5 глава
12 декабря 2025 г., 11:49
Осенний вечер опускался на город тихо и незаметно. Дождь, начавшийся еще днем, теперь лишь накрапывал, оставляя на асфальте блестящие разводы. В кафе, в котором мы решили встретиться с Беллой, было уютно: мягкий свет ламп, запах свежесваренного кофе и корицы, негромкая фортепианная музыка из динамиков.
Мы с Беллой сидели за столиком у окна. Перед ней — американо со льдом. Она всегда удивляла меня любовью к холодному кофе в прохладную погоду. Передо мной же стоял латте с пышной молочной пеной. Пар поднимался к потолку, рисуя призрачные узоры в приглушенном свете.
Белла первой нарушила молчание. Ее пальцы нервно теребили край салфетки, складывая и разворачивая ее с методичностью, выдававшей внутреннее напряжение.
— Эби, мне приснился сон… очень странный, — начала она, избегая моего взгляда. — Сегодня как раз день моего восемнадцатилетия, и вот… — она замолчала, подбирая слова. Я же молча ждала, чувствуя, как в воздухе нарастает напряжение. — Я видела себя старой. Седые волосы, морщины, руки в пигментных пятнах. Я стояла у окна в каком-то доме — незнакомом, но таком… родном. Рядом был Эдвард. Он выглядел точно так же, как и сейчас — молодой, с этими его пронзительными глазами, с той же улыбкой. Мы разговаривали, смеялись, будто прожили вместе целую жизнь. Но самое странное… Я смотрела на себя и думала, что это моя бабушка. Будто наблюдала за ней со стороны, хотя чувствовала все изнутри — тепло ее рук, запах лавандового масла, которое она всегда использовала, — она подняла на меня глаза, в которых читалась растерянность. — Когда проснулась, долго не могла избавиться от ощущения, что все это было по-настоящему. Слова вдруг забылись, но осталось чувство… завершенности. Как будто мы сделали все, что должны были.
Я глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри растет похожее беспокойство.
— Мне тоже приснился странный сон, Белла, — тихо призналась я, глядя на танцующие в чашке пузырьки. — Но несколько месяцев назад. Я тоже была пожилой. В незнакомом доме, но этот дом, как и в твоем сне, казался таким родным. Стояла у камина, а на стенах — фотографии в рамках. На них я молодая: смеюсь, гуляю, путешествую… А рядом со мной — мужчина, — я замолчала, пытаясь подобрать слова для того, что невозможно было четко разглядеть. — Он был молодым, наверное, как и сейчас, но его лицо… искажалось. Будто сквозь него проступали другие черты, и я никак не могла сфокусироваться, увидеть все ясно. Но при этом я точно знала его. Чувствовала, что люблю. Он держал мои руки — и на одном из пальцев блестело обручальное кольцо. Я не могла разглядеть его толком, но хорошо ощущала холод металла, чувствовала, что оно мое, что оно там на своем месте. А улыбка того мужчины… она была теплой, настоящей. Я ощущала его присутствие всем своим существом, понимала, что он рядом со мной уже много лет.
Белла все это время сидела и слушала мой рассказ, не пытаясь перебить. В ее глазах читалась та же растерянность, что и у меня.
— Что это может значить? — тихо спросила она. — Почему мы обе видели себя старыми именно в день нашего восемнадцатилетия? И почему рядом с нами были мужчины, которые не меняются со временем?
Я пожала плечами, хотя внутри все сжималось от необъяснимой тревоги.
— Не знаю. Может, это просто наши страхи? Мысли о будущем, о том, как все изменится?
— Или не изменится, — задумчиво добавила Белла. — Эдвард останется таким же молодым. И тот мужчина в твоем сне тоже не старел.
Мы замолчали, слушая, как дождь за окном становится тише. В кафе все еще играла негромкая фортепианная музыка, кто-то смеялся за соседним столиком, но эти звуки доносились словно издалека.
— Ты думаешь, это как-то связано с Калленами? — осторожно спросила я у подруги. — С тем, что мы знаем?
— Возможно, — ответила она, помешивая уже остывший кофе. — Элис видит будущее, но никогда не говорит о старости. О том, что будет через десятки лет. Может, эти сны — намек на то, что нас ждет?
Я хотела успокоить ее, но слова застряли в горле. Обратиться к Элис? Не получится. В памяти всплыли ее загадочные фразы о «предначертанном пути», о том, что «некоторые судьбы уже сплетены». Но что именно она имела в виду?
А главное — я до сих пор не понимала, о каком пророчестве говорила Элис. Что-то о моей судьбе, о моем месте в их мире… Но как я могу войти в этот семейный круг? Я не вампир, не часть их мира — просто человек, который совершенно случайно оказался рядом. Эти мысли крутились в голове, словно застрявшие в петле.
И тут меня словно током ударило. Я впервые ясно осознала, что за все эти месяцы — больше полугода — я так и не переехала на новое место вместе с мамой. Мы до сих пор жили в том же доме, где поселились сразу же после приезда. Планы, намерения, мысли о переезде — все осталось лишь в голове. Я просто взяла и… осталась. Да, я ездила летом к дедушке на ранчо, даже брала с собой друзей, но после мы вернулись всем составом, а мыслей о переезде не возникало вообще, словно Форкс стал моим новым домом.
Почему? Что удерживало меня здесь?
— Пока не хочу ее тревожить, — сказала я наконец. — Эти сны… они слишком личные. И слишком неясные. Вдруг это просто игра подсознания? Мы столько всего переживаем, что мозг пытается разложить все по полочкам даже во сне.
— Наверное, — согласилась со мной Белла, но в ее голосе отчетливо звучало сомнение. — Но знаешь, что самое странное? В том сне я не чувствовала страха перед смертью. Было ощущение… удовлетворенности. Будто мы с Эдвардом прожили хорошую жизнь, полную любви и смысла.
Я сжала ее руку:
— Это звучит прекрасно, Белла. Может, наши сны пытаются сказать нам обеим, что все будет хорошо?
— Надеюсь, — она слабо улыбнулась. — Потому что я хочу прожить жизнь рядом с Эдвардом. Даже если он всегда будет выглядеть на семнадцать.
— А я хочу найти того, кто был в моем сне, — призналась я. — Даже если его лицо размыто, я чувствовала, что это именно тот человек, с которым я хочу быт.
Дождь за окном почти прекратился, оставив на асфальте сверкающие лужицы. В кафе включили теплый свет, и тени от ламп легли на стол причудливыми узорами.
— Давай пока не будем никому рассказывать о снах, — предложила я. — Понаблюдаем, повторится ли это.
— Согласна, — кивнула Белла. — Но если что-то подобное случится снова, мы точно поговорим с Элис.
Мы допили наши напитки, но странное послевкусие снов оставалось с нами — как невидимая нить, связывающая нас с будущим, которое пока скрывалось в тумане неопределенности. И я все еще не могла понять: были ли эти сны просто отражением наших страхов и надежд… или первым проблеском того самого пророчества, о котором говорила Элис. А еще я не знала, почему так и не решилась переехать — и что это может означать.
***
Следующим днем я, в который раз, переступила порог дома Калленов, и меня тут же окутала особая атмосфера — будто сама магия праздника пропитала воздух. Гостиная сияла: гирлянды мерцали мягким светом, на столе красовались букеты, а в воздухе витал неповторимый аромат — смесь цветочных нот и сладкого ванильного теста от торта, который, скорее всего, Эсми испекла собственноручно. По случаю того, что мы сегодня праздновали день рождения Беллы у Калленов, я надела длинную черную юбку и нежно-синюю блузку, закатав рукава, чтобы те, в случае чего, не замарались. Волосы я собрала в высокий хвост, закрепив его заколкой. На моем правом запястье поблескивал тонкий золотой браслет с парой красных камней. Когда я вошла в дом, Эммет с улыбкой подошел ко мне и вежливо забрал пальто. — Ну что, попала в плен к Элис? — шутливо спросил он. — Она весь день украшала дом, пока Эсми колдовала над тортом. Теперь твоя очередь помогать! Он ушел и тогда я заметила Элис, порхающую по комнате. Она расставляла последние акценты. Увидев меня, она лучезарно улыбнулась: — Эби, ты как раз вовремя! Помоги мне с украшениями, пока остальные не собрались. Я с радостью включилась в этот процесс, хотя и не любила никогда ничего украшать. Постепенно подтягивались остальные. Розали наблюдала за этой суетой с легкой полуулыбкой. Эммет громогласно шутил, а Джаспер старался сохранять спокойствие, хотя я чувствовала — напряжение в воздухе нарастало. Когда в дверях появилась Белла, все разом обернулись. Она выглядела растерянной, но счастливой. Глаза ее расширились при виде украшенной гостиной, и на лице расцвела та самая улыбка, ради которой стоило устраивать этот праздник. — С днем рождения, Белла! — хором воскликнули мы. После этого началось вручение подарков. Каждый стал подходить к подруге по очереди: Элис вручила изящный браслет с какой-то гравировкой; Розали подарила редкое, на мой взгляд, издание классики с иллюстрациями — едва Белла взяла её в руки, острый край обложки случайно оцарапал кожу и на пальце выступила крошечная капля крови, которую заметила лишь я. Эммет протянул забавную мягкую игрушку и с улыбкой добавил: — На случай, если вдруг упадешь! После него свой подарок вручил Карлайл. Он преподнес Белле набор редких медицинских книг, от которых даже я бы не отказалась. Лиам вручил небольшую шкатулку с антикварными украшениями. Эдвард подошел последним — в его руках был роскошный букет белоснежных лилий, которые являлись символом чистоты и преданности. Он протянул его Белле с теплой улыбкой на губах: — Для самой удивительной девушки… Мой подарок Белла получила еще вчера вечером, когда мы вышли из кафе. Я вручила ей небольшую подвеску в виде полумесяца. Сейчас я искренне радовалась за подругу. Ее любимый человек был рядом, а вокруг праздничная атмосфера. Когда Белла успела положить книгу Розали на стол вместе с другими подарками, Джаспер резко втянул воздух. Его глаза потемнели, а тело напряглось. Розали и Эммет мгновенно оказались рядом, пытаясь удержать его на месте. Карлайл быстро подошел к Белле, аккуратно обработал ранку и успокоил ее. Лиам тоже приблизился к Белле — его присутствие словно придавало ситуации больше спокойствия. В этой суматохе я не заметила, как опрокинулась часть стола. Осколки одной из разбитых тарелок брызнули во все стороны, и один из них оцарапал мою ладонь. Боль была резкой, но короткой. Я невольно вздрогнула и отпрянула. Краем глаза заметила, как Карлайл на мгновение замер, словно боролся с внутренним порывом подойти. Его взгляд скользнул по моей ране — внимательный, сосредоточенный. Но он сдержался, лишь слегка сжал кулаки, будто удерживая себя на месте. Этот едва уловимый момент не прошел и мимо Розали. Она на секунду перевела взгляд с Карлайла на меня, и в ее глазах мелькнуло что-то… знающее. Она, скорее всего, знала о пророчестве Элис. И, скорее всего, знала, что однажды я могу стать частью их семьи. Но я пока не понимала, насколько глубоко это знание проникло в жизнь остальных. Мысль связать это пророчество с кем-то из семьи Калленов даже не приходила мне в голову — мне нужно было сначала разобраться с тем странным сном, который приснился мне два месяца назад, что до сих поря является ярким пятном в моей голове. — Все в порядке, — сказала я, стараясь разрядить обстановку. — Это всего лишь царапина. Давайте продолжим праздник. Элис тут же подхватила мою идею, включив музыку и предложив всем пройти к столу, возле которого уже убрали осколки, а часть разбитых тарелок и бокалов заменили. Пока мы смеялись, разговаривали и ели торт, я время от времени ловила на себе взгляды — то задумчивый Розали, то знающий Элис, то мимолетный, но такой внимательный взгляд Карлайла. Но я старалась не придавать этому значения, наслаждаясь праздником и обществом подруги.***
Когда вечер подошел к концу, Эдвард вызвался проводить нас до такси. Прохладный воздух слегка освежил меня, пока мы шли по дорожке к дороге, где должно было подъехать такси. — Вам обеим слишком опасно находиться рядом с нами, — тихо произнес Эдвард, глядя куда-то вперед. — Особенно после сегодняшнего. Белла вскинула голову: — Ты говоришь так, будто это что-то новое. Мы все знаем, кто вы. И я не собираюсь отступать. Эдвард вздохнул, и я видела, как на его лице отразилась внутренняя борьба: — Знаю. Но каждый раз, когда что-то идет не так — как сегодня — я понимаю, насколько хрупка грань между безопасностью и… катастрофой. Я молча слушала их разговор, не вступая в него, но чувствуя, как между ними пульсирует нечто больше, чем просто слова. Эдвард говорил о риске, но в его голосе звучало не только беспокойство за Беллу — в нем была боль, страх потерять ее, осознание собственной природы как угрозы. — Мы сами выбираем, с кем быть, — мягко сказала Белла. — И я выбираю тебя. Несмотря ни на что. Эдвард остановился, вынуждая и нас. Он посмотрел на нее долгим взглядом, в котором смешались любовь, вина и тревога. Потом его лицо резко изменилось — черты словно окаменели, голос стал холодным и отстраненным: — Нет, Белла. Я не люблю тебя. Это было ошибкой. Не дав ей ответить, он стремительно развернулся и исчез в темноте — так быстро, что я едва успела осознать произошедшее. Такси подъехало, и мы сели внутрь. Пока машина отъезжала, я оглянулась на дом Калленов. В окнах еще горел свет, но я не пыталась искать в них силуэты — просто впитывала в себя образ этого места, где сегодня переплелись радость и тревога, дружба и тайна. Белла сидела рядом, погруженная в свои мысли, ее плечи слегка подрагивали. Я хотела сказать что-то утешительное, но слова не шли на ум. Я была искренне удивлена решением Эдварда — оно казалось таким резким, таким нехарактерным для него. Я могла лишь молча сидеть рядом, чувствуя, как тяжелое молчание заполняет пространство между нами.***
Был тихий воскресный вечер. Я шла по улице, сжимая в руках пакет со сладостями для Беллы. В голове крутились мысли о том, как ее подбодрить — после ухода Эдварда она совсем замкнулась в себе. Хотя прошла всего неделя. Возможно, ей стоит дать намного больше времени, чтобы переварить расставание. «Сегодня точно получится ее расшевелить», — повторяла я про себя ускоряя шаг. Переходя дорогу на перекрестке, я внимательно посмотрела налево — машин не было. Затем глянула направо — тоже пусто. Сделала несколько шагов… и вдруг услышала резкий визг тормозов откуда-то сбоку. Обернуться не успела. Сначала был глухой удар в бок — будто меня с силой толкнули. Тело подбросила в воздух, и на долю секунды я словно зависла над асфальтом. Потом — жесткое падение. Спину и плечо обожгло острой болью, в ушах зазвенел пронзительный гул, перед глазами вспыхнули разноцветные круги. Я попыталась пошевелиться — не получилось. Тело будто налилось свинцом, а каждая попытка вдохнуть отдавалась резкой болью в ребрах. Где-то рядом раздался испуганный женский крик: — О боже, ее сбила машина! Сквозь пелену боли я разглядела водителя — молодого парня, выбежавшего из машины. Он был белый как полотно, губы дрожали. — Я… я не видел ее… Она вышла из-за фургона… — его голос прерывался. Кто-то склонился надо мной, осторожно потрогал запястье. — Пульс есть! Девушка, вы меня слышите? Не пытайтесь двигаться! Я хотела ответить, но из горла вырвался лишь сдавленный стон. В глазах потемнело, и на несколько секунд я потеряла сознание. Когда очнулась, вокруг уже толпились люди. Кто-то держал у моего лица влажную салфетку, кто-то громко говорил по телефону. — Скорая уже едет, — произнес кто-то рядом. — Держитесь. Я попыталась сфокусировать взгляд. Улица расплывалась перед глазами, а звуки доносились будто сквозь толщу воды. В голове пульсировали мысли: «Белла ждет… она будет волноваться… а моя одежда — она же вся в грязи… день полностью испорчен…» Через несколько минут раздался вой сирены. Меня осторожно подняли на носилки. Каждый толчок отдавался острой болью в плече и боку. В скорой же пахло антисептиком и резиной. Медик склонился надо мной, что-то записывал, проверял давление. — Перелом ключицы вероятен, — бросил он напарнику. — И сильные ушибы. Нужно срочно в травматологию. Я снова начала терять сознание. Последнее, что запомнила, — мигающий свет над головой и приглушенные голоса вокруг. Очнулась я уже в больнице. Меня везли по ярко освещенному коридору. Головы поворачивающихся вслед медсестер расплывались в неясные пятна. Я попыталась сосредоточиться и вдруг увидела Карлайла. Он стоял у поста медсестер, разговаривал с кем-то, но, едва заметив каталку, резко обернулся. Его глаза расширились от удивления, лицо на секунду застыло в немом вопросе. Затем он стремительно направился к нам, его движения стали резкими, почти нервными. — Эби?! — в его голосе прозвучали одновременно шок и тревога. — Что случилось? — Меня… сбили, — я попыталась улыбнуться, но вышло жалко. — Привет, Карлайл. Он мгновенно переключился в режим врача. Наклонился, внимательно осмотрел меня, проверил пульс, задал несколько быстрых вопросов о самочувствии. Его руки двигались уверенно, точно, но я заметила, как слегка дрогнули пальцы, когда он коснулся моего запястья. Взгляд оставался сосредоточенным, но в глубине золотистых глаз читалась неподдельная тревога. — Перелом ключицы, сильные ушибы, — коротко резюмировал он, обращаясь к медбрату. — В травматологию, рентген, потом ко мне в кабинет. — Ты… ты знал, что я здесь? — прошептала я, пытаясь отвлечься от боли. — Нет, — он слегка сжал мою руку. — Узнал только сейчас. Но теперь ты под моим наблюдением. Все будет хорошо. Его прикосновение было теплым, успокаивающим. Я почувствовала, как напряжение понемногу отпускает — в его присутствии боль словно становилась чуть менее острой. И не смотря на слова Эдварда о том, что я тоже должна держать подальше от его семьи, я не могла. Поскольку даже на маминой работе я один или два раза, когда прихожу к ней, могу пересечься с Калленами. Меня повезли дальше по коридору. Карлайл шел рядом, время от времени задавая вопросы о моем состоянии. Его голос звучал ровно, профессионально, но я замечала, как он то и дело бросает на меня быстрые, внимательные взгляды — будто пытался оценить не только физические повреждения, но и мое эмоциональное состояние. Через несколько минут у каталки появилась мама. Ее глаза были полны слез, но она сохраняла спокойное выражение лица — видимо, привычка оставаться собранной перед пациентами и коллегами. — Мышонок… — тихо произнесла она, осторожно сжимая мою целую руку. — О боже, милая… — Мам, я в порядке, — я постаралась улыбнуться. — Правда. Карлайл сделал шаг назад, давая нам побыть вдвоем, но не ушел далеко. Я видела, как он тихо переговаривается с медбратом, время от времени поглядывая в нашу сторону. В его взгляде читалось не просто профессиональное участие — было что-то еще, более личное. — Нужно позвонить Белле, — прошептала я. — Она будет волноваться… И еще… моя одежда… она же вся грязная и порванная… такой испорченный день… — Позже, — мама погладила меня по руке. — Сейчас главное — ты. Об одежде не переживай, это мелочи. Карлайл подошел ближе, его голос снова стал твердым, уверенным: — Элизабет, — обратился он к маме, — мы сделаем все возможное. Сейчас ее отвезут на рентген, а потому я лично займусь ее лечением. Мама кивнула, благодарно взглянув на него. В ее глазах мелькнула искорка доверия — она знала, что Карлайл не подведет. — Спасибо, Карлайл, — тихо сказала она. — Я знаю, ты сделаешь все как надо. — Конечно, — он мягко улыбнулся ей, затем снова повернулся ко мне. — Эби, ты молодец, держись. Сейчас тебя отвезут на обследование, а потом мы все обсудим. Меня повезли дальше, в сторону, похоже, рентген-кабинета. Карлайл шел следом, тихо переговариваясь с медбратом. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. В голове крутились мысли о Белле, о том, как она будет переживать, когда узнает… «Я справлюсь, — мысленно повторила я. — И помогу ей справиться».
