывая, выпивали содержимое.  В комнате стояло четкое ощущение подавленности и страха. Когда очередь дошла до Самойловой, она невольно напряглась. Пальцы сами собой сжались в кулак, ногти больно впились в кожу. Она сделала несколько шагов вперёд - медленно, неуверенно, будто каждый из них давался с усилием. Последние дни антидот ей давал Вадим. Почему сейчас Морозов? И знает ли об этом Уваров? Тревожные мысли вспыхивали одна за другой. О том, что у неё другой штамм вируса, знали единицы. И потому, когда Морозов демонстративно достал ампулу из нагрудного кармана, по библиотеке прокатился глухой, недовольный шёпот. – Я не понял… а почему у неё пробирка другого цвета? - голос с другого конца зала прозвучал громче остальных, уверенно разрезая напряжённую тишину. – Ага… ещё и из кармана достали, а нам из общака. - подхватил кто-то, и недовольство, словно искра, мгновенно разрослось. Шёпот стал резче, обрастая догадками и подозрениями. Версии сыпались одна за другой, далёкие от правды, но с каждой секундой всё больше людей начинали верить именно в них. – Да… ничего особенного… - Морозов растянул губы в широкой, неестественной улыбке и протянул пробирку девушке, чуть задержав её в воздухе, будто смакуя момент. – Просто у Самойловой другое лечение. -  он нарочно выделил это слово, лениво, но с расчётом разжечь волну недовольства еще сильнее. Его улыбка вызывала тошноту. Настя сжала челюсть так сильно, что в висках отдало тупой болью. Ещё чуть-чуть и заскрипят зубы. Она цеплялась за это ощущение, за боль, как за якорь, лишь бы не сорваться и не сказать лишнего. Шёпот за спиной нарастал, версии, которые разлетались до этого момента, находили свое подтверждение. Она резко обернулась через плечо и наткнулась на взгляд Виктора. Он был зол и недоволен не меньше неё. Поляков медленно обвёл глазами зал. Понял, что гул голосов так и не унимался. Он шагнул вперёд, перехватывая внимание. – Успокоились. - его голос сделался властным, требовательным, не похожим на собственный. Перешёптывания не стихали ещё несколько минут. Они ползли по залу, цепляясь за каждого. Слова раздражающе пульсировали в голове. Уваров наблюдал за происходящим со стороны. Скрестил руки на груди, лениво опёрся спиной о стену и замер в ожидании. Его это не удивляло, Морозов снова затеял свою игру - дешёвую, показную. И, как обычно, для физрука в этом было больше шума, чем результата. Настя перевела взгляд обратно на директора. Та самая улыбка всё ещё висела на его лице - такая неуместная. От неё уже просто выворачивало наизнанку, но она заставила себя не отводить взгляд. Проигрывать этот бой не хотелось. Молча потянулась к раскрытой ладони. Почти коснулась ампулы, но пальцы Морозова резко сомкнулись. – В следующий раз, моя маленькая, я не буду столь вежливым… - его голос просел, стал тяжелее, от чего по спине пробежал холод. Он перестал моргать, угрожающе смотря на ученицу. – Ударю ближе. - эта пауза тянулась целую вечность. И только после этого ладонь снова раскрылась, как ни в чём не бывало. Настя сглотнула ком, резко подступивший к горлу. Она на секунду задержалась, будто прикидывая план мести, а потом всё же взяла ампулу и залпом выпила содержимое. Их взгляды сцепились, в его глазах читалось удовольствие, внутри у Насти всё стягивалось в тугой узел. С каждым днём это ощущение становилось сильнее, будто выхода нет, будто все дороги упираются в один и тот же тупик. Она резко выдохнула и, собрав остатки смелости, выдавила короткий смешок. – Долго ещё будете строить из себя Бога? - голос Насти прозвучал резче, чем она сама ожидала. – Все и так знают, что вам больше всех нужно пробраться на нижний уровень. Думаете, если кого-то давить… или держать без антидота, дело пойдёт быстрее? Ухмылка брюнетки стала тоньше, в этот момент она чувствовала себя победителем. После того, что сделали Ингрид терять ей, казалось, уже было нечего. Они и так успели основательно испортить ей жизнь, вывернуть наизнанку. Так что играть в вежливость она больше не собиралась. Но страх всё равно был, прожигал огнем изнутри. Морозов медленно приподнял подбородок, разглядывая её, словно приценивался и давал шанс. Маленькую паузу на одуматься, но она не отступала. Стояла, упрямо выпрямив плечи, делая вид, что ей всё равно. Тело предательски пробило дрожью, но назад пути не было. – После собрания зайди в кабинет. - привычный надменный голос, его взгляд скользнул по ней сверху вниз и тут же переключился на остальных, словно Самойлова уже не представляла никакого интереса. Самойлова коротко проморгала, пытаясь скинуть ступор, сковавший все тело. Пальцы ногти рук неприятно покалывало, а в горле совсем пересохло. Сотни раз она говорила себе просто держать язык за зубами, но на деле это было куда сложнее, чем в голове. Настя вернулась к месту у двери, где все также безмолвно стоял Уваров. Он не смотрел на неё, делал вид, что ничего из происходящего в библиотеке его не касается в принципе. Скучающе разглядывая полки под потолком, мужчина изредка поглядывал на часы. Это раздражало. Даша, сквозь стоящую толпу пробралась к подруге, одернув её за рукав кофты. От неожиданности, Самойлова дернулась, как от разряда тока. – Может в разведку пойдешь с такими навыками? - шепот прозвучал громче чем она рассчитывала. – Что он тебе сказал? - процедила Даша, не сводя взгляда с Морозова. – Сказал, чтобы зашла к нему после собрания. - Настя покосилась на Вадима, в надежде, что он не услышит её слов. Новых нотаций она получать не хотела. – Вот прицепился. Что ему нужно еще? - блондинка скрестила руки на груди, недовольно откидывая волосы назад. Самойлова лишь пожала плечами. Томить себя догадками о том, что на этот раз могло взбесить этого урода, не было никакого желания. Раздав последние указания, Морозов старший под звуки гробовой тишины направился в сторону двери, остановившись у Вадима. Вновь эта многозначительная ухмылка и цепкий взгляд, но уже направленный на физрука. Уваров оставался непреклонен, лицо не выражало никаких эмоций. Он делал вид, что ничего не происходит. Понимал, если ход будет неверным - Морозов узнает, что что-то пошло не так. Доверия друг к другу у них больше не было, Вадим выбрал выжидательную позицию. Пока четкого плана, как повернуть все в свою сторону, не формировалось, он не спешил с действиями. – Настя, Даша, Вадим, время. - прокричал Поляков, указывая на вход в подземелье. Девушка замешкалась, Морозов сказал ей зайти сразу после собрания и злить его еще больше не хотелось. С другой стороны, он сам хотел, чтобы разбор завалов шел быстрее и у нее появилась почти легальная возможность пропустить эту встречу. Виктор продолжал подгонять. Раевский и Лобанов уже спустились в подземелье, Даша, не дожидаясь подругу, направилась следом. – Ты сегодня на стопе? Чего тормозишь с утра? - Вадим усмехнулся, наблюдая за не решающейся сделать хоть что-то, брюнеткой. Его голос привел в себя, заставил сфокусироваться на поставленной задаче - время работать. Настя растерянно улыбнулась, выдохнула и развернулась к камину. До сих пор он вызывал смешанные чувства. С него все началось и им, по всей видимости, все может и закончится.. Поляков стоял у входа, терпеливо выжидая, пока все, кто был сегодня в смене, зайдут внутрь. Его повышенное чувство ответственности не позволяло быть в стороне, он старался держать ситуацию в своих руках. Проходя мимо него, Вадим демонстративно приобнял Настю за талию, подталкивая внутрь. Виктор машинально отвел взгляд в сторону, что вызвало у Уварова победную улыбку. Он делал это не намеренно, будто между делом, но получал настоящее удовольствие от чувства превосходства. Поляков замедлился, уже не торопился начать работу на завалах быстрее. Он по-прежнему не мог смириться с выбором девушки, это выбивало его из себя. Обида, злость, сожаление - все это давило каждый день. Каждый день он просыпался с мыслью, что все должно было быть иначе, что он упустил то светлое и ценное, что так быстро, незаметно, но основательно появилось в его жизни. Виктор до сих пор помнил запах её тела, её растрепанные волосы и сонные глаза по утрам. То, как она смеется, как смущалась при их встречах в кабинете литературе. Их первый поцелуй.. Как же глупо было все это отпустить. Но, разве у него был выбор? Разве можно заставить кого-то любить тебя? – Вить, ты идешь? - Лобанов отвлек друга от сладких воспоминаний, возвращая в жесткую реальность. Мужчина лишь кивнул, еще раз взглянув на часы. Когда все были в сборе, разобрали обязанности, работа пошла, на удивление, быстро. Даша взяла на себя тележку, мужчины скидывали и разбирали более тяжелые камни, Настя бралась за мелкие. Воздуха в подземелье всегда не хватало, от жары и духоты помогала вода. Хотя бы ее в школе было в достатке. Работать с повышенным пульсом никто так и не привык. Дыхание сбивалось каждые несколько минут, даже у тех, кто был физически подготовлен. – Если дальше пойдем, может обвалиться. - вытерев пот со лба, Раевский подошел к Лобанову, который взял перерыв и стоял оперевшись о стену. – Думаешь, пора укреплять? - Павел Петрович пытался восстановить дыхание, сделав несколько глотков воды. После чего протянул бутылку майору. – Слушай, я понимаю, места мало, я красавчик, но тереться хватит об меня уже. - Уваров пихнул в спину Виктора, который то и дело натыкался на него, поднимая очередной камень. Их вражда утомляла. Вадим не был самым приятным человеком в школе, у него не было кучи друзей и поклонников, но Виктор, как мальчишка, намеренно выводил его на эмоции. Чего он добивался? Что сможет открыть Насте глаза на его жестокость? Но она их и не закрывала. Все попытки Полякова выставить физрука в плохом свете всегда проваливались. В этом и есть плюс того, что от тебя никто ничего не ждёт. Никто и не думает, что Вадим будет играть в хорошего мальчика, который может измениться ради благой цели. – Ты можешь уже замолчать и просто работать? - сдерживать себя становилось труднее. И без того вымотанный Поляков уже был на приделе. – Могу, если ты свалишь отсюда. - Вадим раздраженно отбросил камень подальше от себя и отошел к отдыхающим мужчинам. Напряжение нарастало, но выбора ни у кого не оставалось. Работать как хочется и с кем хочется возможности не было, как и времени. Все смены рассчитаны на максимальное включение мужчин, потому что девушки брать на себя такую нагрузку просто не могли. Настя, до этого наблюдающая со стороны, аккуратно подошла к Полякову. – Давай я помогу. - она потянулась к очередному булыжнику, который одному поднять было невозможно. – Не нужно, слишком тяжелый. - директор отвечал сквозь зубы, на напряженной шее проступила вена, но в эту же секунду уже винил себя за позволенную грубость. Он выпрямился, сделал несколько шагов назад, чтобы вдохнуть хотя бы каплю свежего воздуха, поступающего через открытую дверь камина. – Хорошо, тогда разобьем. - девушка пыталась разбавить напряжение своей легкостью и улыбкой. Она притянула к себе кирку, которой до этого Раевский бил по камням. Удар. Второй. Третий. Кирка с глухим звуком врезалась в камень, отдаваясь вибрацией в ладонях, в запястьях, поднимаясь выше до самого плеча. Самойлова стиснула зубы и замахнулась снова, вкладывая в удар все силы. Камень поддавался неохотно, крошился с трудом. Ей хотелось не просто стоять здесь - помогать, быть полезной. Хоть чем-то облегчить эту бесконечную, выматывающую работу тех, кто сутками не отходил от завалов. Ещё замах. Руки уже начинали ныть, дыхание сбивалось, но она упрямо не останавливалась. Каждый новый удар становился чуть резче предыдущего.  – Стой! Там несущий! - крик Раевского раздался эхом в подземелье. Он рванул вперед, чтобы остановить девушку, но было уже поздно. Последний удар повлек за собой гулкий звук обрушившихся бетонных плит и огромное облако пыли. Глаза щипало, воздух исчез из легких, уступив место тягучему осадку. В ушах стоял глухой, вязкий звон, будто мир накрыли толстым стеклом. Беспросветная темнота давила еще сильнее. На секунду Насте показалось, что это конец. Что именно так выглядит смерть - когда все просто останавливается, перестает существовать. Есть только тяжелая, как свинец, пустота, которая давит на грудь. Она приоткрыла глаза, которые тут же заполнились пылью, иссохли. Толстая бетонная клетка без шансов на малейший проблеск света. Сколько она лежала здесь? Несколько минут, часов? Время остановилось. Девушка попыталась сделать глубокий вдох, но тут же пожалела. Теперь пыль заполонила и горло, заставляла закашляться. Она попыталась наощупь понять, есть ли какая-то щель между камнями, но её не оказалось. Подступил резкий, почти животный страх. Сердце бьётся так громко, что кажется, его услышат снаружи. Если снаружи вообще есть кто-то. Самойлова ловит себя на том, что считает вдохи - раз, два, три… Они даются уже труднее. Настя постаралась успокоиться, нужно беречь силы и, по всей видимости, воздух, который стремительно заканчивался. Тишина становилась привычнее, будто девушка всегда была лишена слуха, но паника нарастала с каждой секундой. Тяжелые вздохи прервал, почти осязаемый, хрип. Настя поморщилась, будто сейчас в горле должно запершить. Но ничего не происходило. Осознание пришло не сразу, она раскрыла глаза, осознавая, что звуки принадлежали не ей. Кто-то был рядом. Сглотнув густую слюну, брюнетка медленно повернула голову в одну сторону, затем в другую, привыкнуть к темноте не получалось. Всё, по-прежнему, было застелено пеленой. – Кто здесь? - голос сорвался и, даже шепотом, она не могла внятно произнести ни слова. – Настя… - сомнений не оставалось, это был Виктор. Девушка зажмурила глаза, пытаясь дать им возможность намокнуть, смягчить роговицу от въевшейся пыли. Пальцы двигались с трудом, будто чужие, но она продолжала блуждать ими рядом с собой, в надежде встретиться с мужчиной, ухватиться за него, как за спасительный маяк. – Ты цела? - шепот Виктора прервал тяжелый кашель. Он забирал слишком много сил, непозволительно для их положения. – Да? Да, вроде да. - Самойлова не могла осмотреть себя, доверилась ощущениям - никакой резкой боли, значит ничего не сломано. Спустя несколько мгновений Виктор накрыл её ладонь своей. Тепло прорвалось сквозь давящую тяжесть вокруг. Настя резко, почти судорожно выдохнула, будто до этого всё время забывала дышать. Пальцы дрогнули под его рукой, она вцепилась сильнее, словно это было единственное, что удерживало её здесь, не давая провалиться в страх и отчаяние. Никогда, ни при каких обстоятельствах, она не радовалась так сильно тому, что была не одна.  – Кажется, мы крепко влипли. - мужчина хрипло рассмеялся, отдавая драгоценные силы. Самойлова улыбнулась, позволяя себе закрыть глаза и попытаться выровнять дыхание. Сердце колотилось, будто хотело вырваться наружу. Как глубоко их завалило? Есть ли вообще шанс, что их успеют откопать до того, как закончится кислород? Тревога накатывала волнами. Она пыталась успокоиться, утешая себя тем, что Вадим сделает всё для её спасения. Настя медленно повернулась на бок, осторожно нащупав плечо Полякова, и, будто в поисках опоры, притянулась ближе. – Я… кстати, темноты боюсь. - почти шепотом выдавила она, но голос в этой тишине казался слишком громким. Смех следом вырвался сам собой. Она провела рукой по лицу, испачканному пылью и потом, затем по шее, пока пальцы не коснулись чего-то влажного и вязкого. Чуть ниже, в районе бедра, острая боль заставила сжать зубы. Дыхание снова сбилось. Шок притуплял эмоции, делал всё вокруг размытым, поэтому Настя не сразу осознала масштаб происходящего. Но теперь, ощущая липкую тяжесть крови на руках и острую, режущую боль, сомнений не оставалось.  – Кажется… меня задело. - слова давались с трудом, вырывались сквозь сжатые зубы и прерывистое дыхание.  Виктор резко повернулся к ней, его руки опустились на тело девушки, пытаясь пытаясь найти место ранения. Он был аккуратен, боялся причинить ещё больше боли. – Чёрт… - выдавил он, когда нащупал рану на ноге. Его пальцы сжались вокруг ткани, осторожно проверяя глубину. Крови было не так много, значит артерия не повреждена. Но теперь паника догнала и его. Он потянулся к карманам спортивных штанов, нащупав там зажигалку. Чиркнул в воздухе и маленькое пламя вспыхнуло, появилось хоть немного света. Виктор внимательно осмотрел Настю, медленно, от лица до раны. Мужчина замечал каждую царапину, каждый след камней на её теле. Затем стянул с себя майку, прижимая ткань к ране, чтобы замедлить кровь. – Скажите, доктор… я умру? - Настя попыталась выдавить из себя смешок, как будто смех мог отогнать набегающие мысли о боли и невозможности контролировать происходящее. Поляков тихо провёл свободной рукой по её волосам, приглаживая пряди к лицу, накрыл её лоб губами и придвинулся ближе. – Рано об этом думать. - он натянул дежурную улыбку, пытаясь скрыть беспокойство.  Настя уткнулась носом в его шею и положила голову на плечо, ощущая его пульс, его дыхание. Он был здесь. Он был рядом. Черт возьми… он всегда был рядом. Сколько раз в жизни, когда было плохо, больно и страшно ОН ПРОСТО БЫЛ РЯДОМ. Это осознание переполняло её, хотелось выть, кричать, спрятаться. Адреналин колотил кровь, бурлил в венах, разжигая войну внутри. Почему она не могла просто любить его? Почему выбрала Вадима? Сколько боли она принесла Виктору?  Настя ощущала, как тянется время в осознании своих ошибок. Если бы хоть на секунду можно было заглянуть в будущее… понять, что лучше сделать сейчас. Она глубоко вдохнула, втягивая аромат его парфюма, который оставался на коже. Ладонь всё ещё сжимала его руку, в надежде, что скоро этот кошмар закончится. – Мы выберемся отсюда, слышишь? - губы Виктора коснулись виска, оставляя лёгкий поцелуй. Он опустил зажигалку и вновь наступила темнота.  – Я тебе обещаю.