Маленький воин

Похороны Ромы проводили в тайне, для узкого круга лиц. Поляков не хотел, чтобы об этом узнал Морозов – он вполне мог запретить такие собрания и еще больше загнать школьников в накопившуюся депрессию. Парню отвели место на старом кладбище, там же, где похоронили Веру. Единственная мысль, которая крутилась в голове Виктора – как смотреть родителям Павленко в глаза. Будет ли оправданием тот ужас, который происходит в школе? С момента карантина погибли несколько детей, это казалось самым страшным. Они ни в чем не были виноваты, еще не успели толком пожить, но уже стали жертвами жестокой игры, которую затеяли Ингрид. Вика, Макс, Даша и Лиза стояли ближе всех. Они молча уставились в одну точку – фотографию Ромы на кресте. До сих пор не осознавая происходящее в полной мере, подростки испытывали настоящий ужас. Рома – их друг, веселый, по житейски глупый, простой и отзывчивый, теперь остался лишь в их воспоминаниях. Даже его тело не смогут передать родителям, от него ничего не осталось. Учителя были погружены в траур не меньше. Смерть сама по себе страшна, а когда дело касается ребенка – страх усиливается, становится осязаемым, будто проникает внутрь и обволакивает все органы тяжелой, сковывающей пеленой. Настя, стоящая за спинами Виктора и Вадима, выглядывала сквозь небольшую щель. Она по прежнему была под успокоительными и, казалось, теперь препараты станут ее единственным способом пережить этот кошмар. Встречаясь взглядом с друзьями, она тут же опускала глаза. Смотреть в ответ было страшно, тяжело, будто они обвинят её, осудят. Время тянулось слишком медленно, молчание казалось бесконечным, как и траур нависший в воздухе. Заметив движение в нескольких шагах от себя, Самойлова повернула голову. У деревьев, едва скрываясь за листвой, стоял Марк. Тяжелый взгляд, опущенные плечи – сегодня он разделял с ними потерю. Несмотря на то, что Михайлов был и оставался сотрудником Ингрид, смерть школьников не входила в его планы, как и в целом смерть тех, кто не идет на нее добровольно. Настя ощутила, как взгляд мужчины лег на нее тяжелым одеялом. Чувствовала, как много недосказанного между ними, какую-то непонятную ей заботу, но отвечать на это не решалась. Не сегодня. Не сейчас. За все время прощания не было произнесено ни одного слова. Ни скорбящего, ни восхваляющего Рому, как друга, как человека. Никто не мог найти в себе силы признать действительность. Вадим казался напряженным. Едва ли от того, что жалел о смерти парня, наоборот – единственное о чем он думал было то, что сейчас скорбят не по Насте. Каждый раз, когда он представлял, что девушка могла оказаться в том поле, тело бросало в дрожь. Он выставил кисть назад, обхватывая руку Самойловой так крепко, будто пытался удостовериться, что она, действительно, жива. Первой с кладбища ушла Вика. Её лицо было красное от слез, видимо, девушка не спала всю ночь, так и не сумев оправиться. Она замедлилась, проходя мимо Вадима. Умоляющий, просящий о помощи взгляд не скрылся от внимания Насти. Кузнецова облизнула пересохшие губы, медленно смахнула с щек остатки влаги и, глубоко вдохнув, подняла голову чуть выше. Уваров лишь кивнул в ответ – короткий жест, ни к чему не обязывающий, но именно в этот момент, означал что-то большее для Вики. – Нужно расходиться, пока Морозов не заметил отсутствие. - прошептал Виктор, поворачивая голову в пол оборота. Вадим, сжав руку Самойловой сильнее, не дожидаясь повторных слов, направился в сторону школы, увлекая девушку за собой. Настя поддалась, словно кукла. Безвольная, безэмоциональная, поверженная своими собственными мыслями, она следовала за Уваровым, пока не заметила, как их нагоняют остальные. Брюнетка замедлилась, аккуратно ускользая из хватки физрука. – Можно я… еще пару минут? - она подняла глаза на мужчину в надежде увидеть понимание. – Только недолго, ладно? - он провел большим пальцем по скуле девушки, очерчивая пролегающие тени. Уваров понимал, что эта трагедия стала для нее самой личной. Ему придется сделать так, чтобы девушка смогла вернуться к нормальной жизни. В голове уже закрался план, который поможет сбросить с себя груз вины – главным пунктом была поддержка друзей. Не сбавляя темпа, Вадим догнал Дашу, Лизу, Макса и Вику, разбивая их тишину какими-то речами. Их уже не было слышно, все скрылись за бесконечными ветками деревьев. Самойлова, дав себе несколько секунд, чтобы собраться с силами, развернулась в сторону могилы. Она сделала пару нерешительных шагов к месту, где теперь висела последняя фотография Ромы. Проведя дрожащей рукой по деревянному кресту, брюнетка едва сдерживала слезы. – Как вы научились мириться со смертью? С утратой? - голос направился куда-то в пустоту, она чувствовала, как адресат осторожно нарушает границы своего укрытия. – Понял, что не могу ничего изменить. - Марк остановился возле нее, плечом к плечу и скрестил руки на груди. – Не будет чудесного исцеления временем, Настя. Это либо заберет тебя за собой, либо тебе придется об этом забыть. - мужчина помедлил, собираясь с мыслями перед выносом “приговора”. – Если не справишься, можешь сразу выкопать себе яму рядом. Слова Михайлова казались жесткими, как и его тон – расчетливый, холодный, без шансов услышать соболезнования. Он, как и Вадим, знали о смерти не понаслышке, успел очерстветь к ней. Настя сделала глубокий вдох, прокручивая услышанное в голове, будто пыталась выжечь последнюю фразу, как молитву. Она провела ладонью по лицу, до боли прикусив нижнюю губу изнутри. После чего повернулась к врачу. Марк стоял невозмутимо, смотрел куда-то вдаль мимо могилы, мимо кладбища. Она виновато опустила глаза и, сделав короткий шаг навстречу, оставила на его колючей от щетины щеке мягкий, смазанный поцелуй. – Спасибо. - единственно, что прошептала брюнетка перед тем, как оставить Михайлова в одиночестве. Он стиснул челюсть до боли в висках, когда губы девушки оставили его лицо. Настя – его наказание за все деяния совершенные в жизни, проверка, которую мужчина так и не смог пройти. Сколько еще она будет стоять на его пути? Сколько еще ему придется ненавидеть себя за то, что он должен сделать? Конец был написан задолго до их встречи, правила, которые стоят выше всего, никак не бились с его истинными желаниями. Михайлов ни раз задавался вопросом, почему именно она возникла в списках Ингрид на ликвидацию. Ведь, будь она другой – не такой своенравной, настойчивой, безбашенной, будь она хоть чуточку спокойнее, пугливее, никогда не попала бы в эпицентр того ужаса, что происходит сейчас. Не засела бы в голове у Марка, не стала бы его слабым местом… *** – Тебе не стоит больше ходить туда. - впустив Настю внутрь комнаты, Вадим закрыл дверь на ключ. – Если что-то хочешь, скажи мне – я принесу. - он откинул ключи на камин, а сам занял место за столом, просматривая бумаги, которые передала Полина. – Хочешь, чтобы я здесь сидела до конца карантина? - Самойлова усмехнулась от собственного предположения, казавшегося полным абсурдом. – Да. - коротко отрезал Вадим, поднимая на девушку тяжелый взгляд. – Это шутка такая? Не смешно. - недоумевающая усмешка не сползала с губ, брюнетка опустилась на кровать, подкладывая подушку под спину. – Нет, не шутка. - Уваров слегка прищурил взгляд и, скрестив руки на груди, откинулся на спинку стула. – Больше никаких походов, разведок, прогулок за школой. Останавливаемся, всё. - спокойный голос выводил из себя молниеносно. Девушка поднялась на локтях, откидывая волосы назад. – Вадим, я не буду сидеть в четырех стенах только потому что тебе этого захотелось. - она поняла, что мужчина не шутит. Запреты всегда вызывали лишь желание их нарушать, этот раз не исключение. – Ты будешь делать так, как я скажу. - Уваров ударил ладонью по столу, заставляя ложки в кружках загреметь. – Хоть раз исход был хорошим, когда ты перечишь? - эта перепалка выводила из себя, враждебность Вадима нависла в воздухе густым смогом. – А может хватит постоянно за меня решать? - Настя подскочила с кровати, не намереваясь находиться в комнате ни секунды. – Тогда хватит вести себя так, будто тебе нечего терять! - голос Уварова сорвался на крик, заявляя девушку остановиться посреди комнаты. Её глаза судорожно забегали по стенам, полу, будто пытаясь найти место, где можно спрятаться. Вадим прав. Все разы, когда она шла ему наперекор, ставили под угрозу не только ее жизнь, но и его доверие, их отношения, если их можно было так назвать. Сделав глубокий вдох, Самойлова развернулась к мужчине, который уже стоял прямо за спиной. Сбитое дыхание, прыгающие желваки, тяжелый взгляд – он даже не пытался скрыть свой гнев, в этом не было смысла. Уваров подтолкнул девушку к стене, наступая следом, пока она не уперлась спиной. – Ты будешь делать так, как я скажу. - прошептал в миллиметре от её лица, заставляя брюнетку прикрыть глаза. – Кто тогда будет выводить тебя из себя? - Настя прикусила щеки изнутри, бросив на Вадима насмешливый взгляд. – Я думала, тебе нравится, когда я тебя не слушаю. – Мне нравится, когда ты живая, Самойлова. - он прижал девушку к стене сильнее, рывком подавшись бедрами вперёд. – Наиграться еще успеешь, а пока что.. - Вадим провел губами по шее девушки, едва касаясь кожи. Этого хватило, чтобы разжечь зарождающийся огонь. Он развернул её лицом к стене, закрепив руки над головой. Грудь Насти сжалась, не давая возможности сделать полноценный вдох, он и не требовался. Когда рука Вадима сдала её бедро, она тихо простонала на выдохе, после чего, попыталась развернуться. Мужчина сильнее сжал руки над головой и новым толчком пригвоздил Самойлову обратно к стене. – Я не разрешал поворачиваться. Шепот Уварова сводил с ума, раздавался назойливым эхом в голове, сбивая напрочь все преграды, которые она могла бы установить. Заполнял пустоту, вязкую тишину, будоражил кровь в жилах. Самойлова чувствовала, как воздух исчезает из лёгкий со скоростью звука, голова кружилась, ноги подкосились. Заметив это, Вадим сделал едва заметное движение назад, чтобы дать чуть больше пространства. Этим она и воспользовалась. Дернув руки на себя, Настя вырвалась из хватки физрука, развернулась и со всей силы толкнула его к столу. Это было неожиданно, но мужчина не сопротивлялся, смелость Самойловой доставляла отдельное удовольствие. Преодолев расстояние между ними, она нависла сверху, закидывая ноги на стол. – 1:1. - прошептала брюнетка, проведя губами по подбородку мужчины. Стоило ей поверить в себя, как Вадим перехватил инициативу. Он заломал руку девушки, перевернув её на стол и теперь уже нависал над ней. Недовольное лицо вызывало победную ухмылку. Уваров заломал руку еще сильнее, от чего Самойлова вскрикнула, но он тут же заглушил её поцелуем. – Не играй с тем, кого не сможешь победить. - пробормотал в губы девушке, слегка прикусывая нижнюю. Сопротивляться было бесполезно, Вадим перехватывали любое движение брюнетки, заставляя её извиваться под своим телом. Он сжимал её грудь, слегка оттягивая волосы назад. Настя обвила ногами талию мужчины, притягивая ближе к себе, как только он решал отстраниться. Наигравшись, Уваров стянул с неё одежду, отбрасывая куда-то в сторону. Он чувствовал дрожь в теле Самойловой, её сбившееся дыхание, желание. Не став изводить себя ожиданием, стянул с себя спортивные штаны и грубым толчком вошел в неё, притягивая к себе за бёдра. На лбу девушки выступила испарина, она разомкнула губы, но не издала ни звука, лишь прогнулась под напором Вадима. Накопившийся стресс, страх и тяжесть, которую они оба хранили в себе – все ушло на второй план. Уваров сомкнул пальцы на горле брюнетки, наклоняясь ближе. С каждым новым толчком он будто доказывал себе, что она есть, она рядом, она его. Настя обхватила спину мужчины, оставляя красные дорожки от ногтей даже сквозь футболку. Кусала его губы, шею, сжимала ноги сильнее, дразня Вадима, не давая продвинуться глубже. Играть на его нервах у неё получалось лучше всего. Не выдержав подобных запретов, физрук раздвинул ноги девушки шире и увеличил темп. Нарастающие, повторяющиеся шлепки заполнили тишину комнаты, как и стоны Самойловой. Сдавленные, тихие, едва пробивающиеся сквозь сжатые губы – полностью затуманили разум. Она была так молода и красива, так сексуальна, возбуждала даже в самой закрытой одежде, не говоря уже о том, что мужчина видел сейчас. Он провел большим пальцем по влажным губам Насти, запуская палец внутрь сквозь сжатые зубы, откинул голову назад и прикрыл глаза не сбавляя темп. Оргазм накрывал её волной один за другим, казалось, еще чуть-чуть и девушка просто потеряет сознание, растворится в своем наслаждении без шанса на воскрешение. Легкая дрожь пробила тело, когда она почувствовала, как Вадим кончил ей на живот. Сквозь приоткрытые глаза, она видела, как мужчину потряхивает, одной рукой он сжал бедро Самойловой, другой край стола с такой силой, будто намеренно хотел оставить после себя синяки. Уваров чувствовал, как бешено стучит сердце, пульсирую виски, дыхание сбито до хрипов в груди. Он обхватил Настю руками, прижимая к себе и, развернувшись, рухнул вместе с ней на кровать. Самые сладкие минуты нещадно ускользали именно в тот момент, когда хотелось, чтобы время замедлилось. Несколько раз в комнату стучали и, не дождавшись ответа, удалялись по коридору. – Я тебя люблю. - прошептала брюнетка, прижимаясь к Вадиму ближе. Он провел рукой по её волосам, приглаживая растрепавшиеся пряди и поцеловал в висок. Самойлову не смутило отсутствие ответа. Она знала, что Уваров не из тех мужчин, кто постоянно и открыто говорит о своих чувствах. Поэтому, не закралось никаких сомнений в том, что чувства взаимны. Он неоднократно доказывал это, пусть и не словами – поступками. Защитой, волнением, желанием сделать лучше, этого было достаточно. Пока что было достаточно. *** Школа жила уже привычной жизнью еще несколько дней. До тех пор, пока Уваровым не удалось добраться до вакцины. Целые стеллажи, уставленные спасительными пробирками, собрали вокруг себя и остальных учителей. Большая часть из них, ведомая радикальным настроем, хотела покинуть периметр школы в эту же минуту. Они здоровы, спасение, которое они так долго ждали, пришло – это напрочь отбивало здравый смысл и инстинкты самосохранения. Даже Лобанов, наученный горьким опытом, прошедший какую никакую подготовку «молодого бойца», дал слабину. Желание выпить вакцину здесь и сейчас было настолько сильным, что Вадиму, Антону и Виктору, которые понимали дальнейшие последствия, пришлось преградить путь остальным. – Завтра Морозов будет смотреть, как мы пьем антидот. Для здорового человека он также опасен, как и вирус. - Антон выставил руки перед собой, предотвращая вспыхнувший напор. – Пока мы не продумаем план, как выбраться из оцепления, вакцина бессмысленна. - добавил Виктор, обращаясь лично к Лобанову и Володе. Мужчины переглянулись. Они оба понимали, что слова Виктора имеют смысл, ведь если Морозов узнает о вакцине, что они здоровы – Ингрид начнет действовать быстрее, безжалостнее и предположение о зачистке станет вполне реальным. Пожертвовать всем прямо сейчас никто не мог, особенно, учитывая, что шанс на спасение стал осязаемым. Пусть мысль о вакцине греет душу, помогает чувствовать себя неуязвимыми, ведь страх перед Ингрид рассеивался на глазах. Все уже забыли о том, как умерла Вера. О том, что их пугают не только возможностью умереть от вируса, что на самом деле все серьезнее, чем просто заражение. Володя отступил первым, окидывая взглядом остальных. Он, едва заметно, улыбнулся в привычной манере, пытаясь настроить учителей на то, что теперь все хорошо. – Завтра мы придумаем план, как вырваться из оцепления. Тогда вакцину примут все. - продолжил Поляков, заметив вразумительные взгляды. Вадим и Антон бросили друг на друга обеспокоенный взгляд. Оба понимали, что для Самойловой такой исход – не вариант, ведь вакцину никто из них для неё так и не раздобыл. Антон не решился рассказать о своих догадках по поводу Михайлова. Он знал, как отреагирует Вадим – не станет даже разбираться, просто наделает глупостей, Как обычно. Особенно, когда речь идет о Насте. Но и другого плана у него не было, это удручало. Сложно принимать решение, когда не понимаешь, что может за ним стоять, как будут развиваться события. К сожалению или к счастью, Антон не был таким решительным, как брат, потому догадки остались неозвученными. *** Настя долго смотрела в окно, хотя за стеклом уже давно нельзя было различить ничего, кроме размытых силуэтов деревьев. Лес начинался сразу за территорией школы и уходил куда-то в бесконечную темноту, словно весь остальной мир перестал существовать. Когда-то он казался обычным лесом – местом, которое окружало пансион и создавало уютное ощущение уединения. Теперь же эти деревья выглядели как стена, за которой пряталось что-то враждебное и чужое. Возможно, дело было вовсе не в лесе. Возможно, изменились они сами. После смерти Ромы школа будто потеряла последние признаки нормальной жизни. Никто не говорил об этом вслух, но Настя замечала перемены каждый день. Они прятались в мелочах: в том, как быстро затихали разговоры в столовой, как люди вздрагивали от любого громкого звука, как всё чаще ученики сидели по комнатам вместо того, чтобы собираться компаниями. Даже смех теперь звучал иначе – натянуто, неестественно, словно каждый заранее знал, что через несколько секунд снова вспомнит о происходящем и замолчит. – Иногда мне кажется, что мы все здесь постепенно сходим с ума. - тихо сказала она, затягиваясь сигаретой. Слова вырвались сами собой, хотя до этого Настя не собиралась произносить их вслух. Возможно, потому что рядом была Даша – единственный человек, рядом с которым ещё не приходилось делать вид, будто всё нормально. Даша некоторое время молчала, задумчиво разглядывая потрескавшийся кафель под ногами. Она выглядела уставшей не меньше остальных, просто всегда умела скрывать это лучше других. – Мне кажется, мы уже давно переступили ту грань, после которой люди сходят с ума. - наконец ответила она и подняла взгляд на подругу. – Просто кто-то держится лучше, а кто-то хуже. Настя невесело усмехнулась. Она сразу вспомнила Вику, которая в последнее время огрызалась даже на тех, кто раньше ей нравился. Вспомнила Лизу, всё чаще замыкавшуюся в себе. Вспомнила Макса, ставшего раздражительным настолько, что иногда казалось, будто ему достаточно одного косого взгляда, чтобы полезть в драку. Самое страшное заключалось в том, что она понимала каждого из них, потому что сама чувствовала примерно то же самое. Настя какое-то время молчала, докуривая сигарету и наблюдая за тем, как дым медленно растворяется в полумраке. Ей почему-то стало важно именно это движение спокойное и предсказуемое, будто в мире ещё оставались вещи, которые не сходили с ума вместе с ними. За последние недели она начала цепляться за такие детали почти инстинктивно: за дым, за дождь за окном, за качающиеся верхушки сосен, за любые мелочи, которые жили по старым, понятным законам, в отличие от них самих. – Знаешь, что меня пугает больше всего? - наконец произнесла она, не поворачивая головы, словно боялась, что если посмотрит на Дашу, то слова застрянут внутри. Даша слегка нахмурилась, почувствовав, что разговор меняет тон. – Что? -спросила она осторожно, уже заранее ожидая чего-то неприятного. Настя не ответила сразу. Она потушила сигарету о подоконник, хотя могла бы сделать это медленнее, аккуратнее, но вместо этого движение получилось резким, почти раздражённым. Несколько секунд она просто смотрела на собственные пальцы, будто пыталась найти в них объяснение тому, что собиралась сказать. – То, что я начинаю привыкать ко всему этому, - наконец произнесла она, в голосе прозвучало что-то глухое, неприятное даже для неё самой. – Раньше меня пугала каждая сирена, каждый разговор о вирусе, каждый человек в форме, даже мысль о подземелье. А сейчас… сейчас это просто фон. Как будто так и должно быть. Она наконец подняла взгляд на Дашу, показывая всю накопившуюся усталость и встревоженность. Скорее даже растерянность, как будто она вдруг поняла, что теряет что-то важное, но не знает, как это вернуть, как снова стать нормальной. – Рома умер, - продолжила она тише. – А все спокойно сидели в столовой, ели и обсуждали какую-то ерунду. Смеялась. Понимаешь? Смеялись, будто ничего не произошло. Она выпалила какое-то отвращение ко всему, к самой себе, тяжёлое и вязкое, как будто оно осело внутри настолько тяжелым грузом, что невозможно было сдвинуть. Даша некоторое время молчала, не спеша отвечать, потому что понимала: любое слово сейчас может либо помочь, либо окончательно всё сломать. – А что они должны были делать? - наконец спросила она, не пытаясь кого-то оправдать. Скорбь девушки чувствовалась за километры. – Не знаю, - честно ответила Настя почти сразу, даже не раздумывая. – Может, ничего. Может, сидеть и не двигаться вообще. – Сидеть и плакать без остановки? - уточнила Даша с лёгкой иронией, пытаясь вернуть разговор хотя бы в более человеческое русло. – Может быть, - неожиданно спокойно ответила Самойлова, сваливая груз ответственности на всех, кроме себя. Так было легче. Даша вздохнула, опуская плечи, как будто она ежедневно проходит один и тот же разговор в петле времени. – Насть, - произнесла мягче, в попытках успокоить бурю внутри подруги. – Люди не могут жить в горе постоянно. Это невозможно. Оно либо заберет тебя за собой, либо тебе придется об этом забыть. - Старкова даже не знала, что повторила слова Михайлова на кладбище у могилы Ромы. Настя на секунду отвела взгляд, словно эти слова задели её сильнее, чем хотелось бы показать. – Но мне кажется, будто я его предаю. - тихо призналась девушка о том, что не смогла сказать вслух при Марке. Даша тяжело выдохнула, уже понимая, к чему всё идёт, потому что этот круг они проходили не раз, просто в разных формах и в разное время. – Потому что продолжаешь жить? - спросила она осторожно, хотя ответ был очевиден. – Да, - ответила Самойлова почти шёпотом, опуская голову. Вина, страх, бессилие и какая-то детская, нелогичная уверенность, что если она смеётся, разговаривает, дышит – значит, делает что-то неправильное, захлестывали с головой. Она никогда не произносила это так прямо, даже в мыслях избегала формулировать, но сейчас слова сами сорвались с губ, и от этого стало только хуже. – Он бы сейчас назвал тебя идиоткой. - Даша посмотрела на неё дольше обычного, почти с грустной улыбкой. – Что? - Настя подняла голову, не сразу понимая, о ком речь. – Рома, - спокойно пояснила Даша. – Он бы сто процентов назвал тебя идиоткой. И ещё бы минут десять объяснял, почему именно. На секунду Настя замерла, а потом неожиданно для самой себя тихо рассмеялась. Смех был короткий, неровный, почти недоверчивый. – Да, наверное. - выдохнула Самойлова, и уголки губ дрогнули. – Не наверное, а точно. - уверенно добавила Даша, стукнув подругу по плечу. – И обязательно привёл бы какой-нибудь максимально идиотский пример, чтобы ты точно поняла, насколько ты не права. – Он бы это сделал. - признала Настя уже спокойнее, и на секунду в душевой стало легче дышать, будто воздух перестал давить. Но эта лёгкость продержалась недолго. Настя резко моргнула, и выражение её лица изменилось, как будто внутри что-то щёлкнуло. Она на мгновение потеряла опору, и Даша сразу это заметила. – Опять? - тихо спросила она. Настя сглотнула, проводя ладонью по лицу, словно пытаясь стереть навязчивые мысли. – Иногда мне кажется, что я реально начинаю сходить с ума. - призналась она глухо, и в голосе уже не было иронии. – Из-за снов? - уточнила Даша осторожно, боясь, что на этот раз подруга не станет делиться. – Не только. - Самойлова нашла в себе силы ответить лишь после паузы, пыталась удержать себя в реальности. – Я постоянно думаю о нём. Даже когда не хочу. Ловлю себя на том, что ищу его взглядом в толпе. Или иду за кем-то просто потому, что со спины он похож на Рому. - она нервно усмехнулась. – Господи, звучит ужасно. У меня крыша поехала, да? – Перестань. - Даша закатила глаза, не услышав ответ подруги. – Диагнозы себе ставить перестань, да? Настя ничего не ответила, только отвела взгляд, потому что спорить действительно не было сил. Всё внутри и так было переполнено: смертью, страхом, вирусом, бессонными ночами и ощущением, что мир больше не держится на привычных правилах. Где-то среди этого хаоса существовал ещё и Вадим, о котором она думала слишком часто, он оставлял хоть какой-то свет во мгле, которую сам и создавал. Даша заметила это почти сразу по тому, как Настя на секунду ушла в себя. – Ну и? - прищурилась она. – Что «ну и»? - устало переспросила Самойлова. – Вадим. - спокойно произнесла Даша заигрывая с девушкой глазами. – Господи… - Настя тяжело выдохнула, прикрыв глаза на секунду. – Нечего обсуждать… – Конечно.. - с лёгкой насмешкой ответила Старкова, ловя на себе смущенный взгляд брюнетки. Наконец-то у неё получилось перевести разговор в нужное русло. *** Сегодня вечером Марк получил очередной, последний приказ о том, что школа готовится к зачистке. Через несколько дней все, включая первоклассников, должны быть мертвы от случайно возникшего пожара на территории. Простая халатность и неисполнение должностных обязательств – вопросов не возникнет ни у полиции, ни у родителей. Несмотря на всю жестокость решения Сафроновой, Михайлов не возражал. Это было не в его интересах, не в его положении. Все же, несмотря на происходящее и свои заслуги, он так и оставался её правой рукой, а потому – обязан исполнять принятые решения. Мужчина понимал, что учителя готовятся к побегу – только придурок Морозов, заслонивши глаза своим собственным эгом мог не заметить перемены настроения в школе. – Можно? - нерешительный голос раздался откуда-то из приоткрытой двери. Настя не стучала, было слишком поздно и она вовсе не была уверена, что застанет врача в кабинете. Не услышав ответа, девушка сделала несколько шагов вперёд, прежде чем увидела перед собой мужчину. – С вами все в порядке? - обеспокоенная удрученным видом Марка, Самойлова быстро помолодела расстояние между ними, опустившись на корточки. – Да. - голос Михайлова был хриплым, точно простуженным, тихим. – Я задержалась, были… дела. - виновато произнесла брюнетка, продолжая сверлить его обеспокоенным взглядом. – Мы же сможем сделать перевязку сейчас? – Да… конечно… садись. - словно доставая себя из собственных мыслей, он пытался собраться. – Как нога? - сменил тему, чтобы не выдать внутреннего беспокойства. – Да… нормально. Уже почти бегаю. - усмехнулась Самойлова, чувствуя себя неловко. – Что-то случилось? - уставший вид мужчины не давал покоя, тело непроизвольно напряглось, чувствуя неладное. Михайлов поднял взгляд на Настю – долгий, изучающий, бродил по её лицу, волосам, телу и обратно, словно пытался запомнить её, высев в памяти, как важный отрезок своей жизни. Поняв, что молчание затянулось и точно вызвало подозрение у брюнетки, он опустил глаза в пол. Мужчина мог поклясться, что таких сложных решений не принимал ни разу с момента, как пришел работать в Ингрид. Ни разговоры с отцом, ни конкуренция с братом не оставляли такой сильный отпечаток в душе. Он поделено поднял взгляд на сопереживающую девушку, заметил её сведенные до морщин на переносице брови, расширенные зрачки. – Настя…. - его дыхание опалило кожу, шепот был настолько тихим, что пришлось прислушиваться. – То, что я тебе сейчас скажу… - обеспокоенный взгляд пугал, заставлял сердце биться чаще. – Вы что, убить меня решили? - она усмехнулась, не отнимая волнения от лица. – Подождите, я не готова. - девушка схватила врача за предплечья, сжимая пальцы так сильно, будто надеялась, что это его остановит. Настя вскочила с места, пока Марк не перешел к активным действиям. Взгляд метался по кабинету в поисках защиты – того, что сможет гарантировать ей хотя бы шанс на спасение. В моменте она поймала себя на мысли, что это лишь её сон. Тот самый сон, который преследовал уже несколько дней – чувство тревоги, опасности, смерть. Самойлова схватила скальпель с рядом стоящего столика для инструментов и выставила вперёд. Горло, голос, все предательски подвело настолько, что она не могла крикнуть и слова. – Настя, подожди.. - он выставил руки перед собой, делая осторожные шаги в сторону брюнетки. – Не подходите…. Не надо… Пожалуйста. - все внутренности разом рухнули вниз, оставляя место для усиливающейся тревоги. – Я сказал, подожди! - крик Михайлова звучал глухо, в попытках сдержаться. Он действовал слишком быстро – перехватил руку, ударил её об угол выступа на стене и, когда скальпель со звоном опустился на пол, не разжимая хватки, прижал девушку сильнее. Осознание неизбежности обрушилось на Самойлову мгновенно. Она проиграла. Здесь и сейчас никак не смогла защитить себя. Или не хотела.. Приняла свою участь еще давно, а смерть Ромы стала лишь подтверждением – ее не должно было существовать в этой жизни. Ни в чьей жизни, кому она приносила боль. – Зачем ты сопротивляешься? За что бьешься? Мм? - в голосе Марка отчетливо читалось раздражение. Он ненавидел ее за то, что она появилась в его жизни. Что обрекла его на такие муки выбора, что заставила пойти на поводу, даже в собственных мыслях. – За любовь? - её шепот обезоруживал. – Вы же сами сказали. Что единственным смыслом на земле была любовь. - голос сломленный, пустой, разбитый. В секунду у Марк осознал, что их диалог не был бредом под действием успокоительных. Она все помнила. Его слова, как мучали кошмары той ночью, как он оказался рядом. Он, а не Вадим. Как она - бедная, измученная овечка, нашла покой в том самом сером волке. Мужчина почувствовал, будто разряд тока прошел через все тело, будто то живое, что когда-то масло в нём и умерло, вновь обретает смысл. Несколько секунд молчания казались вечностью, обрушивались титанической плитой вслед за осознанием того, что она всё же выбрала Вадима. Даже когда загнала, что он не был рядом. Когда знала, каким может быть Марк. Она высмеивала его? Его чувства, его отзывчивость и желание помочь. Так ему казалось, но едва ли эти мысли были близки к правде. Под напором Михайлова Настя тряслась, не решаясь до конца принять всю трагедию своего положения. – Марк Александрович, я… - она остановилась на полуслове, когда он повернулся в её сторону. Их губы едва касались друг друга, дыхание переплелось в единое и, встретившись взглядом, они оба пытались найти ответы на свои вопросы. Для Насти Марк был слишком опасен. Таинственный, недосказанный, закрытый настолько, что даже мысль о том, что он мог её касаться, вызывала неподдельный страх и… трепет. Как при первой встречи. Сама же она стала для него самым желанным призом. Он больше не мог считать её наказанием, лишь наградой. Находясь рядом, Михайлов испытывал настолько сильную бурю внутри, что готов был бросить все свои принципы, всё что угодно, если бы она попросила. Теперь он понимал Вадима. Понимал, как никто другой, ведь ответ на свой главный вопрос – чем она могла зацепить такого черствого, каменного, привыкшего жить по правилам мужчину, изжил себя. Но судьба, как принято считать, не была такой милосердной. Настя его ни о чем так и не просила. Найдя утешение, безопасность в другом, она продолжала жить свою жизнь, не замечая Михайлова так, как ему бы хотелось. Он опустил взгляд на губы девушки и, не дожидаясь разрешения, отчаянно, в последний раз впился в её губы страстным поцелуем. Марк перенес руки к лицу девушки, сжимая скулы, подбородок, будто хотел, чтобы в эту секунду она растворилась в нём. Тогда ему не пришлось бы сделать то, что он должен. Не пришлось бы ломать ни себя, ни её. Возможно, в другой жизни, в другой реальности, все было бы по другому. – Прости меня. - едва прервав поцелуй, но все же касаясь губ девушки, произнес Михайлов. После чего, притянул к себе шприц, хранившейся в нагрудном кармане халата и, не давая себе возможности обдумать, чтобы не изменить поставленных целей, ввел Самойловой содержимое в шею. Настя не успела ничего понять. За несколько секунд, она обмякла в руках мужчины, сохранив на лице немой вопрос или благодарность, разобрать быть почти невозможно. Он прижал её к себе, боясь, что девушка ударится о пол, спустил на стоящую рядом кушетку и, заправив выбившиеся пряди волос за уши, тронул её губы еще одним, невесомым поцелуем. – Прости меня…