Маленький воин

Несколько часов, после прибытия в медпункт, девушка пыталась прийти в себя самостоятельно. Слух по-прежнему не возвращался, оставляя пронзительный гул взрыва в перепонках, слез уже не было, как и сил сделать глубокий вдох. Легкие, будто сжались, вобрав в себя запах гари, крови и земли – он стоял в носу настолько сильно, что вызывал тошноту. Рука с пустым стаканом безвольно лежала на коленях, продолжая подрагивать. Марк, который все это время находился рядом, аккуратно разомкнул пальцы Самойловой и вытащил стакан, поставив его на стол. Он присел на корточки, опускаясь на уровень глаз брюнетки, и слегка прищурился. Её взгляд не изменился – пустой, отрешенный, она даже не замечала мужчину перед собой. – Вколим еще успокоительное, ладно? - тихий шепот врача остался неуслышанным. Он взял подготовленный шприц и аккуратно ввел иглу в кожу. Не отрывая взгляд от Насти, Михайлов откинул предмет на стол и, подождав несколько секунд, провел холодными пальцами по горячей от слез щеке девушки. Это помогло вернуть её в реальность. Она коротко проморгалась, делая шумный вдох заложенным носом и облизнула пересохшие губы. Глаза забегали по полу, будто возвращая себе способность видеть. Первым, что увидела Самойлова, стала улыбка Марка. Сожалеющая, натянутая, она понимала, что сейчас испытывал мужчина. Пытался быть аккуратным, чтобы не ранить её, но это не подкупало, казалось неотъемлемой частью его работы. Сглотнув ком, подступивший к горлу, Настя оглядела свои руки – чистые, будто еще несколько часов назад одни не были в крови и грязи. Лишь несколько порезов от осколка мины или отлетевших веток, оставались напоминанием о том, что случилось. – Панические атаки уже бывали? - мужчина, по-прежнему, говорил в пол тона. Не хотел рушить привычную тишину. Самойлова помотала головой, переведя на него взгляд. Она прикусила щеки изнутри, почувствовав новый прилив истерики. Кажется, теперь ей придется мириться с этим чувством регулярно. Несмотря на все, что происходило в школе, даже то, что её чуть не убили в момент побега Андрея, смерть Ромы стала самой сильной болью. Он был ни в чем не виноват, не заслужил этого, тем более так случайно. – Тогда поздравляю с крещением. - губы Марка вновь тронула неловкая улыбка. – Не самое приятное чувство, но я научу тебя с ним справляться. - он коснулся большим пальцем руки Самойловой, несколько раз проведя из стороны в сторону. Она, безусловно, с каждым днём все сильнее западала в мысли, в душу. Её присутствие в школе, в жизни мужчины, даже в поле зрения, переворачивало все с ног на голову. Чувства, которые она вызывала у людей, были исключительно однозначными – её либо любили, любо ненавидели. Сложно было найти хоть одного равнодушного человека. Особенно сейчас. Марк понимал, какая волна поднимется в школе, кто-то будет жалеть Самойлову за то, что ей пришлось пережить сегодня, кто-то упрекать в том, что случилось с Ромой. От этого оградить девушку будет невозможно, тем более, что она и сама не прочь записать себя в виновную. – Ты можешь нас оставить? - голос Вадима заставил палец Марка остановиться. – Пожалуйста. - добавил через несколько секунд, пытаясь выдавить из себя хоть каплю вежливости. Михайлов медленно убрал руку от девушки и, в очередной раз заглянув ей в глаза, приподнялся. Уваров, как обычно, был некстати, но препятствовать ему сейчас не имело никакого смысла. Тем более, что Насте их общение могло пойти на пользу. Мужчина развернулся к физруку, сделал несколько шагов навстречу и опустил руки в карманы. – Только не долго и без нервов. Успокоительные действуют, но проверять не советую. - голос врача вновь приобрел стальные нотки. Любезничать с Вадимом не входило в его планы, даже при девушке. Он не удостоил его взглядом и, предупредив обо всем, что имело важность, вышел из кабинета. Уваров не спешил подходить. Сверлил взглядом измученную собственными мыслями брюнетку, как будто прикидывал, с чего стоит начать диалог и нужно ли что-то говорить. Наконец, после изводящей паузы, он сделал несколько шагов вперёд и опустился на корточки перед сидящей напротив Самойловой. Вадим вновь помедлил. Желание задать волнующий вопрос контрастировало с тем, что он хотел не тревожить Настю. Понимал – если начнет, обратного пути не будет. Прежде чем начать он шумно выдохнул и опустил глаза в пол. – Как ты себя чувствуешь? - вновь встретился с ней взглядом, скрестив пальцы в замке. – Нормально. Насколько это возможно. - было заметно, что девушка подбирает каждое слово. Неестественное напряжение висело в воздухе. Настя не могла разгадать причину, по которой Вадим был сам на свой, да и не могла. После успокоительных, девушка, наконец-то, ощущала себя в прострации – перестала возвращаться в тот самый роковой момент. Уваров придвинулся ближе, медленно, будто спрашивая разрешение, заключая её в объятия. Лицо Самойловой не выдавало никаких эмоций, полное безразличие и опустошение. Но, в глубине души, она была рада, что Вадим сейчас рядом, пусть и это мгновение длилось не долго. – Я только знаешь, что не могу понять? - в его голосе звучала какая-то издевательская насмешка. – Ты увидела это поле, - он начал гладить девушку по спине, будто успокаивая. – Забор.. Отсутствие военных. И пошла. Хотела перелезть? - он продолжал едва касаться спины, все с той же ухмылкой на лице. – Выбраться из этого ада, да? - он оторвался от Самойловой, глядя в её глаза. – А как тебе не пришло в голову, что это все выглядит слишком странно? - он сощурился, пытаясь найти хотя бы каплю здравомыслия во взгляде. – Ну, ты серьезно думала, что все так просто? Что, подойти мы с другой стороны оцепления, могли бы уже спокойно дома чай попивать? - Вадим тихо рассмеялся. Глаза девушки забегали по лицу Уварова, будто она только что пришла в себя. Улыбка спала с лица Вадима моментально. Он стал опасным, чужим. Вся теплота взгляда, прикосновений испарилась в одно мгновение. Мужчина приблизился, едва не касаясь своим кончиком носа её. – Ты знала.. - шепот раздался эхом в ушах, Самойлова перестала моргать. – Ты знала про мины и все равно пошла. - голос звучал утвердительно, громче, пытаясь продавить. – Вадим, я не.. - она чуть дернула головой, возвращая себя к сути диалога. – Ты знала, что, если пойдешь дальше, все закончится. Этого ты хотела? - вопрос повис криком от неожиданности которого Настя зажмурилась. – Я, как дурак, ношусь с твоей вакциной, с твоим спасением, иду на уступки с братом ради тебя, а ты так хочешь все закончить? - ярость брала верх над здравым смыслом, Вадим толкнул девушку в грудь, от чего она откинулась к стене. – Вадим, я… - она тщетно пыталась сказать хоть что-то в свое оправдание, но ничего не получалось. – Я жизнь ради тебя менять начал. Я помогать начал только ради тебя… - он ткнул указательным пальцем в сторону девушки, выплевывая слова сквозь зубы. – Вадим, замолчи.. - её голос начал обретать опору, она пыталась отстоять себя, пока что единственным возможным способом, но мужчина просто не слышал. – Ты сама заставила меня поверить в какие-то чувства, заставила их испытывать, а теперь ведешь себя, будто тебе нечего терять? Ты ведешь себя, как ребенок! - напор Уварова только нарастал, он был готов сорваться в любой момент, эмоции захлестывали не давая возможности даже сделать короткую паузу. – Вадим, замолчи! - повторила громче, стараясь перекричать мужчину, чтобы эта агрессия закончилась. – Тебе же уже дважды сказали. Мне повторить? - Марк появился за Вадимом также бесшумно, как и вошел в кабинет. Обращая на себя внимание, он развернул Уварова к себе лицом, встречаясь с его разъяренным взглядом. Со стороны могло показаться, что повод начать драку наконец-то появился и сейчас они вцепятся друг другу в глотки. В отличии от Вадима, Михайлов был холодным, как лёд. От него веяло спокойствием, чувством достоинства и превосходства. Как и в любой драке, споре – человек, умеющий сохранять лицо и не поддаваться эмоциям, имел преимущество. Сегодня оно было за Марком. Уваров настолько вышел из себя от осознания того, что девушка намеренно хотела закончить жизнь, оставить все, оставить его… что просто не мог держать себя в руках. Он понимал, что дальше этот разговор продолжать нет никакого смысла. – Ты эгоистка, Самойлова. Если думаешь, что твоя смерть может кому-то облегчить жизнь. - единственное, что бросил через плечо мужчина перед тем, как захлопнуть за собой дверь. Еще несколько секунд Михайлов стоял напротив Насти, сопоставляя все произнесенное ими в кабинете. После чего сделал несколько шагов к столу и взял первую попавшуюся папку в руки, чтобы создать видимость какой-то занятости. Очевидно, что все его мысли были заняты лишь словами Вадима. Если он был прав, то это полностью меняло положение дел Ингрид, их настрой. Довести до самоубийства ту, кто еще несколько часов назад сама хотела покончить с жизнью, было не трудно. Особенно для него. Но едва ли это желание хотя бы раз возникало у врача за все время их «заочного» знакомства. – Вы все слышали, да? - робкий, нерешительный голос заставил мужчину обернуться. Он, едва заметно, кивнул, оборачиваясь к девушке. – Не думал, что когда-нибудь это скажу, но Вадим прав. Это глупый поступок. - произнес бегло, будто сам не верил в то, что говорил. – Я не знала о минах. - отрезала Самойлова, сдерживая себя от того, чтобы дать напряжению пройти через все тело и вернуть ее в прежнее состояние. – Почему тогда не сказала? - он обернулся на дверь, где еще несколько секунд назад был Вадим и вернул недоумевающий взгляд на девушку. – Он.. он просто не дал мне сказать. Сам все решил. - то, что она говорила медленно, подбирая каждое слово, стало слишком очевидным. Марк закрыл папку, откинув её обратно на стол и помассировал переносицу. Разбираться в их чувствах не было никакого желания, наоборот – это только нагоняло неприятные ощущения. Несмотря на то, что делал и говорил Вадим, Самойлова все равно оставалась к нему предвзята. Эти чувства были знакомы Михайлову. Возможно, он сам испытывал их когда-то, но в голове всплывал лишь образ отца, который всегда вставал на сторону его брата, даже если Марку удавалось обойти его. – Настя.. - он тяжело выдохнул, пытаясь подвести или настроить себя на тот диалог, который прокручивал в голове уже несколько дней. – Марк Александрович, расскажите что-нибудь про себя? - её губы тронула едва заметная улыбка, умоляющий взгляд устремился прямо на него. Произошедшие события сломали её мир окончательно, она и сама понимала, с чем столкнется, выйдя за пределы мед кабинета – горе, страх, осуждение, обвинения. Настроения в школе были не лучшие, а со смертью Ромы, как ей казалось, многие и вовсе потеряют надежду. Она устала от этого. От плохих новостей, тяжелых разговоров, постоянных подозрений и страха. Понимала, что Марк такой же, как и другие сотрудники Ингрид, но чувство, что он не желает ей зла, не покидало. Самойлова не знала, что пробуждает в нём, как вообще влияет на людей, как может сама управлять теми главными «злодеями» истории. Единственное, чего сейчас хотелось – это простого спокойствия. Оказаться где-то в другом месте, в другом мире, пусть и сотканном из воспоминаний. Пусть и даже не из её. – Ну… - он слегка прокашлялся, от неожиданности просьбы, чтобы не выдавать замешательство и попытался подобрать хоть какие-то слова. – У меня есть привычка – когда мне становится тяжело, я всегда езжу в одно и тоже место. На Сафийскуб набережную. И я ездил туда вообще в разные периоды жизни- он стал говорить все действия так обыденно, будто и вправду просто делился своей историей. Губы тронула улыбка от воспоминаний. – Когда с отцом ругался, когда поступал, с девушкой расстался.. и каждый раз думал – ну всё! Больше сюда не приеду. - мужчина рассмеялся о абсурдности своих слов. – А потом, через пару лет, снова сижу там. - улыбка медленно сошла с его лица, сменяя какое-то осознание. – Будто, это круто.. знать, что.. тебе есть куда вернуться, даже через пару лет. Есть, что вспомнить. - горло вновь начало першить, он вновь прокашлялся, осознавая, как уязвимо себя чувствует. – Я так приезжала в старую квартиру. - Настя мгновенно поддержала мужчину, чувствуя его неловкость. – Мы переехали, когда потребовалась операция. Мой парень там остался, не понял такого решения. Ну, это логично, ему было шестнадцать - она усмехнулась, нашла головой подушку и прикрыла глаза. – Обвинял меня в чем-то, я уже не помню. - Настя поморщилась, натягивая одеяло повыше. – Мне тогда казалось, что мир рухнул. Первые серьезные отношения – сейчас такая легкость.. Но, кажется, так сложно найти человека, с которым ты, действительно сможешь прожить всю жизнь. Кто-то так и живет один, без любви. - её голос становился тише, слова звучали медленнее. Марк ничего не ответил, лишь наблюдал за тем, как девушка проваливается в сон под действием успокоительных. После чего, присел на кровать рядом, не отводя от неё взгляд. Губы застыли в улыбке, прядь волос выбилась из убранных в хвост, перекрывая часть лица. Он слегка наклонил голову набок, вновь закопавшись в своих мыслях. Это был самый непринужденный диалог в его жизни. Казалось, такой простой, бессмысленный, но Михайлов поймал себя на том, что вспомнил о набережной впервые за пять лет. Он, действительно давно не приезжал туда – не было времени, желания, настроения. Как будто, не выдавалось момента. Но именно сейчас, понимал, что был бы не прост снова провести на ней несколько часов. Усталость или давно забытые чувства сподвигли к такому желанию – он не разбегался. – И откроется на Страшном Суде, что единственным смыслом жизни на земле была Любовь. - прошептал мужчина, чтобы не разбудить измученную брюнетку, которая уже несколько минут, как проводилась в глубокий сон. *** Информация о случившемся разлетелась со скоростью света. Школьники один за другим передавали друг другу в красках и самостоятельно приписанных подробностях новость о смерти Ромы. Волнения сменялись молчанием и наоборот. Никто не знал, как теперь существовать с этой информацией. В карантине не было безразличных, каждый воспринимал утрату, как свою личную, даже если и пересекались с Павленко пару раз за всю школьную жизнь. Единственным, от кого сожаления, как и других адекватных эмоций, не последовало – был Пётр Морозов. Он не упустил возможности высказаться о том, как важно делать то, что от них просят и не участвовать в самодеятельности. Учителя, экстренно собравшись, казались молчаливыми. Будто не решили – они не понимают, зачем пришли или хотят скорбеть все вместе. Поляков, Лобанов и Шевцов, узнавшие о случившемся первыми, уже смогли переварить мысль об утрате, но эмоции вновь и вновь накрывали новой волной. Это была такая глупая и случайная смерть, что казалась абсурдной на фоне карантина и планов Ингрид. Воронцов, не успевший оправиться от смерти Веры, предпочел не высказываться. Для него все это тянулось, как один большой кошмар. – Надо устроить похороны. - голос Крыловой разрезал тишину, она была робкой, боялось стать неуместной своим высказыванием. – Лена, там нечего хоронить. - Лобанов, стоящий рядом с ней, не мог позволить себе сказать это во всеуслышание. – Я даже представить не могу, что нам делать с учениками. - Полина произнесла неуверенно, мотнула головой, пытаясь вывести других на диалог. – Морозов хочет, чтобы мы продолжали копать. Значит, мы будем копать. - Виктор казался отстраненным, его мысли слишком далеки от насущной проблемы. Единственное о чем он думал, была Настя, которая чуть не погибла рядом с Павленко. – Как успехи с вакциной? - он бросил взгляд на Уваровых, не проронивших не слова после допроса Вадима. – День, два и мы у цели. Не больше. - уверенно отрезал физрук, яро сжимая челюсть. Он понимал, что даже найденная вакцина не станет спасением для Насти, это выбивало почву из-под ног. – Если мы выделим больше людей, сможем закончить сегодня? - слова Володи вызвали надежду у всех, кроме Вадима. – Не думаю. - неохотно ответил Уваров, ловя на себе удивленный взгляд Антона. – Тем более, отсутствие еще нескольких учителей, вызовет у Морозова вопросы. Мы можем все разрушить. - то, с каким волнением он произносил каждое слово, не ушло и от внимания Полины. – Ты прав. - Виктор устало выдохнул, опустив глаза. – Тогда продолжаем придерживаться плана. - он кивнул, глядя на Лобанова и Воронцова. Получив одобрительные взгляды в ответ, учителя начали расходиться. Виктор попросил задержаться Полину и Уваровых, дожидаясь, кока остальные покинут кабинет. Вчетвером их было сложно увидеть вместе, на такой разговор они еще не собирались. Каждый из них был так или иначе причастен к жизни Самойловой, пусть и некоторые из них не признавали этого в полной мере. Антон и Полина расположились на диване напротив стола в то время, как Вадим мерил шагами часть комнаты у окна. Виктор не стал церемониться – ходить вокруг да около времени не оставалось. – Я правильно понимаю, что вакцина, которую мы ищем, Насте не поможет? - он окинул взглядом оставшихся, не получив никакого ответа. – Если мы все выберемся, она по-прежнему будет заражена? – Да. - короткий ответ Вадима настораживал. Но то, как он резко выпалил его, выдавало какое-то раздражение. – Но, если мы выберемся, у нас будет больше шансов, чтобы доработать вакцину. Последние образцы нуждаются лишь в облучении. - Полина отвечала сбивчиво, будто задерживала дыхание от волнения. – А у неё будет только 48 часов? - напряжение в голосе Виктора росло. То, о чем говорила девушка, казалось неоправданным риском, тем более, когда речь шла о Насте. – Все верно. - она обреченно опустила голову, понимая, что никаких гарантий у её плана нет. – Вадим, что думаешь? - напряжение в голосе Виктора было почти осязаемым. Он не переводил на него взгляд, будто обращался к чему-то отстраненному, нематериальному. Поляков и сам не мог представить, что обсуждать с Уваровым жизнь той, кто перевернула его мир, станет чем-то нормальным. Мысль о том, что Самойлова выбрала не его, все еще прожигала изнутри, не давала возможности спокойно засыпать – слишком мало времени прошло, чтобы чувствовать какое-то умиротворение и принятие. Вадим бросил на Виктора взгляд через плечо, затем обернулся на Полину и Антона. Оставив вопрос без ответа, мужчина молча вышел из кабинета, чем заставил Виктора чувствовать себя еще более неловко. *** Луна освещала ночное небо так ярко, что казалось уже заменила солнце. Большая часть школьников придерживалась режима, несмотря на происходящее, ведь смены в подземелье никто не отменял, а силы, со времени карантина, были на исходе. После тяжелого дня, многочисленных вопросов и переживаний Вадим вышел во двор школы, закурив спасительную сигарету. С каждой новой затяжкой он все больше погружался в мысли о диалоге с Настей. Неужели она, действительно, знала о том минном поле? Неужели хотела просто умереть? Все это не укладывалось в голове. Она так много делала для него – пыталась наставить на правильный путь, изменить жизнь, спасти. Сама никогда этого не отрицала – хотела стать той самой путеводной звездой, что будет освещать даже в кромешной тьме. Нет, она не могла этого сделать. Очередная затяжка обожгла пальцы так сильно, что пришлось откинуть от себя фильтр молниеносно. Прижав горящие пальцы к мочку уха, Уваров услышал какие-то всхлипы. Плачь становился настолько громким, что, казалось, раздавался фоном, как будто кто-то из старшеклассников, чьи окна выходят во двор, смотрел скаченный фильм. Он огляделся по сторонам, не понимая откуда именно исходил звук. Спустя несколько секунд, все таки прислушался и направился в сторону сарая. – Ты чего тут? - Уваров оглядел девушку с ног до головы – в какой-то легкой пижаме, заплаканная, волосы растрепаны, бедно она бежала несколько километров. – Извините, я… Я не думала, что тут кто-то есть. - Вика спешно вытерла слезы, стыдясь своей слабости, и поднялась с земли. – Что-то случилось? - пытаясь понять причину, Вадим напрочь забыло о произошедшем сегодня. Брови поползли вверх, соединяясь на переносице. – Нет, просто.. просто… - Кузнецова не могла договорить, слезы превратились в безостановочный цикл, который стало невозможно контролировать. Увидев, как девушка прячет глаза за ладонями, Уваров огляделся, чтобы удостоверится, что у этой сцены нет свидетелей. Он сделал еще несколько шагов вперёд, не ожидая, что Вика рухнет к нему на шею, заключая в объятия. От такого решения, мужчина растерялся. Он не знал куда деть руки, слегка нахмурился и, не издавая ни звука, точно статуя, застыл в одном положении. – Я не верю, что он умер. - сорвалось с губ брюнетки шепотом сквозь продолжающиеся всхлипы. Эти слова вернули Вадима к реальности. Он вспомнил о том, что сейчас было действительно важным для всех – смерть Ромы, которой он так и не предавал значения. Уваров, наконец, ответил на её объятия, слегка касаясь спины девушки и провел рукой от шеи до поясницы. – Вика, это не… – Мы дружили с первого класса, он всегда был рядом, а теперь его нет. - истеричный шепот раздавался уже где-то над ухом физрука. – Его нет, понимаешь? - забыв обо всех формальностях добавила Вика. Казалось, её отчаяние было сильнее, чем когда либо. – Вика.. - Вадим пытался вставить хоть слово, чтобы её успокоить. Все было тщетно. Он не понимал, как вести себя в таких ситуациях. Не был эмпатом, который мог прочитать эмоции, подстроиться или просто не хотел делать этого сейчас. Кузнецова была ему безразлична, но то горе, что она испытывала - не мог пропустить мимо. Это то, чего он тайно, в глубине души, боялся всю свою жизнь. Самойлова научила его не только любить. Она научила его чувствовать, показала, что можно сопереживать и именно сейчас это чувство ломало изнутри. Вика слегка отстранилась давая остаткам слез стекать вниз по подбородку. Она нашла взглядом глаза Вадима и, переборов что-то в себе несколько секунд, впилась в его губы поцелуем. В нём не было страсти и любви, что Уваров испытывал с Настей. Лишь горькое отчаяние и желание забыться здесь и сейчас. Оно было настолько сильным, что Вадим поддержал его. Безрассудно, как он хотел бы, чтобы на месте Кузнецовой была его Настя. Всю свою боль и любовь он вложил в поцелуй с той, кому не страшно было показать свои эмоции настоящими. С той, кто завтра вообще может и не вспомнить о его слабости. Всё происходящее сейчас туманило разум, разбивало изнутри. С каждым касанием губ Вадим понимал всю неправильность своих поступков. Он, зажмурив глаза, схватил Вику за плечи отталкивая от себя. Еще несколько секунд они тяжело дышали глядя друг на друга. Возможно, для Вики это значило что-то большее. То, что возносило её прямо сейчас над всеми проблемами, всем горем, которое она переживала, над Настей, с которой она вела безмолвную войну. Вадим не вымолвил ни слова. Он сжал плечи Кузнецовой чуть сильнее, после чего отпустил и, приставив кулак к губам, направился в сторону школы. *** Эта ночь казалась кошмаром не только для Уварова. Настя мучилась от дурных снов, которые накрывали один за другим. Успокоительное дало свой эффект, но он был краткосрочным. Теперь девушка была погружена в свой личный ад, который не могла прервать самостоятельно. Сны менялись один за другим оставляя гадкое послевкусие. В какой-то момент, ей начало казаться, что все происходящее - реальность. Воспоминания, с самого детства, тянулись как один сплошной ужас. Авария, страх родителей в перемешку с недовольством тем, что дочь не сможет продолжить спортивную карьеру, клиника, которая так кстати нашла лекарство – она до сих пор помнила глаза матери. Ни капли сочувствия, лишь холодный расчет на то, что дочь снова сможет заниматься. Ведь она должна побеждать. Перевод в новую школу. Виктор, который затуманил разум настолько быстро, что Настя так и не успела опомниться. Он был ярким пятном во мраке, в который она погружалась все больше и больше. Вадим… несший в себе столько опасности, столько противоречивости. Смерть, которая преследовала ее целый год. Расследование, предательство друзей – все кубрики катилось в сознании, настолько быстро сменяя друг друга, что отличить где правда, а где ложь было практически невозможно. Она ворочалась, непроизвольно стонала, не осознала, что происходит в реальности. Наволочка стала мокрой, простынь, который она накрывалась – скомканной, от сжатых на ней кулаков. Заметив это, Марк, заполняющий за Одинцовой отчеты, метнулся к кровати, отбросив бумаги на стол. Он провел рукой по её лицо, стирая капли пота и, кажется, свою личную тревогу. Настя жмурилась, сжимала ладони сильнее, от чего он взял её за руку, принимая «удар» на себя. Михайлов не мог и представить, что сейчас она проживает заново весь свой кошмар. И не просто кошмар – а то, что тянулось столько лет, раз за разом, один и тот же сценарий. Дыхание Марка сбилось непроизвольно подстраиваясь под брюнетку. Он пытался её разбудить, но это не приносило никаких результатов. Несколько минут спустя, Настя сжала его руку в ответ так сильно, что мужчина выпустил весь воздух из легких – очередной приступ, накрывший её запомнится надолго. Заметив, что хватка ослабевает, мужчина прильнул к её лицу, оставив едва ощутимый поцелуй на виске. Пригладив волосы, будто это могло помочь ей выбраться из кошмара, Марк тяжело выдохнул. – Не уходи, пожалуйста. - её шепот разрезал тяжесть заполонившую воздух. После чего Михайлов придвинул её ближе к себе. Настя поддалась мгновенно. Положила голову на его колени, не разжимая хватку на руках. Она держалась за него, как за последний шанс. Последний шанс на спасение из этого ада, что происходил наяву. Марк прикрыл глаза. Ему казалось, что все самое страшное он уже пережил. Но сегодня – когда он увидел её такой опустошенной, такой сломленной… Он сломался сам. Не понимал, почему она заслуживает той участи, которую приготовили для неё Ингрид и Сафронова. Не понимал, как такая юная и светлая девушка могла вообще оказаться здесь. Ввязаться в весь этот происходящий ужас. Марк старался выровнять дыхание, чтобы Насте стало легче. Знал, что это сработает, ведь девушка уже находилась в глубоком сне. Он позволил себе накрыть её собой расположившись рядом. Придвинул к себе еще ближе, вдыхая аромат её волос, шеи, пока не услышал, как Настя стала глубоко и ровно дышать. Солнце наполнило палату слишком быстро. Не было и семи утра, когда лучи яростно начали биться через окно, возвращая к жизни все, что произошло ночью. Самойлова услышала скрип, за тем и шум закрывающейся двери, открыла глаза. Нехотя, будто в них оставался песок со вчерашнего дня, что мешал сделать это в полной мере. Голова гудела – то ли от слез, то ли от кошмаров, которые мучали её на протяжении всей ночи. Она поморщилась от яркого света, застелавшего мед кабинет, оглянулась по сторонам, чтобы понять, где находится – сознание сопротивлялась, навязывало свою реальность с отголосками ночных кошмаров. Настя заметила фигуру, не шелохнувшуюся, будто невластную над теми чувствами, что испытывала сама. Через несколько мгновений, зрение приобрело ясность – это был Вадим. Растрепанный, будто он и сам не спал всю ночь, помятый, с видимыми кругами под глазами. Она чуть поднялась на локтях, чтобы рассмотреть его, после чего полностью выпрямилась и потерла глаза. Самойлова была рада увидеть его – она помнила из ссору, помнила, что он говорил, как не дал ей сказать правду, но именно сейчас - после этих ненавистных кошмаров, он казался глотком свежего воздуха. Будто все время до этого, ей перекрывали кислород. Она, не раздумывая, бросилась к нему, обвив шею мужчины руками. – Спасибо, что остался этой ночью. - прошептала девушка, прижимая его сильнее, боясь, что он снова испарится. Вадим молчал. Закрепил руки на её талии, закрыл глаза и сделал глубокий вдох, пытаясь стереть запах Кузнецовой из своей памяти. Через несколько секунду он бросил пристальный взгляд на Марка, когда осознал услышанные слова. Михайлов, сидящий за столом, молчал. Он опустил взгляд, сжимая челюсть до такой боли, что отдавалась в висках. Марк понял – все это время, Настя думала, что рядом с ней Вадим. Даже когда его не было, даже когда Марк стал её единственным утешением. Подсознание человека - интересная вещь. Никогда не знаешь, когда произойдет сбой. Он не смог встретиться глазами с Вадимом. Не смог признать то, что Настя вновь выбрала его в тот момент, когда он не был даже близко. Когда позволил себе забыться в объятиях другой. Это резало ножом по сердцу. Михайлов чувствовал себя не просто отвергнутым, он чувствовал себя пустым. Он понимал, что связь между Настей и Вадимом была сильна. Понимал, еще когда только получил распоряжение о переводе в школу. Но сейчас, все ощущалось по новому. Марк не мог сосредоточиться на работе. Не мог даже попросту проверить и помочь Одинцовой с банальными отчетами, которые делал еще на втором курсе. Осознание того, что эта ночь ничего не значила для Самойловой, что в своей агонии, в бреду она обращалась не к нему, било под дых. Михайлов молча кивнул, оставляя право выбора для правды за Вадимом и, не решившись на привычную колкость или подлость, ведь дело касалось ее… мужчина покинул кабинет, не сумев найти в себе силы даже встретиться с Настей взглядом.