4 глава
11 декабря 2025 г., 21:33
Когда Эсми в прошлый раз говорила нам с Беллой, что ей хочется провести с нами еще один вечер в этом доме, я не понимала, что этот вечер будет именно таким. В особенности, когда я узнала, что один из тех вампиров, которых мы встретили не так давно во время игры в бейсбол, охотится на Беллу.
Я застываю в полутени у массивного книжного шкафа в гостиной дома Калленов, почти сливаясь с резными дубовыми панелями. Воздух был густым и тягучим, и пропитан предчувствием беды. В огромном камине едва тлеет огонь, бросая дрожащие отблески на лица собравшихся. За окнами — свинцовые тучи, предвещающие очередной форкский ливень. Капли уже стекали по стеклам, рисуя причудливые узоры, и этот монотонный ритм лишь усиливал гнетущую атмосферу.
В центре комнаты на просторном диване расположились Белла, Эдвард и Эсми. Белла сидела между ними, а ее пальцы машинально теребили край серого шерстяного свитера — того самого, который она надевает, когда нервничает. Я лишь замечаю, как побелели костяшки ее сжатых рук, как подрагивают ресницы. Она старается выглядеть спокойной, но в ее глазах — неприкрытый страх, смешанный с упрямой решительностью.
Эдвард сидит напряженно, словно пружина. Его идеальная осанка выдает внутреннее сопротивление: плечи чуть приподняты, спина прямая, а пальцы, лежащие на коленях, едва заметно подрагивают. Он не смотрит на Карлайла — его взгляд прикован к Белле, будто он пытался передать ей без слов: «Я не дам тебя в обиду». В его глазах — смесь ярости и беспомощности, и эта противоречивость делала его особенно уязвимым.
Эсми положила ладонь на плечо Беллы. Ее движение — мягкое, материнское, но я вижу, как напряжены мышцы на под ее шелковой блузкой. В глазах Эсми — сложная гамма чувств: сострадание, тревога, железная решимость и почти незаметная тень вины. Она словно щит между Беллой и надвигающейся угрозой, готовая в любой момент встать на защиту.
Карлайл же стоял у окна, скрестив руки на груди. Его поза — воплощение спокойствия, но в линии его подбородка, в чуть суженных глазах читалось непреклонность. Он говорил размеренно, взвешивая каждое слово, и его голос звучит тихо, но весомо:
— Мы должны временно разделить вас. Джеймс не просто охотится за Беллой, он исследует ее, пытается понять, что Эдвард нашел в ней. Ее близость к тебе — приманка, — эта его интонация не допускает возражений. Он не повышал тон, но каждое слово отдавалось в комнате, как удар молота, резонируя в напряженной тишине.
Эдвард резко выпрямляется. Его движение — молниеносное, почти пугающее. Пальцы сжимаются в кулаки, на скулах играют желваки. В глазах вспыхивает ледяная ярость, но он говорит также тихо, почти шепотом, и от этого его слова звучат еще страшнее:
— Нет. Я не оставлю ее ни на секунду, — в его голосе был сдержанный гнев, но не было истерики. Только холодная, смертоносная решимость, от которой по спине бегут мурашки.
— Это не обсуждается, — ответил ему Карлайл. Его голос оставался ровным, непоколебимым. Он даже не повышал тона — просто констатировал факт. — Беллу перевезем в отель в Финиксе под присмотр Элис и Джаспера. Вместе с ней поедет Эбигейл. Мы уже уведомили ее мать — миссис Андерсон будет в курсе происходящего. Ты останешься вдали, чтобы не привлекать внимание Джеймса.
При упоминании Финикса Белла вздрогнула. Ее глаза расширились — она явно не ожидала, что ее увезут так далеко от дома, от привычной среды, от всего, что она знает. Финикс — это не просто другой город. Это другая реальность: жара, пустыня, незнакомые улицы, отсутствие близких. Для нее это равносильно изгнанию. Мне же не привыкать к подобным сменам обстановок.
— Вы хотите, чтобы я пряталась, пока он свободно разгуливает? — голос подруги дрожал, но не ломался. Она пыталась сохранить достоинство, хотя я видела, как ее пальцы впиваются в ткань свитера до побелевших костяшек.
— Это временно, — мягко произносит Эсми. Ее ладонь на плече подруги чуть сжимается, передавая поддержку. Но глаза Эсми говорили больше слов: в них — тревога, сочувствие и твердая решимость защитить. Я не устану этого подмечать. — Мы сделаем все, чтобы ты была в безопасности. Отель в Финиксе — лучшее решение. Он полностью под контролем Элис, там все продумано до мелочей. Эбигейл тоже будет рядом — ты не останешься одна.
Я невольно вздрогнула, услышав свое имя. Мысль о том, что мне предстоит уехать в незнакомый город одной, покинуть маму, оставить уже такую привычную жизнь, вызывает волну тревоги. Но я тут же вспоминаю лицо мамы — спокойное, собранное, когда она говорила по телефону с Карлайлом. Он сумел ее убедить, что это было необходимо. Что так будет лучше.
Я наконец заметила Лиама, что стоял у окна в самой дальнем углу комнаты. Он почти незаметен в этом полумраке, но я поймала его взгляд на себе. Он молча сжал кулаки — так сильно, что вены на его руках выступили. Его поза расслаблена, но я понимала: это обманчивое спокойствие хищника перед прыжком.
Он переглянулся с Эсми — их взгляды встретились лишь на долю секунды, но этого было достаточно, чтобы понять: они все обсудили заранее. В глазах Лиама — были все те же самые эмоции, что и в глазах его супруги. Он молчал, но его молчание громче любых слов: если ситуация выйдет из-под контроля, он будет рядом. Он не позволит, чтобы с Беллой или с кем-то из нас случилось непоправимое.
В комнате повисла тяжелая давящая тишина. Слышен был лишь размеренный стук старинных напольных часов у камина — каждый удар отмерял секунды, напоминая нам, что время уходит, а угроза становится все ближе. Где-то за окном усиливается дождь, капли стучали по стеклу с новой силой, создавая нервный, тревожный ритм.
Эдвард медленно повернулся к подруге. Его лицо искажено болью, но он пытался улыбнуться ее — слабо, почти незаметно, но я смогла разглядеть это. Его голос звучал тихо, но твердо:
— Я найду способ быть рядом. Даже если они заставят нас держаться подальше.
Подруга кивнула, но в ее глазах — страх и отчаяние. Она хотела что-то сказать, но Эсми мягко прервала ее:
— Сейчас важно одно: ты должна быть в безопасности. Мы сделаем все, чтобы защитить тебя. Отель в Финиксе оборудован по последнему слову техники. Элис продумала каждую деталь: от системы безопасности до твоего лично пространства. Ты будешь под постоянной охраной, но при этом сможешь вести почти обычную жизнь. Эбигейл всегда будет рядом — вы сможете поддерживать друг друга.
Ее слова звучали как клятва. Она смотрела на Беллу с материнской нежностью, но в глубине ее глаз — сталь. Так же смотрела на меня мама. Эсми была готова пойти на все, чтобы уберечь эту девушку, которая стала ей почти дочерью.
Я смотрела на них, а в голове было не просто понимание, а знание: это не просто план. Это — отчаянная попытка удержать хрупкий мир, который вот-вот может рассыпаться в прах. И в этой борьбе каждый из нас — даже я, — играет свою выделенную роль. Мы все связаны этой угрозой, этим выбором, этой необходимостью защищать друг друга, даже если для этого придется пойти против собственных желаний.
Финикс становится для нас символом этой вынужденной разлуки — далеким, чужим местом, где Белле и мне предстоит ждать, скрываться и надеяться. Но в этом решении есть и проблеск надежды: там, под защитой Элис и Джаспера, у нас обеих будет шанс выжить. А у Эдварда и остальных — шанс найти способ остановить Джеймса, прежде чем он нанесет новый удар.
***
Время до Финикса пронеслось, словно калейдоскоп. Вот мы в Форксе, а вот мы уже в пентхаусе пятизвездочного отеля в Финиксе — просторном, роскошном, будто сошедшем со страниц какого-то глянцевого журнала. Панорамные окна от пола до потолка открывают захватывающий вид на раскаленный город, где небоскребы пронзают ослепительно-синее небо. Шелковые шторы цвета слоновой кости едва колышутся от легкого ветерка, проникающего сквозь приоткрытые створки. В воздухе отчетливо пахнет сандалом — Элис распорядилась зажечь ароматические палочки, чтобы создать «уют». Но для моей подруги это не было уютом. Это было тюрьмой. Элис и Джаспер дежурили у наших дверей — ненавязчиво, но неусыпно. Элис пытается отвлечь Беллу всеми возможными способами: то демонстрирует новые наряды, заказанные курьером («Посмотри, этот оттенок бирюзы идеально подойдет к твоим глазам!»), то устраивает мини-сессию шопинга онлайн, даже мне удалось в нем принять участие. То Элис вызывает персонального шеф-повара, чтобы Белла выбрала ужин из десятка экзотических блюд. Энергия Элис бьет через край, улыбка не гаснет, но я вижу в этих глазах, что являются для меня загадкой — настороженность. Девушка знает: Белла не купится на этот парад роскоши. Джаспер сидел в углу нашей комнаты в кресле, скрестив ноги, и тихо играет на гитаре. Его музыка — негромкая, плавная. Она окутывает комнату, сглаживая острые углы тревоги в наших душах. Он использует свой дар: мягко, почти незаметно излучает спокойствие, пытаясь убаюкать страхи Беллы. Но она чувствует ложь. Чувствует, что за этой неприкрытой заботой — железная решетка правил, из которых нам не вырваться. Сегодня, несколькими часами спустя, когда Элис уходит распорядиться о новом букете орхидей, Белла подходит к окну. Меня слегка напугало ее отражение в стекле — бледное, с тенями под глазами. Она шепчет, не поворачиваясь ко мне: — Они думают, я не понимаю, что происходит. Что я просто слабая человеческая душа, которую надо прятать. Поднявшись с края кровати, я подошла ближе, встав рядом. Вид из окна вновь оглушает: внизу — бассейн, пальмы, сверкающая плитка, люди в легких одеждах смеются, пьют коктейли, несмотря на поздний час. Все это — будто другой мир, где нет Джеймса, нет опасности, нет разлук с близкими и любимыми. — Может, они правы? — говорю ей осторожно. — Джеймс опасен. Белла резко повернулась ко мне. В ее глазах был не страх, а гнев, горячий и такой яркий: — Опасен Эдвард, если узнает, что я снова его ослушалась. Но я не могу сидеть тут, пока мама… — она замолкает, но я вижу, как ее взгляд скользит к телефону на столике. Экран погас, но она, кажется, мысленно уже набирает номер. Я сжала ее руку. Моя ладонь — теплая, реальная — будто якорь в море ее иллюзий. В этот момент дверь тихо открывается. Входит Джаспер, что отлучался поговорить с кем-то по телефону. Его движения — плавные, почти кошачьи. Он не говорит ни слова, но его присутствие ощущается как тихий сигнал: «Время истекает. Пора вернуться к правилам». — Через час приедет Элис с новыми эскизами для интерьера, — говорит он мягко, но твердо. — Она хочет, чтобы ты выбрала цвет для штор в спальне. Я видела, как Белла стиснула крепче зубы, а после почувствовала, как ее пальцы сжимаются в моей ладони — коротко, отчаянно. Потом она выпрямилась, надев майку спокойствия и равнодушия: — Конечно. Шторы — это важно. Джаспер кивнул, но его глаза все еще холодные, как лед. Он знал: это не согласие. Это передышка. Когда он уходит, Белла снова поворачивается к окну. Солнце уже село давно, город внизу горит огнями, но здесь, в пентхаусе, становится только темнее. — Я найду способ, — шепчет мне Белла. — Даже если они превратили этот отель в золотую клетку. Я молчала. Знала: спорить было бесполезно. Но и оставить ее одну — нельзя. Поэтому я просто стою рядом, держу ее за руку и смотрю на огни Финикса, которые мерцают, как далекие звезды. Звезды, до которых нам пока не дотянуться.***
На третий день нашего заточения в пентхаусе Белла выжидает идеальный момент. Она следит за ритмом наших «тюремщиков»: Элис по обычаю ушла по своим делам, а Джаспер неизменно принимает звонок от Карлайла — тот ежедневно проверяет обстановку, сверяет планы, уточняет детали безопасности. Белла ловит мой взгляд, едва Элис щелкает замком входной двери, а Джаспер, удалившись в кабинет, произносит в трубку: «Да, Карлайл, слушаю…» — Сейчас, — шепчет Белла, хватая меня за руку. Мы бесшумно выскользнули через служебный выход — ту самую дверь, которую Элис демонстративно «проверяет» каждый день, но никогда по-настоящему не блокирует. Холодный воздух лобби ударяет в лицо — после душного пентхауса он кажется почти пьянящим. Белла быстрым шагом направляется к выходу, я следую за ней, пытаясь унять возникшую в коленях дрожь. У обочины она ловит такси и без запинки называет адрес: — Старая балетная студия на Мейпл-стрит. Водитель кивает, включает навигатор и вбивает в него названный подругой адрес. Машина тут же трогается с места, и только тогда я кротко осмеливаюсь спросить: — Почему туда? Мой голос голос предательски дрожит, но Белла даже не оборачивается. Смотрит в окно, где мелькаю фасады зданий. — Мама звонила вчера, — говорит она тихо, но твердо, и так, чтобы услышала только я. — Говорила, что нашла что-то странное в подвале студии. Старые письма, возможно, связанные с ее прошлым. Я должна проверить. Я покрепче сжимаю ремень, которым была пристегнута и пытаюсь собраться с мыслями. — А если это ловушка? Джеймс мог подстроить… Белла резко поворачивается ко мне, заставив умолкнуть на половине предложения. В ее глазах не было страха, а все та же холодная решимость. — Если это ловушка, — она сжимает кулаки так, что белеют костяшки, — то я хотя бы буду знать, что пыталась. Что не сидела сложа руки, пока другие решают, что для меня «лучше». Таксист мчит по широким улицам Финикса. За окном вывески кафе и бутиков, которые подсвечены уличными фонарями или естественным свечением. Все такое обычное, будничное. И от этого контраст с нашей тайной еще резче. Я кошусь на подруга. Она больше не нервничает, была полностью сосредоточена на задуманном. Ее пальцы ритмично постукивают по колену, взгляд скользит по домам, словно она запоминает каждый поворот, каждую деталь. Она готовится. К чему — неизвестно. Но она готова. Водитель, не подозревая о нашей, я бы сказала, драме, включает радио. Из динамиков доносится легкая поп-мелодия, и это еще больше подчеркивает абсурдность момента: мы едем в неизвестность, а вокруг — обычный вечер. Через какие-то пятнадцать минут такси останавливается у обшарпанного здания с выцветшей вывеской: «Студия классического балета». Когда-то здесь скорее всего пахло канифолью и потом, звучали команды «пятка-носок, раз-два-три», а теперь — гнетущая тишина. Белла выходит из такси первой, я следом за ней. Дверь слегка скрипит, когда подруга толкает ее вперед. Внутри — пыль, затхлый воздух, старые зеркала с заметными трещинками. В углу — пучки сухих цветов, когда-то забытые на подоконнике. — Здесь ничего не трогали с тех пор, как мама закрыла студию, — шепчет Белла. — Но она сказала, что в подвале… что-то изменилось. Найдя узкую лестницу, мы стали спускаться вниз. Ступени были холодными, а перила шершавыми от прожитого времени. Внизу лишь тусклая лампочка, мигающая так, что кажется, вот-вот погаснет. Отворив дверь подвала, я увидела различные коробки, старые костюмы, пыльные пуанты. В дальнем углу — массивный деревянный ящик, который явно недавно передвигали, — на полу были свежие царапины. Белла подходит к нему, я за ней. Она поднимает крышку ящика. Внутри была стопка пожелтевших писем, перевязанных атласной лентой, что не выцвела с годами. На верхнем конверте я увидела незнакомый почерк, дата: «1987». Белла вытащила одно письмо, развернула его. Ее глаза быстро перемещаются от строчки к строчке. — Это от отца, — прошептала она. — Он писал маме, когда они только познакомились. Говорит о… о чем-то важном. О том, что «она должна знать правду». Ее пальцы заметно дрожат, но она продолжает читать это письмо. Я же стою рядом и чувствую, как в моей груди нарастает тревога. Вдруг наверху раздается скрип. Кто-то вошел в студию. За это я благодарю старые здания. Так можно вычислить, пришел ли кто-то еще к тебе или нет. Белла замерла, перестав читать. Мы переглядываемся. В этом молчании — все: страх, вопрос, готовность. Скрип повторяется. Раздаются шаги. Медленные, осторожные. Белла тихо кладет письмо обратно в стопки и возвращает ее в ящик, закрывая его. Взгляд подруги был холодным и собранным. — Если это он, — шепчет она, — мы не убежим. Мы встретим его лицом к лицу. Мы вернулись обратно в студию. В воздухе все тот же запах пыли и затхлости. А зеркала вдоль стен отражают наши бледные лица, создавая иллюзию множества двойников. — Мама? — голос Беллы дрожит. Тишина. Только скрип половицы гдето в глубине. Я тяну ее назад. Мое сердце было готово выпрыгнуть из груди, ведь отбивало тревожный ритм: — Уходим. Сейчас же. Не успев сделать и собственного шага, раздались чужие. И вот из темноты вышел он. Джеймс. Его глаза светятся, как два холодных огонька. Он движется с грацией хищника, которому не важно сопротивление жертвы. — Привет, Белла, — его голос звучит почти ласково. — А это, должно быть, твоя тень? Интересно, чья кровь окажется слаще? Белла шагает вперед, закрывая меня собой: — Что тебе нужно? — Хочу понять, — он медленно приближается, — почему Эдвард готов на все ради тебя. Может, я тоже найду в тебе что-то… особенное? Все происходит молниеносно. Джеймс бросается к Белле, его пальцы смыкаются на ее запястье с хрустом. — Нет! — я рвусь вперед, но он отмахивается, как от мухи. Удар о стену — мир на секунду плывет перед глазами. Когда я очнулась, Джеймс уже прижимает Беллу к зеркалу. Его клыки блестят в тусклом свете. — Сейчас узнаем, — шепчет он, наклоняясь к ее запястью. Белла вскрикивает от боли, пронзившей ее руку. Я вижу, как кровь течет по ее запястью, как она пытается вырваться, но хватка Джеймса железная. — Белла! — я бросаюсь к ней, но ноги подкашиваются. Джеймс отстраняется, облизывает губы, и его глаза расширяются от удивления. Он был похож на извращенца, скорее и являлся им, но среди вампиров: — Так вот в чем дело… Эдвард прав. Ты… уникальна. Затем его взгляд перемещается на меня. В его глазах вспыхивает хищный интерес: — А ты… ты будешь следующей. Он делает шаг в мою сторону. Я пытаюсь отползти, но он резко прижимает меня к полу, его пальцы впиваются в мои плечи железной хваткой. Холодный ужас пронзает меня — если Каллены не успеют, я стану его следующей жертвой. — Не трогай ее! — голос подруги звучит отчаянно. Джеймс усмехается: — О, не волнуйся. Я не тороплюсь. Сначала хочу насладиться моментом. Он склоняется надо мной, его клыки сверкают в полумраке. Я закрываю глаза, ожидая боли. Мама, прости меня… Дверь студии с грохотом распахивается. В помещение врываются Эммет, Джаспер, Элис и Лиам. Эммет мгновенно оказывается рядом с Беллой, подхватывает ее на руки. Я облегченно выдохнула, хотя быть придавленной вампиром мне тоже не хотелось быть. Боже, как я рада видеть их. Голос Эммета был неподдельно нежным: — Держись, малышка. Мы тебя не бросим. Джаспер мгновенно оценивает обстановку, его взгляд скользит по окровавленному запястью Беллы: — Яд. Нужно действовать быстро. Элис, скорее всего, уже звонит Карлайлу, ее голос звучит четко и собранно: — Мы нашли их. Белла ранена. Джеймс здесь. Срочно нужна помощь и транспорт, — судя по всему я оказалась права. Лиам встает позади Джеймса, его поза спокойная, но в глазах пылает ярость. Я видела эту ярость: — Ты перешел черту. Джеймс даже не оборачивается на голос Лиама. Его внимание сосредоточено на мне. Но Эммет и не дал бы ему времени на реакцию. Одним стремительным движением Эммет рвется к Джеймсу, хватает его за шею и с силой швыряет в противоположную стену. Зеркальная панель разлетается на тысячи осколков. От этого я вздохнула спокойно, тут же садясь в положение лотоса и потирая больные места, где были до этого руки этого придурка. Джаспер и Лиам движутся синхронно, блокируя любые попытки бегства. Элис стоит чуть поодаль, ее глаза светятся холодным светом — она контролирует пространство, не позволяя Джеймсу воспользоваться моментом, чтобы приблизиться к нам. Эммет подходит к Джеймсу, его голос звучит глухо, почти безэмоционально: — Это конец. Джеймс пытается вырваться, но Джаспер мгновенно усиливает давление, парализует его волю. Лиам хватает Джеймса за плечи, удерживает на месте. Эммет делает последний шаг — и одним движением отрывает голову вампира от тела. Тело Джеймса рушится на пол, рассыпаясь в прах. Но этого мало. Элис достает заранее приготовленный баллон с бензином, плещет жидкость на останки. Лиам чиркает зажигалкой — пламя вспыхивает мгновенно, пожирая то, что осталось от Джеймса. Я не буду задаваться вопросом, откуда же они это все взяли. — Чтобы не было сомнений, — коротко бросает Эммет, глядя на огонь. В этот момент в студию врывается Эдвард. Его глаза полны ужаса и ярости. Он бросается к Белле, которая все еще лежит на полу и постепенно проваливается в себя, свое сознание. — Я сделаю это. Высосу яд, — его голос дрожит. — Дайте мне время. Он осторожно подносит запястье к ране на руке Беллы. Я в ужасе наблюдаю, как Эдвард начинает высасывать яд, периодически выплевывая темную жидкость. Но я не имею права отвернуться, на кону жизнь моей подруги. Лицо Эдварда искажается от боли — вампирский яд токсичен даже для него. — Эдвард… — шепчет Белла, теряя сознание. — Тише, любовь моя, — его голос полон нежности и отчаяния. — Я не позволю тебе уйти.***
Беллу срочно везут в городскую больницу — не к Калленам, а в обычное отделение экстренной помощи. Машина мчится по улицам, мигает синий свет, и этот прерывистый отблеск ложится на бледное лицо Беллы, делая ее еще более беззащитной. У приемного покоя нас уже ждет Карлайл. Он в медицинской форме, движения уверенные, взгляд сосредоточенный. Ничто не выдает в нем чужака — только я знаю, кто он на самом деле. — Быстро в реанимацию, — его голос звучит твердо, без тени сомнения. — У нее тяжелое состояние. Нужно начать лечение немедленно. Меня отстраняют — я остаюсь в коридоре. Сажусь на жесткий пластиковый стул, сжимаю в руках край своей одежды. На атласной ткани — темные пятна. Ее кровь. От этого зрелища к горлу подкатывает ком, но я заставляю себя дышать ровно, не позволяя слезам скатиться по щекам. За дверьми операционной — суета. Мелькают фигуры врачей, раздаются короткие команды, звенит металл, щелкают переключатели аппаратуры. Я пытаюсь уловить хоть чтото сквозь глухую дверь, но звуки сливаются в неразборчивый гул. Время теряет счет. Минуты растягиваются в часы. Я смотрю на свои дрожащие руки, на пятна крови, на белые стены коридора. В голове — хаос: обрывки воспоминаний, страхи, вопросы без ответов. Что с Беллой? Успеет ли Карлайл? Что будет дальше? Свет в коридоре кажется слишком ярким, запахи антисептиков — слишком резкими. Каждый шаг персонала отзывается эхом в моей напряженной тишине. Гдето вдали монотонно пищит аппарат — этот звук то пропадает, то возникает снова, будто пульс невидимого существа. Наконец дверь операционной открывается. Карлайл выходит — усталый, но спокойный. Его лицо не выражает эмоций, но в глазах — облегчение. Он подходит ко мне, садится рядом. — Она будет жить, — говорит он тихо, но твердо. — Кризис пройден. Теперь ей нужны отдых и время. Я не сдерживаюсь. Слезы хлынули потоком — сначала тихо, потом всхлипы перерастают в рыдания. Я закрываю лицо руками, плечи содрогаются. Страх, напряжение, отчаяние — все выходит наружу. Карлайл кладет руку на мое плечо. Его прикосновение — холодное, но в нем есть что-то успокаивающее. — Все позади, — говорит он. — Теперь она в безопасности. Я пытаюсь взять себя в руки, вытираю слезы, делаю глубокий вдох. Запах антисептиков все еще режет ноздри, но теперь он кажется не таким резким. Где-то вдали раздается равномерный писк аппаратуры — это успокаивает. Белла жива. Это главное.***
Когда после тех событий в Финиксе, я вернулась домой, то мама не отпускала меня после этого несколько недель, постоянно убеждаясь в том, что я рядом и никуда больше так резко не пропаду. Но я не пропадала резко, а ее начальник до этого уведомил ее о том, куда, с кем и зачем я направляюсь. Лежа на кровати, я переваривала все те три дня, которые провела вместе с Беллой в Финиксе. Это, конечно, было не то, что я хотела, но какие-никакие эмоции я все-таки испытала. Вот только в разрез с этими эмоциями шел страх за жизнь подруги, за ее состояние, пока мы ехали до больницы. Хоть Карлайл заверил, что с ней все хорошо и она идет на поправку, я не переставала звонить ей и слушать голос. Белла уже почти восстановилась и сможет пойти на бал, что будет уже завтра. — Мышонок, ты не спишь? — в комнату вошла мама, отчего я села в позу лотоса и слегка улыбнулась ей. — Нет, но скоро лягу, — мой голос был тихим, и услышав его, мама замерла на мгновение у двери, после чего подошла к кровати и села рядом со мной, положив свои руки на мои. — Это из-за завтрашнего бала? — она знает, что мне не с кем идти, поэтому волновалась от этого не меньше меня. С Тайлером я бы и под дулом пистолета не пошла бы. Он просто не мой типаж, вот и все. — Не переживай, я что-то придумаю. — Что ты задумала? — спросила я, взглянув на нее. — Завтра узнаешь, — ответила она, поцеловав меня в лоб, после чего встала и вышла из моей комнаты. Я даже не стала зацикливаться на ее словах и укрывшись одеялом, легла спать.***
В зале царила особая атмосфера: мерцающие гирлянды, теплые отблески свечей в стеклянных фонарях и легкий аромат цветов. Я стояла у колонны, слегка сжимая в руках атласный клатч. Мое изумрудное платье с тонкими бретельками и ассиметричным вырезом справа переливалось при каждом моем движении, подчеркивая мою фигуру, к которой и без того были прикованы любопытные взгляды. Мой взгляд скользил по танцующим парам, пока не остановился на Белла и Эдварде в центре зала. Они двигались в совершенной гармонии — Белла в воздушном светло-голубом платье, Эдвард в безупречном черном костюме. Их лица были так близко, что казалось, они обменивались тайными посланиями. Тут мой взгляд зацепился за знакомую фигуру. У входа стоял Карлайл Каллен. Он выглядел непривычно: строгий темно-серый костюм, обычно безупречная прическа чуть растрепалась. Его глаза искали кого-то в толпе — и нашли. Нашли меня. Я знала: это мама устроила все. Она всегда мечтала видеть меня в обществе «достойных людей» и, зная, что Карлайл, ее начальник, не откажет от такой просьбы, лично пригласила его на бал. Карлайл направился ко мне — уверенно, но без спешки. Остановился всего в шаге, чуть склонил голову в бок и протянул руку: — Позволишь? — его голос звучал тихо, но твердо. Я кивнула, вложив свою ладонь в его прохладные пальцы. Прикосновение оказалось на удивление теплым. Мы вышли на танцпол. Музыка сменилась на медленную мелодию — тягучую, словно мед. Рука Карлайла легла на мою спину, едва касаясь, но достаточно, чтобы я ощутила его присутствие всем телом. — Ты удивлена? — спросил он, чуть наклонив голову, чтобы я смогла расслышать его вопрос. — Да, — честно призналась. — Не думала, что ты придешь. — Я тоже, — его улыбка была почти детской. — Но когда узнал, что тебя ждет этот вечер… не смог остаться в стороне. Наши движения становились все увереннее. Я чувствовала, как растворяется тревога, уступая место странному, приятному волнению. Я не замечала никого вокруг — только его глаза, только его голос, только тепло рук. Рядом с нами продолжали танцевать Белла и Эдвард. Белла смеялась, запрокидывая голову, а Эдвард смотрел на нее с такой любовью, что это было видно даже издалека. Их танец, в отличие от нашего с Карлайлом, был страстным, почти лихорадочным. Краем глаза я уловила, как Эдвард на мгновение замер, заметив Карлайла. В его взгляде промелькнуло удивление, но он тут же вернулся к моей подруге, полностью поглощенный моментом. — Тебе нравится музыка? — тихо спросил Карлайл, заставляя посмотреть ему в глаза. — Очень, — ответила я. — Она напоминает мне о лете. — О лете и апельсинах? — в глазах напротив блеснули искорки озорства. — Откуда ты… — я запнулась, после рассмеялась. — Мама? — Она говорила, что ты любишь их запах, — он чуть сжал мои пальцы. — Рад, что сегодня здесь есть немного лета. Для тебя. Я почувствовала, как краска прилила к моим щекам, заставляя их залиться румянцем. Я никак не ожидала, что он запомнит такую мелочь. Музыка плыла вокруг нас, смешиваясь с шепотом наших голосов и мерцанием огней. Мое изумрудное платье мягко колыхалось в такт нашим движениям, а в душе расцветал новый, робкий свет — свет надежды. Это был не просто танец. Это было начало чего-то большего. Я чувствовала это всем своим телом.
