Маленький воин

«Я не могу быть тем, кем меня хотят видеть другие, не могу быть тем, кем она меня хочет видеть...» В военном лагере, расположенном за оцеплением с самого утра началась суматоха. Солдаты разбирали медикаменты из огромного грузовика, какие-то медицинские аппараты. Морозов старший, курирующий разгрузку, выглядел особенно собранным. Безупречно отглаженный костюм, чистые волосы, рассыпающиеся на лбу, тяжелый древесный парфюм – казались ненормальными в полевых условиях, но в этом и была его “фишка”, нормальным он и сам никогда не был. Петр Алексеевич всегда был пешкой, которая стремилась вырваться в короли. До связи с Ингрид за душой у него ничего не было. Ни связей, ни денег, ни уверенности в себе. Единственное, чем он был награжден от природы и, что помогло ему заполучить желаемое, стала беспринципность. Он не знал слова “нет”, не имел тормозов, что делало его пусть не важным, но ценным сотрудником, на которого всегда можно свесить грязную работу. Подчищать, убивать, запугивать – стало его основными обязанностями с которыми, по всей видимости, он справлялся с каждым днем всё хуже. Морозов и сам это чувствовал. Недоверие Сафроновой, сорванные планы операций и просьбы “подождать за дверью”, раздражали. Он хотел восстановить свой надуманный авторитет, которого никогда и не было. От этого, все попытки заканчивались провалом. – Клавдия Владимировна, рад видеть. - Морозов расплылся в довольной улыбке, как чеширский кот. – Не могу сказать, что это взаимно, пока не увижу результат. - отчеканила Сафронова, будто армейская закалка была не у военных, а у нее. – Что с вакциной? - женщина, не церемонясь, перешла сразу к делу. – Возникла некоторая…. проблема. - мужчина замешкался, переминаясь с одной ноги на другую. – В подземелье произошел новый обвал, это усложнило ход работы. - он умолчал о том, что Самойлова и Поляков попали под раздачу. Боялся, что если еще раз упомянет ее фамилию, гнев начальницы будет слишком велик. Девчонка постоянно оказывалась в центре ненужных для нее событий. Это выводило из себя. Зная пылкий нрав Сафроновой, Морозов предполагал её следующее поручение, но заведомо был уверен, что исполнить его так просто, по щелчку пальцев, не выйдет. – Какие же вы медленные, неужели ты не можешь справиться уже и с такой простой задаче. Даже смотреть противно. - женщина окинула его презрительным взглядом, не разнимая рук, которыми обхватила себя. – Сколько мне еще нужно ждать? Зачем нам вообще эти сопляки? С кем ты церемонишься? – Клавдия Владимировна, если вы хотите разом устранить всю школу, это вызовет огромный всплеск и привлечет к нам ненужное внимание. - директор попытался вразумить Сафронову, но его просевший до шепота голос не излучал уверенности. – Утечки газа никто не отменял. - на ее лице блеснула зловещая ухмылка, как будто до этого она собственноручно пытала и убила сотни человек перед их встречей. – Вы, безусловно, правы. Но взрыв провоцирует новые обвалы и тогда добраться до вакцины будет практически невозможным. Тем более, повышенное внимание прессы и полиции нам ни к чему. - Морозов, словно уж, извивался перед ней. Если бы кто-то увидел его со стороны, не поверил бы своим глазам, что мужчина на такое способен. – Хорошо. Мы еще немного подождем… - выделяя каждое слово, будто делая одолжение, Сафронова обошла грузовик и встала возле одной из палаток. – Что там с Вадимом? Девчонка больше не доставляет нам проблем? - устремив сосредоточенный взгляд куда-то вдаль, продолжила Сафронова. Морозов замешался. Как бы он не пытался избежать этого диалога, ничего не вышло. Понимая, что если сейчас вывалить на начальницу все свои подозрения и опасения, она не просто придет в бешенство, а вовсе может отстранить его от работы и лишить всех привилегий, мужчина взял небольшую паузу. Поравнялся с ней и запустил руки в карманы брюк. – Не доставляет. - произнес металлическим голосом, после чего ехидно улыбнулся и перевел взгляд на Клавдию Владимировну. – В школе, в принципе, больше никто не доставляет проблем. Загадочная смерть учителя истории дала понять, что каждый их день может стать последним не только от отсутствия антидота. Сфронова одобрительно кивнула, разрешая себе вновь улыбнуться. Сложно было поверить, что такая аристократичная и ухоженная женщина, да еще и при своих годах, была способна на хладнокровные убийства и опыты над людьми. Но притворяться и играть роль – это навык, который она оттачивала годами. В свои 93 года Клавдия Владимировна попрежнему внушала страх всем сотрудникам компании Ингрид. Если цели Колчина можно было как-то оправдать, опуская всю жестокость и расчетливость, тем, что тот пытался найти лекарство для дочери, то Сафронова была совсем другой. Она, буквально, шла по головам к своей должности, ненавидела Колчина за недоверие, перестала понимать его истинной цели и считала его слабаком. Он слишком распылялся над своей дочерью, позволил Уварову стать его правой рукой, оставляя Сафронову позади, будто она была обычным сотрудником. – Если ты уже заставил их бояться, этот страх нужно укрепить. - женщина постучала кончиками пальцев по своему предплечью и вновь развернулась к грузовику, ожидая кого-то увидеть. *** Пролежать в медпункте еще хотя бы день было подобно смерти. Друзья, реже Вадим и даже Полина приходила друг за другом не оставляя Настю одну ни на минуту. Как будто, она могла перерезать себе вены или выйти в окно. Самойлова встала с кровати, как только капельниц закончилась и, аккуратно, с закрытыми глазами, вынув из катетера на вене игру, поморщилась. Благо, в кабинете была раковина и девушка могла хотя бы умыться. – Ого, я уже и забыл, как ты выглядишь на ногах. - бесцеремонно ворвавшись в ёё “утреннюю рутину”, Антон поставил тарелку с кашей на стол. – А если бы я была не одета? - девушка стерла с лица остатки капель, прибирая волосы за уши. – Опять каша… уже тошнит. - изобразив характерную гримасу, Самойлова подняла голову вверх. – Как ребенок капризный, честное слово. - жизнерадостность мужчины и обоятельная улыбка, всегд подкупали. Он сел на кровать, в которой Настя провела, казалось вечность, и откинулся к стене. – Хуже. - Вадим, стоя в дверях незамеченным, подал голос. Спокойный, холодный, полная противоположность Антону. Сердце Самойловой пропустило удар. Она отчетливо помнила, что им нельзя было видеться, пока Вадим все не вспомнит. Стала судорожно копаться в мыслях, пытаясь понять, когда произошла их встреча. Девушка рассказала физруку о брате в душевой в тот вечер, но даже представить не могла, что они смогут спокойно существовать в одной комнате. – Да расслабься ты. - усмехнулся Антон, заметив, как испуганный взгляд брюнетки бегает от него к брату. – Тебя, кажется, Полина искала. - не меняя серьезности в лице, пробормотал Вадим, продолжая сверлить взглядом Настю. – А меня здесь уже нет. - Антон, подскочив с кровати, как ошпаренный, похлопал девушку по плечу напоследок. – Рад, что ты цела. В кабинете повисло молчание. Чувство неловкости зашкаливало, но это было трепетно, волнительно. Губы девушки дрогнули в порыве что-то сказать, но слов не находилось. Они редко виделись после случившегося, Уваров большую часть времени проводил в подземелье. Заметив её растерянность, мужчина подался вперед и вскоре приблизился почти вплотную. Он оглядел её с ног до головы, будто бы оценивая состояние или любуясь. Безусловно, Вадим скучал. Когда им удалось добраться до них с Виктором, мужчина впервые почувствовал, как тревога отступает, будто стало легче дышать. И сейчас, глядя на нее, такую же сонную и беззащитную, но до ужаса упертую какой она оставалась в его памяти, он понимал, что она не вновь занимала все его мысли, она и не переставала этого делать. – Выйдешь отсюда только когда Одинцова разрешит. - Уваров приблизился почти вплотную, продолжал наступать, заставляя девушку отодвигаться к стене. – Ты меня поняла? - он провел кончиками пальцев по нежной коже на шее, вызывая волну мурашек. Их губы находились в миллиметре друг от друга. Не касаясь, маня и провоцируя. Самойлова уперлась спиной в стену, ощущая, как внутри всё начинает закипать. Единственной мыслью во время нахождения под завалом, для нее оставался Вадим. Она верила, что именно он придет и спасет её, после невыносимо долгих часов ожидания. Девушка, слегка повела головой и едва ощутимо, коснулась губами его щеки. Чувствовала его дыхание, прикосновения, его запах. Он по прежнему кружил голову, заставляя терять рассудок. – Нет. - шепот девушки коснулся уха. Ей не хотелось заканчивать диалог слишком покладисто, не в её стиле. Вадим сделал глубокий вдох, наслаждаясь таким ответом. Он и сам перестал понимать, когда именно это несогласие, упрямство и дух бунтарства начали так его цеплять. Не в силах больше сдерживаться, Вадим придвинул девушку ближе к себе, подняв согнутую в колене ногу. От того, с какой силой мужчина сжимал её, девушка издала непроизвольный стон. Это стало последней каплей. Уваров впился в её губы страстным, голодным поцелуем, будто цепляясь за последнюю возможность дышать. В руках физрука, Настя почти обмякла. Ноги подкашивались, внизу живота затягивался тугой узел, заствляя напрягать пресс. Смойлова обвила шею мужчины руками, подаваясь навстречу. Мысль о том, что кто-то может войти, увидеть их, только разжигала чувства. Пальцы Вадима нгло гуляли по телу девушки, забираясь под майку сжимали грудь, заставляли Настю извиваться, стонать. Поцелуи сменились укусами - губы, шея, всё пылало от желания. Резким движением, Уваров развернул брюнетку лицом к стене и навалился сзади. Самойлова чувствовала прохладу щекой, пытаясь прийти в себя хоть на секунд, ощутить контроль над ситуацией, но все было тщетно. Физрук стянул с девушки тканевые шорты, отбрасывая их в сторону, затем отодвинул край трусиков и вошел сзади. Грубый, настойчивый толчок поставил точку в попытках сдержать эмоции и брюнетка издала протяжный стон, который тут же перехватила крепкая хватка. Вадим не оставлял шансов на сопротивление, но это было и не нужно. Их желание обладать друг другом, вытесняло любые сомнения. Ягодицы девушки подрагивали от каждого движения, губы разомкнулись в безмолвном крике, а пальцы обхватили край стены, служащей перегородкой. Дыхание сбилось окончательно. От бесконечного и непрерывного удовольствия, Настя закатила глаза. Она сбилась со счета, сколько раз была на пике, сколько раз испытывала волну мурашек, проходящую по всему телу. Сердце билось с такой силой, будто вот-вот вырвется наружу, но продолжало исправно работать. – Ты будешь делать так, как я скажу. - настойчивый шепот опалил ухо, заставляя содрогаться снова и снова. Уверенность Вадима, ощущение его власти подсаживало сильнее любого наркотика. В нем хотелось утонуть, провалиться безвозвратно, без шанса на спасение. Мужчина наращивал темп, сильнее вжимая брюнетку в стену до тех пор, пока сам не приблизился к финалу. Он вышел из нее в самый последний момент, дыхание сбилось, а напряжение разлилось по телу. Самойлова продолжала дрожать, цепляясь за последнюю возможность удержаться на ногах, затем рухнула на стоящую рядом кровать и закрыла глаза в надежде успокоить пульс. Вадим, подойдя к раковине, плеснул в лицо холодной водой, после чего облокотился о нее, переводя взгляд на девушку. Настя, не без труда, натягивала шорты на негнущиеся ноги, его это повеселило. Улыбка промелькнула на лице физрука, растягивая губы в тонкую линию. – Мне нужно в душ. - Самойлова издала смешок, приподнимая брови. – Это без Одинцовой сделать можно? – Можно. - кажется, можно было по пальцам посчитать, сколько раз Уваров по настоящему смеялся. Это был тот самый момент. Девушка медленно поднялась с кровати, подошла к Вадиму сзади и, проведя рукой по его шее, увлекла к столу. Легким движением, она присела на край стола, придвигая мужчину к себе ногами. – Кашу не буду, она тебе. - пальцы скользнули с шеи на скулу, затем на губы, снов вызывая у физрука улыбку. – Неет, - он взял в руку ложку, зчерпнул немного каши и протянул к губам Самойловой. – Для тебя. - несколько раз кивнул, показывая, что отступать не намерен и девушке придется съесть ненавистную кашу. – Развлекайся. - Настя проскользнула под его рукой, освобождаясь от баррикады, которой сама себя заслонила. Уваров не успел произнести и слова, как ученица уже закрыла за собой дверь. Он откинул ложку обратно в тарелку и помотал головой. Приятное ощущение внутри до сих пор не отпускало, будто разливается теплом по всему телу. Мужчина прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, всё ещё чувствуя аромат девушки в воздухе. – Настя, Настя… Что же ты делаешь… *** Душ оказался настоящим спасением. Теплые струи воды обжигали кожу, а прохлад от открытого окна подкрепляла чувсто жизни. Закончив все процедуры, Самойлова предпочла не возвращаться в мед кабинет от которого уже ком подступал к горлу. Надеть чистую одежду было лучшим решением, тем более, что в комнате никого не оказалось. Девочки были на смене на кухне или в подземелье, каждый продолжал заниматься своим делом. Как только Настя надела чистую майку, в дверь постучали. Она откинула влажное полотенце и взъерошила мокрые волосы. Виктор вошел после разрешения. В отличии от девушки, он не получил серьезных ранений, поэтому восстановление проходил без пристального медицинского наблюдения. Увидев его, плечи опустились сами собой. Будто тело, находившееся долгие годы в напряжении, наконец-то расслабилось. Не раздумывая ни секунды, Самойлова прильнула к его груди, заключая в крепкие объятия. На своей шее и плече почувствовала тяжелый выдох облегчения, они оба были рады этой встречи. – Как ты? Как твоя нога? - не выпуская девушку из рук, прошептал Виктор. – Всё хорошо. То есть, уже лучше. - она улыбнулась, не открывая глаз, испытывает неподдельную радость за то, что с Поляковым всё впорядке. – Как ты? - позволила себе оторваться, чтобы встретиться с ним взглядом. – Как видишь, живой. - привычная улыбка оголила ямочки на щеках, собирая у глаз мелкие морщины. Они простояли так еще несколько минут, не могли ничего сказать или разойтись по своим делам. Виктор был тем мужчиной, с которым комфортно молчать. Стоило лишь посмотреть в его глаза, как все проблемы уходили наа второй план, появлялась надежда и настоящее спокойствие. Поймав себя на мысли, что этот контакт затянулся, девушка суетливо отвела глаза и сделала короткий шаг назад. – Тебя тоже все время кормили кашей? - сменить тему, казалось лучшим решением, поэтому Самойлова такой возможности не упускала. – Моё меню было разнообразнее. Ну, насколько это возможно. - Поляков обвел взглядом комнату, возвращаясь к брюнетке. – Как ты понимаешь, смен в подземелье у тебя больше нет, поэтому, продолжай восстанавливаться. - мужчина виновато поджал губы и коротко кивнул, удаляясь к двери. – Виктор! - неожиданно, даже для себя самой, выкрикнула брюнетка, останавливая директора. – Спасибо. За всё. - она поддержала его виноватую улыбку своей. Возможно, в другой вселенной, в это же время они нашли покой друг в друге. Проходили трудности рука об руку, учили друг друга быть счастливыми, ходили на свидания, болтали, делали совместные фотографии, думали как назовут будущих детей и просто были собой, спорили о фильмах, переплетали мысли перед сном. Она бы варила ему кофе по утрам, как он любит - чуть крепче обычного, гладила рубашки, заставляла улыбаться каждый день своими глупыми шутками, он бы смеялся, обязательно бы смеялся, ведь она стала его музой, путеводной звездой, которая всегда подскажет правильный путь. Но в этой они встретились слишком рано. Или слишком поздно. Чтобы навсегда запомнить то, кем могли бы стать друг для друга и никогда не быть вместе. *** Слух о том, что Раевский причастен к работе в Ингрид и ведет двойную игру, среди учителей распространились очень быстро. Проводить собрания в библиотеке, даже в отсутствие Морозова было небезопасно. Виктор собирал участников частями в своей комнате, чтобы массовое отсутствие учителей не вызывало подозрений. Лобанов, Шевцов и Самойлова были последними на сегодня. После случившегося, Настя то и дело ловила на себе чрезмерную заботу и беспокойство окружающих. Сил объяснять, что она прекрасно себя чувствует не оставалось, поэтому она смиренно улыбалась в ответ. – Ну что там? Все в сборе. - Павел петрович окинул комнату взглядом, подтверждая свои слова. – Кирилл наблюдал за Раевским, говорит, что ничего подозрительного не заметил. - будто опечаленный этой новостью, проговорил Поляков. – Подтверждаю! - голос Вадима прозвучал так звонко, будто колокол в монастыре. – Извините, задержался. - он сел на диван возле Насти, закидывая руку на спинку за девушкой. – А этот тут что делает? - тихое недовольство Лобанова читалось по выражению лица. – Вадим поможет нам найти вакцину через другой вход в лабораторию. - слов Виктора были похожи на сухой рапорт, как будто он учил их всю ночь. Глаза Самойловой округлились от удивления. – С чего это такая щедрость? - прыснул Лобанов, скрестив руки на груди. – Слушай, не выясняй, а. Дай человеку договорить. - Уваров поморщился, переводя внимание присутствующих на Виктора. – В лабораторию есть другой вход, он скрыт за оврагом в земле. Это не та дверь, которая находится за оцеплением. Вадим считает, что там еще сохранились запасы вакцины. - после этих слов у всех, наконец-то, появилась надежда. – А если он опять забудет всё, что наобещал? Нам подставляться придется? - Павел петрович не унимался. Его недоверие к Вадиму усложняет диалог. – Вы же знаете, что он в этом не виноват, зачем попрекать этим со рааз? - не выдержав, Настя подала голос, вставая на защиту физрука. Лобанов поубавил пыл, спорить со школьницей не входило в его планы, тем более, что она едва отошла от шока после обвала. Он тяжело выдохнул, возвращая взгляд снова к Виктору. – Если не доверяешь мне, можешь присоединиться, только без фокусов. - наигранная серьезность Уварова выводила из себя еще сильнее, но Лобанов предпочел не поддаваться на провокации. – Мы будем заниматься разбором в подземелье, Вадим и еще один человек - каждый раз разный, кто на выходном, займутся вторым входом. Пока придерживаемся такого плана. - закончив свою речь, Виктор скрестил пальцы на столе, ожидая вопросов или возражений. – Если это всё, мы, пожалуй, пойдем. - Уваров встал с дивана, увлекая Самойлову за собой. Он не дал ей сказать ни слова, будто торопился вывести из этого “заключения” как можно скорее. Находиться в компании людей, считающих его неугодным и неуместным, желания не было, поэтому, Вадим действовал решительно. Закрыв за ними дверь, мужчина радостно хлопнул в ладоши, наблюдая за недоумением Самойловой. – Ну что, есть две новости: хорошая и плохая, с какой начать? - он положил руку на плечо девушки, направляя ее вперед. – Нуу.. давай с хорошей? - она с опаской поглядывала на слишком радостного мужчину. – Ага, с хорошей. Удалось синтезировать вакцину к твоему вирусу. - в улыбке Уварова было что-то пугающее, будто за эту вакцину девушке нужно было умереть. – А плохая? - она недоверчиво убрала руку физрука со своего плеча. – Её удалось синтезировать Ингрид, а не Полине. - слова прозвучали, как приговор. С одной стороны, сам факт существования вакцины очень радовал. Есть, хоть какая-то, определенность. Но то, что спасение Насти находится в руках Ингрид, выбивало почву из под ног. Она остановилась, разворачиваясь к Вадиму, который выглядел виноватым за такую новость. Кажется, теперь у Морозова появился новый козырь в манипуляциях и это не сулило ничего хорошего. – Здооорово. - протянула брюнетка, натягивая улыбку. – Ну могла, хоть чуть-чуть порадоваться? Ну для приличия. - Вадим вернул руку на плечо Самойловой, вновь увлекая ее вперед за собой. – Главное, что вакцина существует, а добраться до нее мы точно сможем, не переживай. - улыбка с лица мужчины сошла, как только они повернули за угол. Моментально убрав руку от ученицы, до того, как знакомый силуэт развернулся, Вадим вытянулся, как струна и приподнял подбородок. Морозов старший, секундой ранее, разглядывавший что-то в окне, обратил всё внимание на подошедшую парочку. – Дальше сама дойдешь. И Одинцовой передай, я не нанимался в няньки играть. - голос Уварова приобрел металлические нотки, а весь вид излучал недовольство. Понимая причину смены поведения мужчины, Настя остановилась, вперившись взглядом в Морозова. Ей показалось, что он был доволен словами Вадима – это хороший знак. Но вот его пристальное внимание, обращенное на нее саму, вызывало дискомфорт. Петр Алексеевич окинул ее с ног до головы оценивающим взглядом, слегка прикусил губу. От этого стало противно. Хотелось прикрыться, спрятаться или выколоть ему глаза, чтобы он больше не смел так смотреть на нее. – Неубиваемая и катастрофически везучая Самойлова собственной персоны. - мужчина усмехнулся, сделал несколько шагов навстречу не вынимая руки из карманов. – Как нога? - вновь прошелся изучающим взглядом по телу девушки. – Вашими молитвами, Петр Алексеевич. - изобразив подобие улыбки, Настя заметно напряглась. – О, это вряд ли. - Морозов рассмеялся, после чего поправил выбившиеся вперед волосы. – Пойдем, поговорим. - в его голосе не было угрозы или какого-то намека, но отчего-то ситуацию это не облегчало. Дойдя до кабинета директора в полной тишине, Настя то и дело искала глазами поддержку в лице хоть кого-то. Как назло, в холле не оказалось ни одного человека. Сделав глубокий вдох, перед тем, как войти, Самойлова пыталась набраться смелости перед предстоящим разговором. В кабинете было пусто – это радовало и пугало одновременно. Морозов, по хозяйски, сел на край стола, жестом приглашая брюнетку присесть на стул. – У меня есть для тебя интересный подарок. - ухмылка Петра Алексеевича поджигала опасения еще сильнее. – Да ты садись, садись, не бойся. Настя нехотя опустилась напротив директора, отодвигая стул назад, чтобы увеличить слишком небольшую дистанцию между ними. Все таки, находиться к нему так близко было через чур неприятно. Морозов потянулся к другому краю стола, достал небольшой запечатанный конверт и кинул перед брюнеткой. – Узнаешь? Самойлова оглядела бумагу, судя по форме, внутри должно быть что-то похожее на книгу. Она недоверчиво посмотрела на Морозова, в ответ получив лишь кивок, как разрешение открыть. Первым делом на глаза попались небольшие листы бумаги с распечаткой каких-то переписок. Настя развернула их к себе, бегло пробежалась глазами, после чего вновь подняла голову. – Это что, ваши любовные письма? - злорадно усмехнулась, не понимая, чего от неё хочет Пётр Алексеевич. – Ты читай, читай, внимательнее. - скулы свило от широкой, самодовольной улыбки. Самойлова вновь вернулась к распечаткам, чтобы лучше вникнуть в суть, чего и хотел Морозов. «– Я уже устала ждать нашей встречи, так соскучилась по тебе… – Потерпи еще немного, скоро приеду к тебе, будем обниматься и смотреть любой фильм, который ты выберешь) – Прям вообще любой? Ты меня балуешь! – Кать, я к твоим ногам весь мир готов бросить, а ты спрашиваешь у меня про фильм? – Я так и знала, что давно вскружила тебе голову, Вадим Юрьевич». Пальцы, будто обожгло раскаленным металлом. Настя отбросила бумаги на стол, схватившись за ручки стула, будто он мог забрать на себя это неприятное ощущение. Прочитанное застало врасплох, она не хотела проводить параллели, строить теории, но догадки приходили в голову сами по себе. Сердце бешено колотилось, готовое вот вот выпрыгнуть из груди, ладони неприятно вспотели, одежда казалась слишком маленькой, удушающей. – Я сказал - читай. - голос Морозова стал настойчивее, он развернул бумаги обратно. Взять их в руки снова, Самойлова не решалась, но напор мужчины и собственное глупое любопытство, взяли верх и она продолжила читать бумаги со стола. «– Я никогда и ни к кому не чувствовал ничего подобного. Ты изменила меня, изменила мой мир… – Ты меня смущаешь! – Правда, я каждый день думаю о тебе, как ты себя чувствуешь, как прошел твой день, какое у тебя сейчас настроение. Мне не хватает нашего общения. – Вадим, я тоже много думаю о тебе…. Сегодня чуть не про болталась о нас подруге, она тоже видит, как я свечусь от счастья) – Малышка, еще не время. Сама понимаешь, как наши отношения будут выглядеть в глазах других. Обещаю, совсем скоро все изменится. Мы поженимся! Все будет хорошо.» Сомнений не оставалось. Это была она - Катя Алексеева, подруга Насти, которая погибла прямо около школы Логос. Точнее, её убили. Вадим Уваров. Тело лихорадочно затрясло, она вспомнила тот день, когда спрашивала у Кати про таинственного парня, как она обещала все рассказать позже, но не успела. Одно только упоминание о подруге, вызывало жгучую боль внутри, а информация о том, что они встречались с Вадимом, выбило почву из-под ног. Самойлова медленно и глубоко вдохнула, дрожь подобралась к самому горлу. Понимая, что брюнетка слишком медлит, Морозов достал из конверта тонкий блокнот. Это был не тот ежедневник, который Настя видела у Алексеевой. Он раскрыл нужные страницы и протянул девушке. «Боже, я так счастлива, Вадим просто невероятный. Нереальный. Таких не существует. Он веселый, добрый, умный… Я влюбляюсь в него с каждым днём все сильнее. Мне даже идет его фамилия - Катя Уварова… Завтра он снова приедет, я уже придумала отмазку для мамы - скажу, что ночую у Насти, хорошо что она приезжает на каникулы.» Самойлова зажмурилась. Этот день она тоже отчетливо помнила, когда Катя просила прикрыть её перед мамой, по-прежнему обещая рассказать все позже. Пальцы стали судорожно перебирать листы в блокноте. «Мы не общались уже несколько дней, у Вадима какие-то проблемы на работе. Хочу завтра сама к не у прийти, думаю он будет рад меня увидеть! Принесу его любимый чизкейк и капучино, ему будет приятно» Начала листать быстрее, пропуская уже ненавистные оды любви подруги. «…. это очень странные бумаги, я не совсем поняла, что в них написано, но отчетливо помню, что увидела «Подопытный 1 - Ольга Кравцова». На них что, опыты ставят? Может быть, тестируют какую-то косметику? Сегодня Вадим заберет меня после занятий, пока не знаю, стоит ли спрашивать у него подробности…» Холодная испарина покрыла тело. Самойлова понимала, что это именно тот момент, когда Катя начала «лезть туда, куда не просят», как говорил Вадим. Не найдя ответа на свой вопрос в следующих записях, Настя пролистала еще несколько страниц. «… он врал мне, врал обо всем, что происходит. Он делает ужасные вещи. Вадим пытался меня запутать, внушить, что я все неправильно поняла, но это не так… … он ударил меня. Мне страшно. Он звонит мне весь вечер, пишет извинения, обещает, что такого не повторится и просит встретиться. Я так в него влюбилась, он обещает исправиться, измениться… … Вадим приезжает почти каждый день, рядом с ним я забываю обо всём, почти не думаю о том, что увидела. Я думаю, что приму его любым. Он идеальный… … всё это ложь, бессмысленная ложь! Все это время я жила в иллюзии, думала, что он любит меня, что моя любовь его изменит. Он не закончил, не перестал делать эти опыты, сегодня я снова увидела бумаги. Я его боюсь, я очень его боюсь… … Я боюсь Вадима Уварова… … Я боюсь Вадима Уварова… … НЕЛЬЗЯ ВЕРИТЬ УВАРОВУ… … НИКОГДА НЕ ВЕРЬ УВАРОВУ…» Последние строчки повторялись, будто их писали в бреду. Почерк Кати становился рваным с каждым словом, казалось, что она торопилась или была в панике. Настя не могла выпустить блокнот из дрожащих рук, не могла даже оторвать взгляд от этих записей. Страх, накрывший её волной несколько минут назад, отступил, оставив после себя карамельную пустоту. Неужели, все это правда? Вадим так долго встречался с Катей, она узнала, чем он занимается, могла помешать его планам, он попытался запудрить ей мозги тем, что стал «хорошим», она полезла снова и он просто… убил её. Мысли путались, Самойлова пыталась сопоставить какие-то факты и, к сожалению, все, что приходило в голову - сходилось. Морозов наблюдал за брюнеткой с особым удовольствием. Видеть, как людей накрывает отчаяние, горе, страх, ненависть - было одним из любимейших занятий. Он медленно вынул из ее рук блокнот, отодвигая его на стол. Затем, наклонился чуть ближе, нависая прямо над лицом Насти, с искренним восхищением и чувством превосходства. – Ну что? Все еще думаешь, что ты особенная и смогла его изменить?